Людмила Викторовна Астахова Яна Александровна Горшкова 
Невиновных нет

Помни о жизни – 2

«Невиновных нет»: Эксмо; Москва; 2010
ISBN 978-5-699-44886-9
Аннотация

Ненавидеть и презирать всегда проще, чем попытаться понять. Но остров Шанта будто создан для того, чтобы испытывать на прочность свои убеждения. Место, где в беспощадной схватке столкнулись могучие державы, где не смолкает канонада и гремят ружейные залпы — последний дом народа Проклятых. Там пуля, нож и голод губят быстрее, чем настигает Проклятие Внезапной Смерти. Ни боги, ни духи не ответят, кто повинен в этом. Но только на Шанте можно узнать, кто друг тебе, а кто враг, и чего стоят все клятвы.

Людмила Астахова, Яна Горшкова
Невиновных нет

Ранее…

Доброго и прекрасного дня вам, моя дорогая матушка! 
Спешу заверить вас в моем благополучии и полнейшем здравии, чего желаю вам и вашему супругу. И как же несправедливо, что вас обоих не было на открытии сезона в столице. При том что сказать, будто этой зимой нам здесь, в Санниве, довелось скучать, ни в коем разе нельзя. В одном из предыдущих писем я подробнейшим образом описывала те ужасные события, которые повлек за собой последний заговор против Его Императорского Величества. Так вот, публичной казнью лорда Гарби ничего не закончилось. Зря мы надеялись, что Император довольствуется умерщвлением одного из достойнейших наших сограждан. Вообразите себе, дорогая моя родительница, он взялся за леди Янамари. Да, да, да! Меня терзают острые подозрения, что Император вознамерился извести под корень всех, кто имел общие дела с кланом Дхел Верд. Начал с бедняжки Бранда Никэйна и теперь натравил на мою дорогую Джойану этого неутомимого поборника Веры — Хереварда Оро. Как будто тот никогда не выдавал леди Янамари Охранительную Оркену, честное слово! Ума не приложу, при чем тут Эсмонд-Круг к обыкновенному заговору? Где они углядели злонамеренное шаманство? Да, моя дорогая Джойана — шуриа, но, помилуй меня Предвечный, мы же все цивилизованные и образованные люди, гордящиеся широтой своих взглядов, чтобы так открыто демонстрировать нетерпимость, верно? Я далека от мысли, что Император забыл, что за свергнутым им предшественником стоял клан Дхел Верд, но право же, как низко с его стороны преследовать беззащитную женщину. В конце концов, разве леди Янамари не пошла навстречу и не согласилась, чтобы до семнадцатилетия ее сына делами графства ведал императорский управляющий? У меня сердце кровью обливается, настолько это унизительно. Но моя милая Джона возражать не стала, как не стала она противиться, когда Император пожелал видеть ее снова замужней дамой. Хвала Предвечному, у нас есть лорд Джафит, и во всех матримониальных вопросах можно довериться ему. Должна вам признаться, матушка, я и сама уже было подумывала, не обратиться ли к нему за помощью — столь безупречные варианты предложил милейший лорд Джафит Джоне на выбор. Клянусь, для леди Янамари все сложилось бы прекрасно, не вмешайся в ее судьбу злой умысел. И вообразите на мгновение весь наш ужас, когда стало известно, что Джону похитили! Поначалу подозрения пали на тех, кто на самом деле управляет Синтафом (вы знаете, о ком я, но доверять бумаге их имена не следует). Я до сих пор вздрагиваю, стоит лишь вообразить, как среди ночи к бедняжке врываются злодеи, связывают ее и увозят в неизвестном направлении. Ходят слухи, что леди Янамари похитили ролфийские агенты, но мы, друзья бедняжки Джойаны, убеждены — их распускают сами знаете кто. Зачем она могла понадобиться Священному Князю или лорду Конри? Вот и у меня нет вразумительного ответа на этот вопрос. Остается только надеяться, что несчастная Джона все еще жива и когда-нибудь настанет день, когда она вернется к нам. Ибо сердце мое обливается кровью при мысли о ее осиротелых детях. 
Кстати, милая моя матушка, я свела знакомство с одним очень достойным мужчиной, к которому испытываю душевное расположение. Но пока наши отношения сугубо дружеские, а потому загадывать о чем-то большем я не смею, лишь прошу вас молиться о моем благополучии и сердечной удаче. 
На этой приятной новости осмелюсь попрощаться с вами до следующего письма. 
Храни вас Предвечный! 
Любящая дочь Анвельма, урожденная Бетико. 
Писано в апреле месяце 26 числа сего года. 

«ГОЛОС ЭЙНСЛИ» № 16 ОТ 18 АПРЕЛЯ СЕГО ГОДА 
ИЗВЕСТИЯ ИЗ АДМИРАЛТЕЙСТВА
Сего дня Е.С.О. Вилдайр Эмрис эрн-Лэнси высочайше соизволил отбыть к Флоту для проведения военно-морских учений у берегов острова Конрэнт. Из Адмиралтейства сообщают, что эскадра в составе более чем десяти кораблей под командованием Адмирала Белого Вымпела Рэйса эрн-Сэйлита намеревается выйти в боевой поход не позднее 25 апреля сего года, немедля по прибытии Высочайшей Особы. На флагмане эскадры — линейном корабле Е.С.О. «Княгиня Лэнсилэйн» поднят личный штандарт Его Священной Особы.
Воля Морайг
&lt;…&gt;…от берегов Синтафа сообщают, что прибрежные воды Империи затянуты непроницаемым туманом, затрудняющим судоходство до полного его прекращения. Ее Священная Особа, княгиня-супруга Мэрсейл эрна Лэнси заявляет, что воля Матери нашей Морайг совершенно ясна и в скором времени следует ждать ее изъявления. Рыбачьим и торговым судам малого водоизмещения рекомендуется не выходить в море до особого Е.С.О. княгини Мэрсейл дозволения. Всем добрым подданным Священного Князя надлежит выполнять свой долг с благочестием и старанием &lt;…&gt;.
ВНЕШНИЕ ИЗВЕСТИЯ
Индара. Апреля 10 дня в наше посольство в Свободной Республике Эббо при дипломатическом посредничестве местных властей была передана очередная нота имперского правительства. Вкупе с привычными уже сетованиями на якобы незаконное пребывание нашего гарнизона в форте Сигрейн на острове Тэлэйт в ноте содержится и нечто новое. Претензии Синтафа приросли обвинениями в похищении офицерами Собственной Е.С.О. Канцелярии некоей дамы &lt;…&gt;. Полномочный посол Священного Княжества Ролэнси в Эббо его высокопревосходительство эрн Бидэйв изволил назвать эти обвинения нелепыми и не имеющими под собою никаких оснований &lt;…&gt;.
ПЕРЕПОЛОХ В КУРЯТНИКЕ
&lt;…&gt; Нам стало известно, что в имперском городке Синхелм, что в провинции Локэрни, произошли загадочные и грозные события. Таинственным образом загорелся комплекс храмовых построек диллайнского культа Предвечного. Несмотря на усилия местных властей, подворье полностью выгорело, а затем огонь перекинулся на городские строения &lt;…&gt;. Склонность имперского правительства видеть в этих событиях «ролфийский след» &lt;…&gt; не может не наполнять гордостью сердце каждого патриота Ролэнси. Ее Священная Особа, княгиня-супруга Вигдэйн эрна Лэнси изволила заметить, что Госпожа наша Локка сама избирает способы покарать нечестивых служителей бога народа-отступника, как Своею божественной рукой, так и посредством Ее посвященных. Так же священная княгиня, посвященная эрна Вигдэйн, назвала сии события «предзнаменованием», толковать которое следует однозначно &lt;…&gt;. Месть богини неизбежно настигнет предателей! &lt;…&gt;
ВНУТРЕННИЕ ИЗВЕСТИЯ
&lt;…&gt; В Верховном Кабинете продолжается работа по созданию нового Свода Законов и долгожданной Конституции. Напоминаем, что решение Его Священной Особы Вилдайра Эмриса в скором времени даровать любезным детям и подданным своим Конституцию сердечно, искренне и непоколебимо &lt;…&gt;.
Собственная Е.С.О. Канцелярия уведомляет всех добрых подданных, что расследование по факту проверки в форте Логан округа Логгэнси завершено. Несмотря на то что Особая Комиссия не нашла за комендантом крепости, майором Рэйбертом, владетелем Фрэнгена, бесспорных доказательств измены и злоупотреблений данной ему властью, Комиссией решено отстранить эрна Фрэнгена от командования фортом. Собственная Е.С.О. Канцелярия напоминает, что даже подозрение в измене недопустимо для офицера армии Его Священной Особы. Поскольку эрн Фрэнген в Круге Чести доказал отсутствие за ним злонамеренного умысла, Комиссия приняла решение о переводе его из действительных  частей в резервные, с понижением в чине до капитана, но без поражения в правах владетеля &lt;…&gt;.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Аластар Дагманд Эск 

Редко, очень редко Аластар сожалел, что и в самом деле не оборачивается совой и не летает по ночам над спящим Амалером. Но сейчас приключился у графа именно такой приступ острой зависти к легендам и сказкам о себе самом. Только — не летать, а забиться бы куда-нибудь на теплый чердак, распушить перья и спать. Спать целый день, и следующую ночь, и еще один день. Или совы столько не спят? Тогда было бы неплохо побыть в одиночестве, в тишине. Опять же, перья. Они теплые. А пропитанный сыростью насквозь редингот — холодный. И мокрые перчатки тоже.
Третьи сутки на ногах без сна и отдыха. Порвавшиеся по шву сапоги Аластар молча вручил камердинеру, грязные носки швырнул в камин, выпил залпом еще одну кружку кадфы и перечитал тайно доставленную ему из Эйнсли свежую газету.
М-да… Штандарт Вилдайра Эмриса на флагмане — это повод прийти в ажитацию всем. Прежде всего лорду-адмиралу Сорну, который не только дамский угодник и фаворит Его Императорского Величества, но еще и, рол… волки его задери, главнокомандующий имперского флота. Красавчику Ителхарду неплохо было бы вырваться из женских объятий и хотя бы сделать вид, будто он все еще моряк, а не комнатная собачка. Хуже бардака, который творится на флоте, только тот, который творится в армии Синтафа.
И если уж Вилдайр Эмрис назначает встречу, значит, ему тоже небезынтересна информация о северянах из первых рук. Ибо графу Эску точно будет о чем порассказать Священному Князю.
Стук в дверь прервал плавные размышления Аластара. А сапога под рукой не было. Экая жалость!
— Позволите с вами поговорить, милорд?
Больше, чем тива Сагари, ему не хотелось видеть только супругу. Но Лайд бы и не посмела появиться после вчерашнего скандала. И, к счастью, не скоро осмелится.
— Я вижу, вы устали. Но я займу всего несколько минут вашего драгоценного времени…
Не займешь. Потому что слушать тебя все равно никто не будет. Так что излагай, не стесняйся. И радуйся, что ты — протеже Хереварда.
Аластар с наслаждением избавился от бывшего когда-то белым, а теперь серого шелкового галстука, расстегнул рубашку и положил ноги на низкую скамеечку. Три часа в литейном цеху, потом пять часов на испытательном полигоне в Зарянском лесу и еще столько же в мастерской господина Элро — вот что имеет значение, а не душеспасительные россказни шпиона-эсмонда.
Новую конструкцию орудий надо еще доработать, довести до ума. И на это потребны не столько деньги, сколько время. Того, чего становится все меньше и меньше.
— …Сколь бы ни была сильна ваша ярость… ваш долг…
— М-м-м…
Милберг Ито подтвердил свое согласие, прислав проверенного человека с крупной суммой. Это хорошо. От Алфлаеда пришло письмо, но Элвва молчит. Пока молчит. Сейчас консультация Джоны не помешала бы. Кто из нас самый опытный заговорщик, в конце-то концов?
Смешно сказать, но большую часть жизни Эск оставался верным присяге и тому императору, который сидел на троне в Санниве. Военный флот — это не то место, где уместны политические пристрастия. За нелояльность, заговор и бунт против государя там принято вешать. Еще пятьдесят лет назад… Да что там полвека! Еще два десятка лет тому Аластар не поверил бы и в то, что сам возглавит заговор. Впрочем, тогда все было по-другому — у него не было Джоны, у него не было Лайд, у него не было цели. Зато теперь есть.
— Вы ведь проявите снисходительность и простите леди Лайд?
Если бы его прощения помогали, то, пожалуй, Аластар прощал бы жену трижды на дню. Разве ему жалко? Но как бесполезно поливать водой засохший пень, так добрые слова похвалы бессильны исправить умственные изъяны леди Лайд. Помнится, после знакомства с невестой он напился до положения риз. Впервые за семьдесят пять с половиной лет. И навеки возненавидел себя — самонадеянного глупца, единожды совершившего непростительную ошибку, дав обещание Эсмонд-Кругу.
— Я уже проявил лучшие свои качества — сдержав слово.
— Она не виновата, — смущенно улыбнулся тив Сагари.
— Конечно. Виноваты те, кто выращивал женщину с умом курицы. Добро бы только глупа была, так она еще к тому же ревнива и зла.
Тив снова вступился за подопечную, но Аластар уже не слушал его. На этот раз Лайд подошла слишком близко к опасной черте между правдой и ложью. Слепая интуиция нелюбимой жены зачастую точнее в определении истины, чем строгая логика мудреца. Лайд ничегошеньки не знала о них с Джоной, но чуяла звериным чутьем оскорбленной самки.
Из-за выходки этой дуры пришлось поднимать на ноги всех своих людей, напоминать кое-кому о старых долгах, давить на чужие «больные мозоли», и все это слишком рано. И по всему выходило, что Джона в скором времени окажется на Ролэнси в целости и сохранности. А с Вилдайром Эмрисом и Конри он сумеет договориться полюбовно. Потом, когда страсти немного утихнут. Рэналд кого попало в Синтаф не пошлет, и, значит, пока особо переживать не о чем.
И вообще, местечко под крылышком у Священного Князя для Джойаны сейчас самое безопасное.
«Ей веселее, и мне спокойнее», — мысленно улыбнулся Аластар.
— Чем я могу обнадежить миледи?
— Ничем. Идите.
Впереди еще обстоятельный доклад господина Итсарро. Тот вернулся из своего рискованного путешествия прошлой ночью. Эск честно дал агенту отоспаться, но к полудню желал получить подробнейший отчет. Умение ждать — одно из лучших качеств диллайн, но Аластар еще месяц назад начал медленно сходить с ума от нетерпения. Каждую ночь снились ему черные клубящиеся тучи, надвигающиеся на Синтаф с севера, готовые вот-вот пролиться огненным дождем. Каждую ночь.
«Тьфу! Мистика — удел шуриа, а божественные кары — в самый раз для ролфи. Диллайн оперируют фактами».
Господин Итсарро побывал в стране северян и вернулся оттуда живым. А значит, у графа Эска будут самые достоверные факты.
Сонливость как рукой сняло; Аластар встал, потянулся, хрустнув каждой косточкой, и отправился в гардеробную переодеваться, чтобы хоть как-то занять себя в последние минуты ожидания. Свежая рубашка, чистый галстук и еще одна чашка кадфы спасут положение. А вот от бритья придется пока отказаться. Потом, все потом.

Рамман Никэйн Янамари 

Кучер Рамману попался из породы трезвенников-говорунов.
— Уже и зелен май на носу, а погода так и не устоялась. То солнце припекает, то ливень хлещет, то ветер сбивает с ног. Что за год такой, а? Вот вы, молодой лорд, поди, точно хотели бы знать, каковым лето получится, так? — вопрошал он и сам же себе отвечал: — А то! Вы ж землевладелец, вам урожай нужон, и не абы какой, а хороший. Чтобы и пшеничка, и рожь, и ячмень уродились. А что получается? А сплошная неведомость относительно погод, вот что. А к тиву обратишься за предсказанием и получишь шиш! То ли разучились они ворожить, то ли обленились.
Рамман кивал рассеянно: все его внимание было приковано к пейзажам за окном. Эскизар красив особенной суровой красотой: пастбища, серые каменные острова древних замков, новые городки, выросшие вокруг шахт, рудников и заводов, целиком выстроенные из красного кирпича, и рядом храмы, от фундамента до купола увитые плющом. Но больше всего юношу поразили железные мосты через реки и речушки — ажурные конструкции, почти повсеместно, кроме самых глухих деревень, сменившие массивные каменные арки. После сонного пасторального Янамари, где до сих пор свечной заводик считается вершиной индустриального прогресса, Эскизар напоминал огромную фабрику. Даже весна здесь пахла угольной пылью. Впрочем, стада знаменитых на весь Синтаф черных коров никуда не делись, а потому сыроварни в Эскизаре благоденствовали. Было бы у Раммана чуть больше времени, он бы потолковал с их хозяевами — и коров, и сыроварен. Купить бы десяток таких бодливых тварей с их высокими надоями да на янамарские заливные луга пустить. Вот это будет сыр так сыр. Мимо амалерских верфей ехали, кажется, полдня без остановки. А за высокими заборами кипела работа — дымили трубы, ревели паровые машины, — и не кончался поток подвод со строевым лесом.
— Сейчас тут самый большой заработок, — подтвердил кучер догадки Раммана. — Народу наняли кучу, и местных и приезжих без разбору. Главное, чтобы опыт хоть какой-то имелся. В три смены работают. Граф-то денег на корабли и пушки не жалеет.
Посвященный во все местные новости дядька не смолкал до самой станции, рассчитывая на приличные чаевые еще и за экскурсию по Амалеру. Но тут юноша не возражал — в столице графства есть на что посмотреть приезжему. Тут тебе и самая большая в северном Синтафе рыночная площадь, полностью замощенная камнем двести лет назад, и Зоркая Башня — донжон древней, еще шурианской крепости, — и, конечно, графский дворец — Гнездо Эсков.
Рамману пришлось закинуть голову, чтобы попытаться разглядеть красный с белым стяг на шпиле самой большой башни — настолько высоко вознеслась каменная цитадель над Амалером.
— Тутошняя земля до диллайнов, еще при ролфях, звалась Зарянская Марка, и владели ею бароны Гэйнвинны — люди лихие. Разбойничали на море и на земле вовсю, и говорят, когда Эски захватили замок, то подвалы его были забиты золотом.
— А вы откуда все это знаете?
— Дык я здешний уроженец, из Межгорья. Служил в армии. Двадцать лет, почитай, сержантствовал, где только не был, а женку нашел себе в Янамари. Думал, никогда уж не вернусь в Эскизар, а тут работенка подвернулась. Как отказаться?
Голубые глаза возницы сияли детской радостью.
— Почитай, два-три раза в месяц бываю на родине. Разве не счастье?
В детстве накатавшийся по империи вместе с беспокойными родителями сверх всякой меры, Рамман сделался завзятым домоседом. Саннива, конечно, это другое дело. Центр мира, как ни крути. Но кто же знал, что Амалер такой… такой современный и деловой. И, пожалуй, грозный, как только что спущенный на воду стопушечный линейный корабль. Впечатление усиливалось из-за густого, пришедшего с моря тумана. Казалось, сейчас поднимет он паруса и уплывет в холодное море.
Часы в конторе перевозчика отбили три пополудни, когда Рамман поставил свою подпись в журнале, подтверждающую, что прибытие состоялось точно в срок и пассажир никаких претензий не имеет. Какой прогресс!
— Удачи вам, лорд Никэйн, — почтительно приподнял шляпу возница, пряча в нагрудный кармашек честно заработанный золотой оул.
Вот в чем, в чем, а в удаче молодой граф нуждался более всего прочего.
В Амалере все дороги вели к Гнезду: откуда ни начни путь, все равно очутишься перед исполинскими дубовыми воротами, окованными сталью.
Юноша усмехнулся: «Как же иначе может называться цитадель диллайнского князя крови? Только «Гнездо». Не дупло же».
К счастью, граф Эск не стремился к уединению, а вел очень активную жизнь, предполагавшую возможность личной встречи не только на великосветских раутах. К подножью замка возле ворот прилепился аккуратный домик, на двери которого красовалась начищенная до блеска медная табличка «Прием визитеров и канцелярские услуги». Внутри в поте лица трудились пятеро клерков в форменных темно-красных сюртуках. Один корпел над пухлой регистрационной книгой, второй сортировал корреспонденцию, третий раскладывал по ячейкам шкафа одинаковые конверты сизо-серого цвета — ответные послания графа, четвертый (весь перемазанный чернилами) сам строчил какую-то бумагу, а пятый — самый измученный малый со стеклянными глазами — внимал очередному посетителю-просителю. Очередь к нему состояла из четырех господ весьма внушительного вида, которых ничуть не смущало вынужденное ожидание. Рамману ничего не оставалось делать, как набраться терпения.
— Чего изволите, сударь? — бесцветным голосом спросил клерк, когда подошел его черед.
— Я бы хотел встретиться с его светлостью лично.
— Его светлость не принимает посетителей без предварительной записи. Ваше полное имя, сударь?
— Рамман Никэйн, граф Янамари.
Молодой человек старался говорить тихо, но его слова произвели эффект выстрела картечной гранаты — сражены оказались все пятеро служащих сразу.
— Простите, милорд… — стеклянноглазый сразу оживился. — Повторите, пожалуйста, милорд…
Пришлось снова назваться.
— Вы не будете против, если придется обождать здесь четверть часика? Его светлость пока немного занят.
— Ничего, ничего… — пробормотал Рамман.
Ему тоже срочно требовалась передышка, чтобы собраться с мыслями перед встречей с человеком… с тем мужчиной, с которым мать… со своим кровным отцом, в общем.
Собственно, юноша уже сто раз обдумал каждое слово, отшлифовал интонацию, осталось только встретиться взглядом и посметь открыть рот в присутствии графа Эска.
Ровнехонько через пятнадцать минут в приемной появился некий господин с повадками породистого кота и молча поманил Раммана, жестом приглашая следовать за собой.
В какое-то другое время юноша обратил бы внимание на внутренние интерьеры «Гнезда Эсков», славящиеся среди знатоков подлинной старины уникальностью и богатством, но сейчас он был настолько взволнован, что никого и ничего вокруг не замечал.
— Соблаговолите войти, лорд Никэйн, — молвил секретарь, распахивая перед посетителем дверь кабинета.
Рамман сделал три шага, каждый следующий нерешительнее предыдущего, и замер. За массивным столом лицом к нему, спиной к окну сидел Аластар Дагманд Эск и что-то писал.
— Гм… Здравствуйте, милорд.
Ответом стала тишина, нарушаемая только скрипом пера по бумаге.
— Здр…
— Добрый день.
Глаза у мужчины в полумраке светились живым золотом. Он отложил на специальную бронзовую подставку перо, закрыл крышечкой чернильницу, ожидая, когда гость начнет излагать суть дела.
Юноша откашлялся и сделал еще несколько шагов вперед, прежде чем заговорить:
— Меня зовут Рамман, я сын леди Джойаны Алэйи Янамари. Той, которую похитили в Санниве. Вероятно, она предвидела такое развитие событий и поэтому просила…
Отрепетированная речь лилась сама, а Рамман жадно вглядывался в черты Эска, стараясь отыскать… По большому счету, молодой человек не отдавал себе отчета, чего бы ему хотелось увидеть — сходство или различия.
Это в провинции народец в основном смешанных кровей, сильно смешанных, а в столице сыну Джоны довелось видывать среди вельмож чистокровных диллайн. Так вот Аластар оказался самым диллайнским. Одно слово — князь крови.
«Пожалуй, густые брови — от него, и чуть вьющиеся волосы тоже. Треугольная форма лица да тяжелый подбородок. Негусто, если честно».
Наверное, тайное родство сказывалось только в том, что с каждым произнесенным словом Рамман все отчетливее понимал — этот внимательный мужчина и пальцем не пошевелит для спасения леди Янамари.
— Моя мать сказала, что вы — ее друг. Настоящий друг.
— Так оно и есть.
Граф соизволил разжать губы. С огромной неохотой.
— Вы поможете найти ее, милорд?
Нет, диллайн не моргают веками, точно совы. Это старинный предрассудок. Но этот взгляд нельзя полностью считать человеческим. Слишком внимательный.
— Я попробую что-нибудь сделать для вашей матери.
«Что-нибудь» с диллайнского всегда переводилось как «практически ничего». Но почему?!
— Я приехал сюда, чтобы умолять вас о поддержке, чтобы помогать вам, если понадобится, чтобы…
— Зря. Вы можете возвращаться. В Янамари.
— Нет! — запальчиво воскликнул юноша. — Я не могу. Я…
Аластар Эск не заинтересован, у князя совсем иные планы на ближайшие сто лет, ему все равно, что станется с любовницей-шуриа. Может, потому мать и скрыла рождение обоих сыновей, потому что ему никто не нужен? На четвертой сотне лет — неудивительно.
— Вы поторопились. Мне уже известно, что вашу многоуважаемую мать похитили агенты лорда Конри, — спокойно произнес диллайн. — И я догадываюсь, почему так вышло.
Голос у Эска тихий, спокойный, невозмутимый. Словно не о возлюбленной говорил, а о посторонней, чужой ему женщине. Словно их связь не длится уже больше семнадцати лет.
Что-то подобное, если честно, Рамман и предполагал. Не мог знать точно, но догадывался той самой диллайнской половиной своей крови. И на этот случай у него имелся особый план: крайний, последний, специальный. Какой же диллайн без трех запасных вариантов?
«Мать меня убьет! Если она останется жива, то убьет. Пристрелит или отравит», — подумал лорд Никэйн за мгновение перед тем, как раскрыл снова рот, чтобы сказать:
— А вы догадались и о том, почему похищен мой младший брат?
Эск положил обратно перо. Серое, в мелких черных пятнышках. Интересно, чье такое?
— Когда это случилось?
— Через несколько дней после того, как исчезла Джона, — нагло соврал любящий сын. — И я тут же заторопился к вам, милорд.
Диллайнский князь задумался.
«У него странная прическа, — подумалось Рамману. — Не стрижка и не коса, а что-то среднее. Оттого он кажется взъерошенным».
— Ребенок — это проблема. Я не понимаю, зачем он понадобился Конри.
— А я понимаю, — заявил Рамман, не скрывая вызова.
Чуть приподнятая бровь Эска выражала сомнение и вопрос. Мол, и откуда такая уверенность?
— Мой младший брат Идгард на самом деле родился не в середине января, а 28 марта. Вы должны знать, что это означает.
Удовольствие, которое получает лопоухий юнец, припечатав ветерана к стене одним ударом кулака, не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Рамман, когда увидел, как крошечные точечки зрачков князя диллайн мгновенно заполнили всю радужку.
— Да, да… Он ваш…
И осекся. Потому что Аластар Эск шепотом сказал:
— Помолчи.
В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась.
— Янамари! Да как он посмел?! — закричала бледная высокая женщина, тыкая сложенным веером в сторону юного графа. — И теперь ты станешь отрицать?
Она взмахнула руками. Лиловая шаль на ее плечах очень напоминала крылья.
— Лайд. Выйди вон. Немедленно.
Конечно же, Рамману не научиться такому и за триста лет. И за четыреста. Просто потому, что он диллайн лишь наполовину. И очень нескоро его ладонь, впечатанная в столешницу, будет знаком смертельной опасности для всех окружающих.
Казалось, от звонкого шлепка трещина пройдет через весь замок и углубится в природный камень.
— Выйдите вон, миледи. У меня важный разговор.
И она вышла. Поклонилась сначала, очень низко, очень тщательно, а потом исчезла. Рамману бы тоже последовать хорошему примеру послушной графини. Но к нему у Аластара Дагманда Эска были вопросы.
— Присаживайтесь, лорд Никэйн.
Должно быть, обтянутое серо-голубым атласом кресло само подставилось под зад юноши, из опасения впасть в немилость у хозяина кабинета. Ослушников здесь не жаловали.
— Поговорим о вашем младшем брате.
И Рамман поведал все, что знал, — от момента, когда заметил у матери признаки беременности, и заканчивая подробным рассказом об успехах мальчика в учебе.
Но как так вышло, он объяснить впоследствии не смог бы никому.
— Прекрасно… Рамман… э… я могу вас так называть? — Эск дождался подтверждающего кивка. — Очень хорошо. — И поразмыслив, добавил: — Вам понравится в Амалере. Я почти уверен.
«Я погиб», — сразу же догадался юноша.

Грэйн и Джона 

Солнышко радовало прятавшихся в лесах Локэрни беглянок недолго. Налетел ветер, нагнал тучи, и снова пошел дождь. Но капризы погоды оказались ничтожными в сравнении с неумолимыми законами человеческой природы. Людям надо пить и есть. Причем регулярно и полноценно. Нежный желудочек юного принца и луженое брюхо козопаса одинаково сводит от голода, не говоря уже о животах графинь и прапорщиц. Чтобы идти, нужны силы, силы дает пища, а пища… Она бегает на четырех лапах. Ее надо не только поймать, но и заставить себя съесть хоть кусочек.
Ежи прекрасны на картинках в детских книжках — такие умильные зверушки. Но на вкус они отвратительны. И то, что есть на свете места, где сизоватое, жесткое и к тому же воняющее псиной мясо считается деликатесом, ничуть не утешало графиню Янамари. Джона старалась не смотреть на то, что она ела, глотая, почти не жуя. Если бы еще резкий вкус во рту не вызывал рвотные позывы, то можно было бы считать, что трапеза удалась. Пучок свежих земляничных листочков спас положение.
— Эх, жалко, мелковата ежиха… — с сожалением вздохнула Грэйн, с хрустом разгрызая последнюю косточку. Ела она не торопясь, тщательно разжевывая, чтоб растянуть удовольствие: — Вот, помнится, в форте Логан…
— А давай ты расскажешь о кулинарных изысках форта Логан как-нибудь в другой раз? Меня только что перестало тошнить! — возмутилась измученная завтраком графиня.
Грэйн обиделась. Интересно, что бы сталось с нежной привередливой шуриа, испробуй она на вкус проклятую «картечь» — ячневую кашу с кусочками… чего-то. Обитатели форта старались обуздывать фантазию, когда на зуб им попадались хрящики и жилки — это могла быть свинья имени майора Фрэнгена, а могла и реквизированная из ближайшего поселка собака. Ежатина — это далеко не самое экзотическое кушанье, которое доводилось пробовать эрне Кэдвен. Особенно зимой, когда поставки провизии в отдаленные форты становились редки и нерегулярны, костлявый призрак голода расправлял кожистые крылья над обледенелым гранитом стен, а крыса на вкус уже не отличалась от вороны. Впрочем, крыс в ролфийских крепостях отродясь не водилось, а вороны, эти умнейшие твари, облетали бастионы и фасы форта Логан за несколько лайгов… И вообще! Что ежи… видела бы графиня фрэнгеновских свиней!
— Зажрались вы тут, в вашем Синтафе, вот что я тебе скажу. Тогда пойдем. Нечего рассиживаться.
А вяленая гадюка, да к пивку — это вообще ролфийский деликатес! Но от описания традиционной островной закуски Грэйн воздержалась, дабы не возбуждать едва утоленный аппетит. К тому же терять время и дальше действительно не стоило. Эта серая морось, легчайшая взвесь — то ли туман, то ли дождь такой мелкий… Отличная погода для бегства. Порох на полках кремневых ружей синтафских солдат наверняка отсыреет — во всяком случае, хоть понадеяться на это можно?
Она потянулась, встряхнулась, как мокрая собака — или как мокрая кобыла, потрясла головой. Не то чтобы ролфи не ощущала совсем никаких последствий вчерашнего приступа лихорадки… Но саднящее горло и заложенный нос — не в счет. Главное — голова не болит больше, и жара нет. Грэйн никак не могла вспомнить, чем закончился вчерашний вечер… что-то смутное, неуловимое — сны, которые никак не ухватишь за хвост… Это раздражало, но Джоэйн здесь была ни при чем, да и не к чему срываться на единственной союзнице в этих унылых местах.
— Голова не болит… Ты что-то сделала? — все-таки ролфи не смогла удержаться от подозрительного взгляда — и тут же пожалела об этом, потому что теперь обиделась шуриа.
— Накормила тебя ивовой корой, — буркнула Джона. — Заметь, не мухоморами. Заодно помогает от ревматизма.
Да уж, по всему видно, что ежатину на завтрак графиня не скоро забудет! А вот Грэйн, кстати, и от мухоморов бы сейчас не отказалась. Мухомор, если его правильно приготовить… в общем, в такой ситуации мухомор не повредил бы. Потому что на трезвую голову положение представлялось катастрофическим, и эрне Кэдвен очень-очень сильно хотелось разучиться думать. Хоть ненадолго.
— Мухоморов еще нету, — со знанием дела парировала ролфи, призвав на помощь все свое миролюбие, и подмигнула. — Только сморчки и строчки. И еще вешенки. Но ими вполне можно отравиться… Ладно. Я так думаю, наши друзья из оцепления караулили нас по дорогам всю ночь… Нужно попробовать прорваться, Джоэйн. Погода влажная, вполне возможно, что порох у них отсырел. А если и нет, кремневые ружья в этакую хлябь нет-нет да и дадут осечку. Пока и у меня, и у тебя есть еще хоть какие-то силы, надо рискнуть.
Не согласиться с доводами ролфи было сложно. Да и в порохе и кремневых ружьях Грэйн разбиралась лучше.
— Плотнее всего кольцо облавы должно быть на кратчайшей дороге к морю… — продолжала рассуждать эрна. — Они не дураки и понимают, что на одной ежатине мы тут долго не протянем.
При напоминании о ежах Джона нервно икнула.
— Я бы вообще не стала прочесывать лес, просто дождалась бы, пока голод выманит нас к жилью… но у нас и у них нет на это времени. Мы заберем западнее. Сделаем небольшой крюк… Я верно помню, там были лесистые холмы, речушки… овраги? Помнишь?
Леди Янамари молча кивнула в знак согласия. Без Грэйн она бы пропала, сдалась бы первому же разъезду и дала отвести себя на эшафот. Лишь бы все закончилось.
Но стоило закрыть глаза, как в памяти всплывала сцена казни Лердена. Хотя ее, скорее всего, удавили бы по-тихому и закопали тело на свалке. Шуриа недостойна барабанного боя и чистой смерти от острого падающего лезвия. Джона с сожалением провела по коротким грязным прядям. Голова с длинными тяжелыми косами смотрелась бы в ивовой корзине куда как драматичнее.
«Это все от избытка воображения, — строго сказала леди Янамари сама себе. — Терпи и не жалуйся».
Плакать и скулить Джону отучили еще в раннем детстве. Разбитая коленка, шишка, синяк, сломанная игрушка, отнятое лакомство — вовсе не повод ныть, размазывать слезы по щекам или того хуже — жаловаться взрослым. Позор для юной леди. Не можешь дать сдачи — терпи. Или мсти. Но чтобы никаких страдальческих взглядов из-под опухших век! Иначе леди Джойане еще и розог достанется.
Воспитание дало свои плоды — чем больнее удар, тем выше голова, чем сильнее пинок, тем быстрее надо встать. Втянули слезы, сжали зубы и идем дальше, не оборачиваясь. Лучше по кругу, чтобы зайти в спину и пырнуть ножом в самый неподходящий момент.
А уж как помогают сладкие мысли о грядущем отмщении бежать по лесу! В одной руке юбка, в другой сумка Грэйн. Белые графские ляжки так и сверкают на весь лес, а молоденькая крапива хлещет бесстыдницу по ногам в рваных чулках.
Весь день прятались по кустам, шарахались из стороны в сторону, сворачивали, едва только заметив человеческую фигуру. Не важно, кто это окажется, солдат или обыватель. Служивый поднимет тревогу, селянин тут же донесет первому встречному разъезду. Награду за поимку эрны Кэдвен никто не отменял, а скорее всего, за поджог храма ее утроили.
Поросшие лесом холмы сулили беглянкам приют, но, чтобы добраться до них, следовало пересечь долину крошечного ручья.
— Будем оврагами ползти, — решила ролфи.
Оврагами так оврагами, ползти так ползти. Оказалось, что Джона ползает ничуть не хуже какой-нибудь гадюки. Может, не так уж далеки от истины все эти намеки на голый скользкий хвост, которыми так любил сыпать эрн Янэмарэйн? Что-что, а хвост бы сейчас не помешал. И змеиная раскраска.
Обидно, что заметили беглянок, когда они преодолели две трети пути. Молоденький солдатик, почти мальчишка, постеснялся старших товарищей и отошел отлить подальше в кусты.
— Вот они! Держи!
Грэйн ругнулась, дернула Джону за руку, и они, уже ни от кого не прячась, сломя голову бросились к холмам.

— Быстрей, да быстрей же, Джоэйн, ради твоих духов! — Грэйн, сама дыша, как запаленная лошадь, подгоняла путавшуюся в юбках шуриа. Локка, Морайг… если она споткнется и упадет, если споткнется и упадет хоть одна из них — это конец.
Юбку Джоне пришлось задрать до талии, потрясая воображение доблестных синтафских воинов видом коротких панталончиков с рюшками на заднице.
Солдаты начали стрелять. Далековато для меткого попадания, но зато страшно. Если бы ежик не успел перевариться, то Джона выпустила бы его обратно от одного только ужаса перед пулей.
— Джоэйн! Пригнись! — взвыла Грэйн
За спиной снова грохнуло. Когти Локки, ну ведь должен же он был отсыреть, синтафский порох, просто обязан! Впрочем, пока они мажут… Пока.
А лесок на холме — вот он, уже совсем рядом! Но эти, за спиной, — они еще ближе…
— Да быстрей же ты! Ну! Пошла, пошла! — Грэйн уже не Джоэйн, себе это пыхтела. — Пошла, сука глупая… Бегом!
Ах, как не хватало сейчас рядом капитана Витарра эрн-Снэйра с его стеком, чтоб как следует прибавить нерадивым девкам скорости. Очень не хватало, просто ка-та-стро-фи-чески…
— Не стрелять! — орал кто-то позади. — Не стрелять!
А вот это хор-рошо, дворняжки, это пр-равильно… Зачем вам стрелять? Добыча и так не уйдет, куда ж ей уходить?.. Вот мы, тепленькие, — бери не хочу… А вот вам!
Но кто-то из преследователей все-таки не удержался, выстрелил. На бегу, не целясь… попасть он мог только чудом, а чудеса сегодня были строго лимитированы для обеих сторон. Раскаленный кусочек свинца просвистел над головой у Грэйн, и терпение ролфи лопнуло. Ну, хватит! Шуриа уже цеплялась подолом за ветки ближних кустов, так что…
Эрна Кэдвен развернулась и четко, как на учениях, зарядила свой мушкет. В ушах у нее вместо азартных криков погони гремела барабанная дробь. И-и… на счет! Р-раз! — скусить патрон! Два! — отсыпать на полку. Тр-ри! — закрыть полку, приклад в землю. Четыр-ре! — патрон в ствол! Пять! — пробить шомполом. Шесть! — на колено, приклад в плечо! Цельсь! Пли!
Чтобы промазать по таким крупным мишеням, надо было уродиться синтафским выродком-смеском. Грэйн не промазала. И когда сквозь черный вонючий дым загонщики смогли что-то разглядеть, ролфи уже не было. Она, треща по кустам, нагоняла убежавшую вперед Джоэйн. Увы, пистолеты остались у шуриа, так что продолжать перестрелку было не только неразумно, но и невозможно.
На бегу вытаскивая из-за пояса штык, Грэйн едва не влетела в спину замершей спутнице. Та стояла, как вкопанная, и будто бы не слышала ни выстрелов, ни криков позади, ни треска несчастного подлеска, сквозь который уже ломилась погоня.
— Что там?
— Смотри.
Видимо, когда-то здесь была каменоломня, или шахта, или что-то такое, требовавшее вырубить в скале ход. Серый камень, яркая молодая зелень и черная дыра. На ее фоне сложно было не заметить высокого мужчину. В одной руке у него был фонарь, а другой он звал беглянок в свое убежище. И сопротивляться этому безмолвному призыву не было сил.
Рассуждать, откуда тут взялся нежданный благодетель, было некогда. Промедлив только для того, чтоб примкнуть штык, с мушкетом наперевес Грэйн вбежала в покосившийся проем шахты вслед за уже порскнувшей туда графиней. Даже если это ловушка… пока он один. Без оружия. И там, в темноте подземелья… там все может повернуться очень неожиданно. В любом случае, отстреливаться из укрытия удобней, нежели на открытом пространстве. А терять беглянкам уже нечего, остается лишь подороже продать свои шкуры… если…
И тут давно клокотавший в глотке ролфи кашель все-таки прорвался наружу. Стоило остановиться, прислониться к потрескавшейся крепи — и…
Криков пробегавших мимо солдат она уже не слышала. Корчась от раздиравших горло спазмов, Грэйн упала на четвереньки и, задыхаясь, откашливала скопившуюся в легких гадостную слизь — и все никак, никак не могла вдохнуть.
Солдаты с воплями пробежали мимо. Они не заметили входа… Пожалуй, это все-таки древняя шахта, решила шуриа, быстро осмотревшись… Так вот, преследователям словно глаза отвели.
Джона открыла рот, чтобы поблагодарить незнакомца, но слова застряли в глотке, как рыбные косточки. у спасителя были ярко-желтые глаза, крючковатый нос и тонкие узкие губы. Диллайн, чистокровный, настоящий. И леди Янамари готова была дать голову на отсечение, что их добрый спаситель еще и волшебник-эсмонд. В обществе тива Хереварда чувствуешь себя почти так же — словно мышь в когтях неясыти.
Отшатнувшаяся Джоэйн едва не сбила эрну с ног. Шатаясь и цепляясь одной рукой за крепь, Грэйн встала и, моргая, силилась разглядеть через плечо шуриа, что же так напугало графиню. А когда разглядела…
— Когти Локки! — потрясенно выдохнула Грэйн, и янтарно-желтые глаза диллайнского волшебника ответно вспыхнули.
Рывком отшвырнуть шуриа к стене, закрыть ее… перехватить мушкет и хоть штыком попытаться от него отбиться… хотя что ему штык?
Ролфи трясло так, что мушкет в руках ходуном ходил, а зубы клацали.
— Локка Могучая, за что?.. — вслух простонала эрна Кэдвен, чуть не плача от такой подлости. — Джоэйн… беги!
— Куда? — с горьким смешком отозвалась шуриа.
Воистину, оказаться в раскаленных когтях богини было бы… приятней. Это сулило пусть не пощаду, так хотя бы быструю смерть.

Рамман Никэйн Янамари 

Говоря образно, Аластар Эск впился в юного графа всеми когтями и упускать свою добычу не собирался. Вопросов он больше не задавал, а лишь приказывал мягким спокойным голосом:
— Вы — мой гость, Рамман, впервые в Амалере. Чувствуйте себя как дома.
Вышколенный лакей тут же подхватил саквояж молодого человека и с поклоном пригласил последовать в гостевые апартаменты.
Хорошо, конечно, что не придется платить за гостиничный номер и столоваться втридорога, но торжественно обещанный потрясающий морской пейзаж за окном тоже не радовал. Рамман, несмотря на все проявленное к его персоне уважение, чувствовал себя бесправным узником. Впрочем, очень быстро он убедился, что первое впечатление всегда верное и не один он томится в жестких тисках Эсковой железной воли. Гостю дали время, чтобы умыться и переодеться, а потом пригласили отобедать в тесном семейном кругу. Весь вид слуги говорил, что никого здесь не интересует, хочет граф Янамари кушать или нет, а если потребуется, то строптивого юнца отволокут в трапезную за ноги. Где только Эск нашел таких громил среди сородичей? Обычно диллайн рослые, но ведь не медведеобразные же? Гренадеры какие-то, а не лакеи.
Аластар с семейством поджидали гостя прямо в холле перед закрытыми дверями трапезной. Хозяин церемонно подставил локоть молоденькой девушке, почти ровеснице Рамману, барышню лет тринадцати сопровождал мужчина с очень загорелым для этого времени года лицом, наследнику же Янамари выпала честь завершать процессию под руку с самой леди Лайд. На обед были овощной суп, жареная треска, тушеная капуста с грибами и миндальное бланманже — просто и без ожидаемых изысков. Хозяин и хозяйка благоразумно заняли свои места по разные стороны стола. А то ведь все могло закончиться дракой — такие бешеные взгляды бросала миледи на невозмутимого мужа.
Добавки здесь просить было не принято. Новую порцию без лишних вопросов клали на тарелку, стоило ей только опустеть. Хочешь наесться досыта — кушай быстрее, чувствуешь сытость — тяни удовольствие.
Рамман понял это простое правило, только когда подошла очередь десерта, прежде успев подивиться, как быстро расправляются с угощением худосочные княжны.
Некрасивые, по-настоящему некрасивые, а не только в силу возраста, они не смели глаз поднять на родителей и, видимо, не подозревали, что с кем-то из них можно заговорить просто так, без повода.
«Великий Йон, да это же мои… наши с Идгардом сестры!» — поразился юноша и решил рассмотреть родственниц получше. У него никогда не было и не предвиделось сестер.
Волосы младшей были стянуты в тугие косы, и она выглядела совсем ребенком. Маленькое костлявое личико старшей казалось еще меньше по сравнению с большим носом отцовской мужской формы. Серые шерстяные платья, белые кружевные манжеты и воротнички, пальцы стиснуты в кулачок, губы сжаты в линию — настоящие совята-подростки. А когда младшая начала подслеповато ковыряться вилкой в рыбе, сходство стало очевидным.
— Сина! Твоя спина! Как ты сидишь?! — резким голосом каркнула миледи.
— И вы взяли не ту вилку, дочь моя, — безжалостно добавил милорд, не отрывая взгляда от своей тарелки.
Девочка сжалась в комок, но орудие преступления из пальцев не выпустила.
— С-с-сина, — зловеще прошипела леди Лайд. — Немедленно!
Рамман догадался сразу — у бедняжки от испуга вся эта хитрая наука вылетела из головы — и показал на нужный столовый прибор, тут же став обладателем целого букета взглядов сотрапезников — благодарные от обеих сестер, ненавидящий от миледи и невозмутимый… отцовский. Сина исправила оплошность и больше не путалась. А Рамман вдруг представил себе Идгарда — маленького веселого совенка — на месте этой девочки и почувствовал себя предателем. Нежнейшее бланманже не лезло ему в глотку. Великий Йон, что он наделал!
Почти незаметные слуги моментально меняли посуду и подливали морс в бокалы, производя свои манипуляции с пугающей бесшумностью, чтобы ни в коем разе не потревожить хозяина, не прервать плавный ход его мыслей. Дочери, казалось, вообще старались не дышать. Зато громко сопела носом миледи. Красивая, в общем-то, женщина, чью идеальную гармонию черт портило угрюмое выражение лица.
После десерта всем предложили мисочки с водой для мытья рук и чистые хрустящие салфетки.
— Дамы могут идти.
Граф Эск, похоже, не разговаривал, как все нормальные люди, он отдавал четкие понятные команды. И ждал беспрекословного подчинения.
Девушки выскочили из-за стола, поклонились отцу и заторопились прочь, как можно дальше от обоих родителей, но леди Лайд отчего-то решила, что приказ адресован кому угодно, только не ей.
— Ступайте в гостиную.
— Аластар!
— Сейчас подадут ликерное вино,— напомнил он.
Запал миледи сразу иссяк под ледяным взглядом супруга.
— Видит Предвечный, я не хочу, чтобы ты…
— Меня не интересуют твои желания. Доброй ночи, Лайд.
До ночи еще было далеко, но лорд Эск дал понять, что до следующего утра они не увидятся.
— Угощайтесь, Рамман.
Из нескольких фраз, которыми обменялся Аластар со смуглым господином, стало понятно, что тот — близкий родственник, троюродный племянник, что ли. Звали его Дагберт, и говорил он хриплым шепотом на каком-то диалекте диллайнского.
— Передай мою благодарность кузену. И мое согласие тоже. Но предупреди, что все переносится как минимум на месяц.
Ликерное вино, терпко-сладкое и крепкое, щекотало нёбо. Они пили его из маленьких серебряных рюмочек, неспешно и обстоятельно, как полагается двум взрослым мужчинам. И никогда никто прежде, за исключением отца… Бранда… отца, так не беседовал с Рамманом — крайне уважительно, словно с равным, без малейших скидок на возраст. О видах на урожай, доходах поместья, делах графства, курсе акций аграрного союза и сложностях взятия дешевых кредитов. И юноша не заметил, как поведал про жатки и пожаловался на подрядчиков, вышедших за смету при строительстве нового крыла дома. Потому что Аластару Эску было все равно, семнадцать его собеседнику, семьдесят или сто семьдесят семь лет. С одной стороны — ужасно лестно, и так отчаянно хотелось соответствовать оказанному доверию, а с другой — Рамман прекрасно понимал, что Диллайн его изучает, внезапно обнаружив, что у его возлюбленной, оказывается, есть взрослый сын, к тому же старший брат его родного сына.
— Дагберт сказал, что через декаду я смогу выйти в море на «Меллинтан».
— И я с вами.
— Нет, — спокойно ответил Эск. — Вы вернетесь в Янамари и станете ждать вестей.
— А моя…
— Я сделаю все, чтобы никто не пострадал. Я обещаю. Вам не о чем переживать, Рамман.
У безъязыкой покорности появился отчетливый привкус ликерного вина. Такой же сладкий и пьянящий, как этот дорогой напиток. Много не выпьешь, лишь легкий шум в голове и бездна сожалений.
— Я сделаю все, что в моей силе и власти, — повторил диллайнский князь, и от звука его голоса у молодого человека похолодело в груди. Так всегда бывает в миг прозрения.
Этот златоглазый мужчина, сидящий в глубоком кресле напротив, родился для того, чтобы повелевать другими. И горе тому, кто пойдет против его воли. Но горе втройне тем, кто принудит его покориться. Какие совы? О чем вы? Это леопард на стальной цепи, другой конец которой намертво вмурован в каменную кладку.
«Так вот почему мать его полюбила, — запоздало догадался потрясенный юноша. — Так вот почему она молчала про рожденных от него детей. Она не терпела над собой власти, а он жаждал сразу двух взаимоисключающих вещей — власти и свободы».

Аластар Дагманд Эск 

Ближе к ночи туман сгустился и окончательно скрыл уставший Амалер от взгляда его владыки и покровителя. Им обоим надо отдохнуть друг от друга — городу от графа, и Эску от городских проблем. Все бы ничего, но то, что эта густая пелена — чары волшебников из Эсмонд-Круга, выводило Аластара из себя. Корабли не могут выйти в море, рыбаки на лов, каждый камень пропитался сыростью. О чем они только думают, когда проворачивают свои темные делишки?!
Название «Меллинтан», разумеется, приведет тива Хереварда и весь Эсмонд-Круг в бешенство. Но разве мы больше не чтим традиции? Разве забыли о славной истории собственного народа? Или Синтафу не нужен новый фрегат, корпус которого сделан из очень твердого зарянского дуба, выдерживавшего попадание крупных ядер?
Аластар приказал разжечь камин, поудобнее устроился в кресле и… О счастье и блаженство! Впервые за пять дней раскурил любимую трубку. Теплый вишневый корень уютно лег в ладонь. Отличный табак и долгожданное уединение. Мужчине так мало нужно, чтобы радоваться жизни. Всего лишь знать, что у него есть сын. И даже не один…
«Шуриа, она настоящая шуриа. Она все-таки отомстила. Единственным доступным способом», — Эск улыбнулся собственным мыслям.
Когда первое желание свернуть обманщице шею прошло, уступив место трезвому расчету, князь диллайн ощутил своеобразное удовлетворение. Во-первых, в картину мира поступок Джоны вписывался идеально. Только так и могла поступить оскорбленная им когда-то женщина. А во-вторых, сама того не ведая, коварная шуриа избавила его от обязательств перед Эсмонд-Кругом. Тив Херевард хотел получить эсмондов по фамилии Эск? А вот кукиш ему теперь! Даже два кукиша. Все-таки есть в этом мире справедливость.
Аластар прикрыл глаза и погрузился в раздумья, надеясь, что очень скоро они плавно перетекут в долгожданный сон. Чародейский туман по всему северному побережью, кордоны на дорогах и красочные рассказы дорогой супруги говорили ему о той серьезности, с которой эсмонды охотятся на Джону и ее загадочную проводницу-ролфи. Кого бы ни прислал Рэналд Конри в Синтаф и чего бы ни хотел от леди Янамари, но Лайд он разыграл втемную. Тоже свинство с его стороны, между прочим. Да и каким-то уж странным получилось это так называемое похищение. Если бы на Ролэнси копали под него самого, в чем так неуклюже попытался убедить Аластара славный мальчик Рамман, то все бы выглядело иначе. Вилдайр Эмрис — не дурак, он прекрасно знает — с Эском всегда проще договориться. На взаимовыгодных условиях и без залога в виде женщины-шуриа. Общие интересы — вот к чему следует стремиться, а повоевать всегда успеем. Диллайн принадлежит половина мира не оттого, что в их руках самое лучшее оружие, а потому, что все покупается и все продается. Сделка же есть сделка, и она удачна, только когда предсказуема и подконтрольна. В противном случае это авантюра, а Вилдайр Эмрис не любит авантюры и авантюристов.
Когда-то давным-давно отец научил Аластара пускать табачные кольца. Невелика наука: набрать в рот дыма, свернуть губы в окружность, а затем произнести быстро «Ау» или «Оу», одновременно напрягая губы и выталкивая дым щеками.
Без долгой практики первое колечко развеялось почти сразу же — историю с похищением Идгарда будем считать «ложью во спасение» и проявлением сыновней любви. Похвальное чувство, достойное, чтобы немного ему подыграть.
Второе колечко… Красивое и большое, почти как фрегат «Меллинтан», поплыло через весь кабинет. Пусть только немного наладится погода, и тогда он выйдет в море и отправится на встречу с Вилдайром Эмрисом. Им есть о чем поговорить с глазу на глаз и без лишних свидетелей, если, конечно, не считать посторонними два десятка офицеров и 378 матросов и старшин команды. Доклад господина Итсарро, агента, побывавшего в стране северян, вот что сейчас важнее всего… Это еще одно колечко, густое и терпкое…
Заодно наметим проект договора. Сепаратного договора, если угодно. Придется тяжело… Несколько мелких колечек, весело устремившихся друг за другом. Слишком много вопросов — остров Тэлэйт, пролив, взаимоотношения с Конфедерацией и… Аккуратное маленькое колечко — Джона.
Хитроумная лгунья! Аластар фыркнул от напускного возмущения. Пожалуй, он — в гневе, он практически в «страшном» гневе и одновременно в полном восторге. Как ловко Джона обвела его вокруг пальца! Да и он сам умудрился выставить себя болваном, когда поверил в то, что младший от Бранда Никэйна. Воистину, мужчины — сущие младенцы, когда речь идет о детях.
То незабываемое лето после одиннадцати годов разрыва, смерти Никэйна, вендетты и бурного примирения просто не могло остаться лишь счастливым воспоминанием. Пока наемная актерка вдохновенно изображала вдову Бранда, врачующую на водах душевные раны, они с Джоной сбежали от всего мира в единственное место, где их не нашли бы. В Освин, на берег священного озера, где восемьсот лет назад стоял замок клана Эск. Первый дом диллайн на земле Джезима. Шуриа впала в экстаз, лишь увидав древние развалины — две мрачные стены, уцелевшие от тронного зала. Ходила, касалась пальчиками серого грубого камня, что-то шептала, улыбалась чудной улыбкой, хмурилась — и светилась, светилась, переполненная Жаждой Жизни, точно спелая виноградинка на солнце.
Аластар видеть духов не мог, а потому лежал на траве, точно так же курил и любовался самой прекрасной женщиной, которую ему подарила судьба. Как она плещется на теплом мелководье отмели в одной короткой нижней сорочке, хохочущая, искушающая… И конечно, он не смог устоять. Снова не смог. И не хотел. Потому что, как ни банально это звучит, но за все деньги мира не купить бескорыстную искреннюю любовь.
Скорее всего, именно тогда Аластар Эск стал отцом Идгарда. Как двенадцатью годами ранее — отцом Раммана.
«Что ж, пусть парень потешится страшной тайной. Это даже полезно для кровообращения. А женщины… женщины всегда одинаковы, любят ходить пусть по опасной, но протоптанной дорожке, и если один раз получилась уловка, то обязательно повторят еще…»
— Думаешь о своей шлюхе?
Походка диллайн почти бесшумна, и как вошла Лайд, хозяин кабинета не слышал. И отвечать тоже не стал, только открыл глаза, затянулся дымом и убрал руку с ширинки брюк.
— Что ее малолетний выползок делает в нашем доме? Как ты посмел привечать сына своей подстилки под одной крышей с законной семьей? И после этого ты хочешь доказать мне, что ничего между вами не было?!
Аластар в глубине души полагал, что двести лет понадобились эсмондам, чтобы добиться появления этих склочных истеричных интонаций, от которых по всему телу встают дыбом волоски. Словно ржавой пилой пилят пушечное ядро.
— Доказательства! Им всем нужны доказательства! Идиоты! Какие доказательства, если я видела, как ты смотрел на нее. Напомнить тебе? Осенью на приеме у Атэлмара… — И тут же исправилась: — У Его Императорского Величества. Как ты на нее посмотрел?
Мысленно Аластар от досады хлопнул себя по лбу. Да, тут он оплошал. Но после полугодовой разлуки и трех, Предвечный помоги, неудавшихся по множеству причин свиданий он уже не мог думать ни о чем, кроме как о шпильках, которые выдернет из жестких черных кос, и тоненьких щиколотках Джоны. Что поделаешь, никто не совершенен, а мужскую похоть еще никто не отменял.
— Ни на одну из своих бесчисленных баб ты никогда так не смотрел! — вспыхнула Лайд, натолкнувшись на ледяное безразличие мужа. — Ты забыл про свои обязательства перед Святыми Эсмондами? Так я тебе напомню! Три ребенка мужского пола, трое наших сыновей должны стать высшими иерархами Круга — это твой долг перед народом.
Сколько раз Аластар Эск слышал эту фразу? В принципе, можно подсчитать точно. Семнадцать лет в браке, через день, вычесть примерно шесть лет, которые он с радостью провел вдали от дома. Итого — примерно две тысячи цитат. И обычно этими словами Лайд заканчивала обвинительную речь, после чего шли рыдания, а следом уже полноценная истерика. От графа требовалось лишь хмыкнуть и вернуться к своим делам.
— Я все знаю! Я не такая дура, как ты думаешь!
«Предвечный, она же красивая женщина: правильный овал лица, чувственные губы, большие глаза, — подумалось Аластару. — И даже голос, когда она разговаривает с тивом Херевардом, приятен. Но почему эта прекрасная оболочка пуста?»
— Я знаю, что тебе уже неинтересны обычные шлюхи, которыми полна Саннива, теперь тебе подавай что-то особенное! Потянуло на экзотику! Шуриа! Предвечный! Тебе захотелось отведать змеятинки? Я не дам свершиться непотребству, ты не осквернишь наше супружеское ложе!
Леди Лайд бушевала, она бегала по комнате взад и вперед, отмечая самые удачные, на ее взгляд, словесные пассажи подниманием и опусканием с грохотом стульев. Прекрасное упражнение для поддержания физической формы, но не посреди ночи же. За столько лет регулярных скандалов слуги настолько привыкли, что уже и не подслушивали под дверью. Зачем, если миледи не в состоянии придумать что-нибудь новенькое? Напоминания о долге перед эсмондами, обвинения в неверности, жалобы на отсутствие любви к законной семье. За столько лег можно выучить наизусть. И все это — чистая правда.
— Ты меня не любишь и никогда не любил!
Тоже не новость. Когда Аластара познакомили с долгожданной невестой, он был потрясен, оскорблен и унижен. Кукла она из плоти и крови, существо без единой собственной мысли — и больше ничего. И ради этого создания ему пришлось отказаться от Аримы Лоэ, видеть, как она уходит к другому, быть безмолвным свидетелем чужого счастья? Ради сочетания с этой племенной кобылой умерли его дети от Идгит? Аластар нисколько не сомневался, что странная смерть обеих девочек имеет только одно объяснение — эсмонды напомнили своему должнику, что не потерпят Эсков-бастардов. Ему триста лет, он глава могущественного клана, тысячи сородичей смотрят на него почти как на владыку, но для Эсмонд-Круга Аластар Дагманд Эск всего лишь носитель потребных для волшебного дара качеств, ничтожество с очень дорогой кровью, с которым никто не собирается считаться.
— Госпожа Сименна гадала мне на потрохах чайки и сразу сказала, что шуриа тебя приворожила.
За семнадцать последних лет леди Эск не была замечена за чтением книг, она не занималась рукоделием или благотворительностью и не воспитывала дочерей. Все свободное время она проводила либо у модисток, либо у гадалок. Гадала на картах, по внутренностям животных, по форме пальцев, ушей, носа, по моче и мужскому семени. Узнав о последнем способе, Аластар окончательно покинул супружескую спальню и перебрался в соседнюю с кабинетом комнату с диваном.
— Я ничуть не жалею, что наняла ролфи убить змеюку, я надеюсь, она свернет себе шею, а ее выродки сдохнут. Она недостойна иметь сыновей, эта богопротивная тварь. Я знаю, почему ты так на нее смотришь! Ты хочешь извести меня шурианским колдовством. Не выйдет! Не дождешься!
Присущая всем диллайн плавность движений всегда со стороны выглядела угрожающе. Поэтому, когда Эск легко встал из кресла, его голосистая супруга испуганно замолчала. Он осторожно, чтобы причинить легкую боль, но не повредить, взял женщину за ухо и вывел в коридор. Все так же молча вернулся и закрыл дверь на ключ. А потом, как следует подумав, задвинул еще и щеколду.

Грэйн и Джона 

Снаружи снова бегали и кричали, иногда постреливая. «Палят по кустам наудачу», — подумала Грэйн, не опуская своего оружия. Одной Локке ведомо, что предпочла бы сейчас эрна Кэдвен, будь у нее выбор — попытать счастья в перестрелке с загонщиками или цепенеть под немигающим янтарным взглядом диллайн. Наверное, все-таки первое. Синтафские вояки были как-то… понятней. А этот… глаза он отвел погоне, что ли? Или дворняги просто исполнили свою миссию до конца, загнав добычу именно туда, куда и следовало?
Волшебник молчал, этак спокойно помалкивал, по-домашнему, умиротворенно. Словно ничуть не сомневался, что беглые девицы никуда от него не денутся.
«Ну, поглядим», — решила ролфи, когда первый страх схлынул, а крики вокруг пещеры отдалились и затихли. Она выпрямилась и, покрепче стиснув мокрые и холодные пальцы на мушкете, скомандовала:
— Джоэйн… попробуй выглянуть, только осторожно. Я присмотрю за этим, если что.
Шуриа послушно сунулась к выходу. Грэйн ждала, стараясь не стучать зубами слишком громко.
— Не получается, — напряженно выдохнула графиня. — Не выйти… и не выглянуть даже.
«Не мухи в паутине, но две глупые осы, упавшие в остывающее варенье», — подумалось Джоне.
— Иди сюда. Пистолеты с тобой?
Ролфи старалась, чтоб голос ее звучал твердо и уверенно, но получалось не слишком хорошо. Магия! Диллайнская магия… У Грэйн вдруг позорно скрутило живот, колени чуть не подогнулись. Шуриа подошла сзади, и, почуяв ее тепло, эрна Кэдвен смогла вздохнуть.
— Да. Заряжены, — и леди Янэмарэйн щелкнула взводимым курком.
Диллайнский волшебник не казался шуриа опасным, но демонстрация собственной силы и решительности лишней не будет.
«Пусть знает, что мы… А что мы ему можем сделать? Но все равно — пусть знает». Джона едва сдержала нервный смешок.
— Хорошо. Держи наготове и не подходи к нему, — сказала ролфийка.
Пошире расставив ноги, Грэйн недвусмысленно повела штыком и предупредила:
— Кто бы ты ни был, диллайн, я успею проткнуть тебя, прежде чем ты ее тронешь.
Лицо диллайн исказила какая-то странная гримаса: губы сжались в ниточку, уголки дернулись… Когти Локки, да это же улыбка… Нет, даже не синтафских солдат… пожалуй, Грэйн предпочла бы общество желтоглазого смеска — тива Удаза. Или капитана Нимрэйда. Даже неудачливый полукровка-тив показался ролфи сейчас близким и родным, а уж про шурианского змея и говорить нечего, тот ведь даже удавить не пытался!
— Волк оберегает змею, — молвил волшебник. — Змея защищает спину волка. Как необычно.
И штык Грэйн опустился сам собой, а желание помочиться стало нестерпимым.
— Идемте, — он поманил их рукой и, повернувшись, зашагал в темноту шахты. Причудливо изогнутая, тень его скользила следом.
— Ну, по крайней мере, тень у него есть… — пробормотала Грэйн и обернулась к спутнице: — Что будем делать? Ты про них знаешь больше моего, Джоэйн. Что думаешь?
Леди Янамари видела в своей жизни много чистокровных диллайн, некоторых… раздетыми, и не только видела. Но большинство не были волшебниками. И только тиву Хереварду перевалило за тысячу. Самый сильный, самый могущественный эсмонд Синтафа. Во всяком случае, раньше Джона так считала. Пока не увидела этого…
«А может, это сам Предвечный, решивший вдруг сойти на землю во плоти?»
— Надо идти, если зовет, — отозвалась шуриа. — Разве у нас есть выбор?
«Давай, эрна, ты потерпишь с вопросами. Я и сама уже не знаю, что думать», — растерялась Джона.
— Не думаю, что он есть, — ролфи вздохнула и, сняв штык, закинула мушкет за спину. — И оружие, похоже, не поможет… Ладно. Поглядим. Они же не едят таких, как мы?
Графиня в ответ непонятно хмыкнула — дескать, откуда такая уверенность, может, и едят.
— Локка защитит, — буркнула Грэйн с убежденностью отчаяния. — Непременно.
— Надеюсь, — без иронии и сарказма ответила шуриа, и от этой серьезности Грэйн немедленно захотелось не только помочиться, но и… и похоже, что в этом желании она была не одинока.
Когда на тебя смотрит… нет, вряд ли бог, но кто-то подобный ему. Только не на фреске, а живой, из плоти и крови, с теплой кожей и блестящими глазами. И слышишь не священную песню, а его голос…
«Великие Духи! Сделайте что-нибудь, иначе я ослепну». Дух его, который видят шуриа и не видят все остальные, сиял во тьме.
— Нас двое, — напомнила ролфи. — А он один. Пошли, раз решили, а то уйдет сейчас и фонарь унесет. Мы тут себе ноги переломаем без света.
— Зачем тебе свет, волк? — невозмутимо сказал уже порядком удалившийся от них диллайн. — А змее и вовсе не нужны глаза, чтоб знать, куда идти. Но не отставайте, а то пройдете мимо выхода.
— Вот видишь, — прошипела шуриа. — Есть второй выход!
— Хорошо, если так, — шепнула Грэйн. — Слышит нас, ушастый… Подбери подол и дай руку. Ты, может, и змея, но не мышь же летучая.
И они пошли, поддерживая друг друга в потемках. Вопреки речам волшебника, свет беглянкам все-таки был нужен. Во всяком случае, Грэйн больше доверяла глазам, чем заложенному носу, а в кромешной тьме даже кошки не видят, не то что волки. Да и сам этот… пещерный сыч… с фонарем ведь ходит, а не впотьмах летает!
— Фонарь я взял для вас, — диллайн, оказывается, слышал не только шепот. Грэйн с ужасом попыталась приструнить собственные мысли — не вышло. Боги! Да как же так можно! Даже то, что творится у них в головах, не тайна… и как же быть?
— Только то, что творится в твоей голове, ролфи, — хмыкнул в полумраке волшебник, точнее, его призрачный силуэт. — Ты громко дышишь, молодой волк, а думаешь еще громче… Дыхание змеи неслышно, мысли змеи темны и извилисты, сокрыты, словно корни в земных недрах…
«И когда я закрою глаза, и когда затворю уста, то во тьме и тиши услышу, как бьется сердце этого мира. Там в глубине оно — большое и горячее», — повторяла Джона про себя слова старой-старой песни шуриа. Ее пели, когда оказывались где-то под землей, чтобы согреться, успокоиться и сосредоточиться на поиске выхода. В конце концов, ползучие гады больше остальных живых созданий любят солнечный свет и нагретые камни.
— Тогда змеям повезло, — буркнула Грэйн, разозлившись и обнаглев от страха и досады. — Ползают себе во мраке, и даже диллайнский колдун их не слышит.
— Я этого не говорил, — молвил их… проводник? Или пленитель? — Теперь помолчи, молодой волк. И ты, юная змея, помолчи тоже. Ступайте след в след за мною и не поднимайте глаз от тропы, когда мы выйдем наружу.
Обе женщины, не сговариваясь, так и сделали — уставились в слежавшуюся землю под ногами, причем сразу, не дожидаясь, пока диллайн выведет их на свет.
Даже сквозь веки Джона видела эсмонда, словно несла на вытянутых перед собой руках кубок, полный золотого огня. Он встретил столько рассветов, что, должно быть, при желании мог заставить солнце никогда не опускаться за горизонт. Он застал столько закатов, что мог поймать ночь в силки. Он видел столько полнолуний и новолуний, что ночные светила начали с ним здороваться. И Джона летела следом за размеренно шагающим по подземному коридору чародеем, как глупый маленький мотылек за пламенем свечи.
Грэйн изо всех сил старалась не сопеть и не думать, не думать… изгнать из головы все мысли до единой, а лучше вообще забыть, для чего человеку голова. Пусть под крышкой черепа останется только пыльная пустота, меня нет, нет и не было никогда… И вскоре — удивительное дело! — ролфи и впрямь перестало занимать что-то, кроме опасения наступить ненароком на пыльный край долгополого одеяния колдуна. Этот обтрепанный подол мелькал перед ее взором по тропинке — туда-сюда, туда-сюда, шорк-шорк… словно диллайн следы хвостом заметал. Где тут было заметить тот миг, когда они вышли из холма на эту тропку! Шорк-шорк… Единственный звук во всем мире, даже дыхание идущей позади шуриа неслышно, будто она стала тенью… а может, тенью стала сама Грэйн?
«Я — тень от тени… — размеренно шуршало в опустевшей голове ролфи. — Тень от тени полуденной… нет меня, нет…»
— Ты слишком далеко убежала, ролфи. Вернись.
Грэйн моргнула и мотнула головой, вырываясь из жестких пальцев, впившихся ей в подбородок. Ярко-желтые глаза колдуна были совсем близко, горящие, словно огненные колеса. Ролфи отшатнулась и мертвой хваткой вцепилась в рукав застывшей рядышком Джоэйн, а та немедля схватилась за Грэйн. Эрна Кэдвен до крови закусила губу. Да что ж это делается?! Почему она теперь трясется и потеет от страха, она, смотревшая в глаза самой Локке? Да кто он такой, этот колдун? С виду — совершенно не страшный. Диллайн как диллайн: высокий, тощий, крючконосый и желтоглазый. Руками не машет, заклятий не плетет, к своему совиному богу не взывает. Грэйн не любила бояться. Слишком часто и долго ей приходилось это делать — смирять естество, бороться со страхом, подавлять мерзкую дрожь в коленках и чуять, как по спине крадутся мурашки… Ничего приятного. И отвыкаешь довольно быстро, стоит лишь разок дать себе волю. Но тут… Нынешней панике не было никакого рационального объяснения, а потому Грэйн всем существом своим желала как можно быстрей с этим покончить.
— Что… — начала было ролфи, но горло перехватило новым приступом ужаса, и вместо нее продолжила шуриа:
— Что вы собираетесь с нами делать?
«Боги, — с отвращением к самой себе подумала эрна Кэдвен. — Дожила! Шуриа, маленькая слабая шуриа учит меня отваге!»
— Зачем вы нас спрятали? Спасли? — подхватила ролфи, чтоб не отставать от спутницы.
— Забавные, — диллайн снова скривил губы в неестественной гримаске, заменявшей совиному племени нормальные улыбки. — Живые. Можете разговаривать, — он повел рукой в разрешающем жесте, и Грэйн только сейчас поняла, что они уже давным-давно стоят посреди некоего помещения. — Можете есть. Спать. Выходить не надо. Я вернусь позже. Вас не найдут.
И стремительно и бесшумно вышел, почти вылетел, взмахивая широкими темными рукавами, словно настоящими крыльями. А фонарь оставил.
Джона дернулась, но удержала себя на месте. Если бы не Грэйн, шуриа бы бежала следом, поскуливая от счастья при каждом мимолетном взгляде, брошенном на нее.

Круглый очаг, сложенный из камня в центре пещеры, еще хранил тепло огня, словно вся эта стрельба и беготня оторвала диллайн от готовки. Легко себе вообразить, как он нахмурился, поразмыслил и решил-таки посмотреть, что там происходит в его лесу. Встал и наскоро задул огонь. Пепел не успел остыть.
На разных полочках самодельная глиняная посуда — удобная и красивая в своей простоте. Пучки трав на стенах и разложенные на холстине для сушки: пустырник, лапчатка, горец, полынь, тысячелистник. На полу возле очага звериные шкуры. И все обжито, причем не за один год.
Разглядывая жилище этого странного волшебника-одиночки, Грэйн слегка отвлеклась от своих подозрений и страхов, но вид восторженно уставившейся вслед колдуну соратницы ее мигом отрезвил. «Началось! Завораживает!» — испугалась ролфи и с силой дернула замечтавшуюся Джоэйн за рукав:
— Ты куда это собралась, а?
Джона встрепенулась, как будто проснулась ото сна, и с трудом оторвала взгляд от тончайшей резьбы по грушевому корню, из которого хозяин выточил рукоять для ножа. Эта вещь была живая и такая древняя…
— Что? А! — ахнула она. — Ты видела, какой он? Грэйн, ты видела?!
Голос дрожал от восхищения, хотелось разделить радость встречи со столь великим существом, но потом шуриа вспомнила, что ее спутница — ролфи, а значит, не может видеть духов и чувствовать жизнь вещей. И попыталась объяснить:
— Он не просто диллайн и не просто волшебник. Он, наверное, самый древний и самый могущественный чародей народа Дилах.
В тонком мире среди слабого мерцающего света духов их спаситель полыхал как зарево.
— Ах, Грэйн, если бы ты могла это видеть! Он почти божество, он так велик, — разочарованно вздохнула леди Янамари и развела руками. Дескать, вот обидно-то как!
«Ну, точно! Вот они, диллайнские чары!» — решила ролфийка.
Каждое слово, слетавшее с уст зачарованной шуриа, только укрепляло подозрения Грэйн. «Уже бредит», — решила она, а потом вдруг вспомнила, что Джоэйн и вправду вроде как видит незримое. Сомнительно, конечно, но что, если это действительно так? Однако ролфийский скептицизм касательно чужого колдовского величия так просто не перебьешь. Тем более что единственный совиный колдун, которого Грэйн довелось встретить, так сказать, наяву, своими заклинаниями ее… не впечатлил. Во сне — другое дело, и чародей был другой… но ведь сейчас она не спит!
— Да? — с недоверием поморщилась эрна Кэдвен. — Ну, тогда это плохо, — и, видя недоумение спутницы, пояснила, обводя широким жестом диллайнское… гнездо: — Это твое почти божество нас, похоже, заперло.
Джона не удержалась и взяла с полочки глубокую тарелку. Ее слепили так давно, что она забыла, как была глиной. Великие Духи! Как, в каком веке, при каком государе, в каких краях?
— Нет… Не думаю, что он станет нас держать в плену.
Тут не нужно даже гадать. У этого человека все есть. Ему нужна тарелка, но ему ни к чему две чужие женщины.
— Ну суди сама, зачем мы лесу, или озеру, или морю?
— Вот и мне интересно, зачем мы вдруг понадобились древнему могущественному диллайнскому магу. Разъясни мне это, о проницательная шуриа. Этого ты не разглядела в его духе? Чего ему от нас надо?
«Как же объяснить ролфи, что кому-то может не быть никакого дела до всего, происходящего снаружи, в смысле, вне его разума?»
— Понимаешь, эрна, я не могу знать, чего ему от нас надобно, — сказала Джона и подумала:
«Мне кажется, ему всего лишь претит убийство двух… женщин? Самок? Живых существ».
— Я сужу о его силе и думаю — если бы диллайн хотел нас убить, мы бы просто перестали дышать. Он такой сильный… он такой могущественный… Я никогда не думала, что эсмонды могут стать чем-то большим, чем просто колдунами.
«Вот именно, — хмуро подумала Грэйн. — Чересчур могущественными».
А вслух сказала:
— Я тоже не предполагала, — и добавила решительно: — Опасные твари эти эсмонды. Священный Князь должен узнать, что они и такими бывают… А ты, — ролфи обвиняюще ткнула пальцем в Джоэйн, — слишком доверчивая!
Но, верно, чары диллайн пока были сильнее голоса разума. Шуриа обвинениям не внимала и возвращаться к реальности не спешила. И Грэйн терпеливо попыталась еще раз, стараясь говорить как можно убедительней, словно разъясняла самой тупой из новобранцев в форте Логан порядок оформления приходных документов:
— Он — диллайн, он — эсмонд, он — враг. А раз он такой сильный, как ты говоришь, значит, он очень опасный враг. Боги, а вдруг он нас так зачарует, что мы и не поймем, а? — Мысль эта показалась очень неприятной, но вполне логичной, и Грэйн поежилась: — Вдруг внушит что-нибудь… что-нибудь противоестественное?!
Джона чуть не засмеялась, сумев удержаться от насмешливого фырканья, только чтобы ненароком не обидеть ролфийку. Она же не виновата.
— Как думаешь, море может внушить тебе что-то противоестественное? Или, например, гора? Грэйн, я не наивная, я, в отличие от тебя, много раз сталкивалась с настоящими эсмондами. Так вот этому… не знаю, можно ли ему доверять, наверное, все-таки не стоит. Но бояться его не нужно — это точно.
Грэйн с нетерпеливым стоном закатила глаза. Ну как она не понимает?! Боги, как же тяжело с этими… женщинами! Стоит им только встретить могущественного и… ну да, красивого, нет смысла отрицать… мужчину — и все! Куда утекают женские мысли? Правильно, ниже пояса! А все эти красивые рассказки про магию, величие… кого шуриа пытается обмануть? Тем более что сама призналась — сталкивалась с эсмондами! И много раз!
«Ну, у меня-то с головой пока все в порядке! На меня эти чары не действуют», — гордо подумала Грэйн и упрямо выпятила губу:
— Он был у меня в голове! — Для наглядности ролфи постучала себя по лбу. — Понимаешь? Это — противоестественно! Гора не может залезть в голову к ролфи. И море не может. По-твоему, я не должна бояться? А вдруг после всего я… я возьму да и пырну Священного Князя скейном? Или — убью тебя?
Шуриа смотрела… странно. С недоверием. Видно, Грэйн все-таки плохо умела объяснять такие простые вещи. И ролфи сдалась, пробурчав уже тише:
— О да, конечно… Нам, тупым ролфи, этого не понять…
«Великие Духи! Как они живут? Как она живет в мире, где все, абсолютно все, имеет только размер и вес? Да лучше каждый раз гадать, проснешься ты или нет, чем существовать посреди бездушных декораций!»
Джона вдруг вспомнила лукавую усмешку Элишвы и ее непонятные слова: «Они не нас прокляли, а себя!» Кто знает, может быть, шаман рассказал ей и о том, что проклинающий обрекает и себя на кару? Дева Сигрейн принесла страшную жертву, а ролфи остались без сердца.
— Если тебя хлестнуло веткой по спине, это вовсе не значит, что на тебя разгневался лес. Это значит, что ты просто была неосторожна, когда шла по тропинке, — уклончиво молвила шуриа и, чтобы еще больше не смущать эрну своими странными сравнениями, поспешно добавила: — Этот человек… диллайн… Он почти Великий Дух. А Великие Духи… они просто не замечают людей. Мы для них слишком мелкие существа. Ну как кролики или синицы. Вот ты станешь говорить с синицей? Нет ведь. Мы — просто две пичужки, залетевшие ему в окно.
Ничего умнее Джона все равно придумать не смогла.
— Но ведь боги говорят с нами, — Грэйн пожала плечами. — Значит, для них мы не такие уж мелкие. Синицы… пичужки… скажи еще — мошки. Хочешь сказать, что он выше богов? Твои духи тоже с тобой говорят. И что — диллайн выше их? Он — не Локка и не Морайг, да и на Глэнну не похож, а уж про Оддэйна и говорить нечего. Значит, он не бог. А мы — не пичужки, Джоэйн. И если нас, ролфи, не замечают… Поверь, не стоит нас не замечать, а то ведь мы можем и напомнить о своем существовании.
И тут леди Янамари не выдержала и, заговорщически подмигнув, хихикнула:
— Правильно. Давай ему что-нибудь подожжем? Напомним о себе, что мы есть.
Нет, все-таки эта пещера Джоне определенно нравилась. Каждый уголок, каждая вещь. Даже закопченный котел на треноге — и тот прекрасен. Потому что по-своему любим своим хозяином. Вещи долго-долго помнят заботу человеческих рук.
— Он тут давно живет, очень давно… Обжился, обустроился…
Джона наугад заглянула в один из горшочков и нашла прошлогодний мед. В тряпице с солью хранился кусок сала. А как пахли травы! Нашлась тут калина и багульник, кипрей и чабрец, шалфей и лаванда.
— Тут есть все, чтобы тебя полечить, — обрадовалась шуриа и деловито потерла руки, предвкушая сеанс врачевания.
— О, — Грэйн ухмыльнулась, откинувшись спиной на лавку у очага. Руки она заложила за голову и с хрустом потянулась, сразу закашлявшись. — Это хорошо. А пожрать нашла? Это твое божество сказало, что мы можем поесть. И, кстати, нам и помыться бы не худо… — и, повинуясь глупому желанию если не объяснить, то хотя бы оставить за собой последнее слово, добавила серьезно: — Без нас нет богов, шуриа. Они создали нас, но и мы создаем их, каждый день, каждый час… каждый из нас. Я смотрела в глаза Локки, но и она смотрела в мои. И знаешь что? Мы худо-бедно обойдемся без богов, а вот они без нас — нет. И наши боги всегда об этом помнят… и не считают нас пичужками и мошками. — И подмигнула тоже. — Так что поджигать не будем. Пока.
— Я не сильна в богословии, да и нет у моего народа богов. Мы просто живем. — Джона пристально посмотрела на спутницу, пытаясь понять, к чему идет этот разговор про богов, и решила не торопиться с выводами. — И тебя неплохо было бы вернуть к жизни. Я тут нашла барсучий жир. Будем лечиться от кашля, эрна. Ты мне нужна живой и здоровой, так что не упирайся.
— Барсучий жир… — ролфи передернуло. — А что дальше? Собачья моча? Но с этим поганым кашлем я и впрямь далеко не уйду…
Увы, древние и безотказные методы лечения простуды, практиковавшиеся на Ролэнси из века в век, сейчас были недоступны. Не найдется тут ни жаркой бани, ни настоянного на двух дюжинах трав самогона с острова Конрэнт, ни настоящего целителя, чьи безжалостные руки изгнали бы из тела Грэйн болезнь… Придется обходиться тем, что есть, — сомнительным шурианским шаманством и барсучьим жиром. Бр-р-р!
— Да я и не собираюсь упираться… — Грэйн обреченно пожала плечами. — И если зашла речь о еде, готовить будешь ты, а то у меня, что бы я ни задумала, все равно выйдет каша «картечь» из меню форта Логан… Тебе не понравится. К ней привычка нужна.
Джоэйн быстро кивнула, видно, представив себе вкус блюда, которое даже всеядные ролфи назвали «картечью». Но испытать графские способности в кулинарии Грэйн не довелось. Без шума, стука и даже шелеста вернулся золотоглазый колдун, встал в проходе и молча поманил женщин за собой.
«А вот и божество себя явило!» — мысленно съязвила ролфи, уже не заботясь, что диллайн прочитает ее мысли. Пусть читает, коли охота! И пусть знает, что Грэйн его уже не… скажем так, уже не так боится, как поначалу!
Хотя кое в чем Джоэйн была все-таки права. Сын Локки-Огненной и впрямь был красив как бог. Во всяком случае, глаза у него были… э-э… материнские. Грэйн не могла знать, каким их… спасителя?.. видит Джоэйн, но самой ролфи при взгляде на этого диллайн чудились отсветы священного костра крылатой богини. Не равен Ей, нет, конечно же нет! Но… достаточно к тому близок. Чересчур близок, на вкус Грэйн.
Как оказалось, гостеприимство хозяина пещеры было столь велико, что он безо всяких просьб догадался приготовить гостьям баню. Весьма благородно с его стороны. Хотя, вполне вероятно, не только сочувствие служило тому причиной, но и простая брезгливость, ибо дамы были столь грязны, что едва не прилипали к полу. Недоброй памяти синтафские бродяги по сравнению с беглянками смотрелись бы чистюлями, а свиньи майора Фрэнгена и вовсе брезгливо отворотили бы рыла, зайди Грэйн в их обиталище в таком неприглядном виде. Поэтому к наполненной чистой водой огромной деревянной бадье девушка устремилась с радостным поскуливанием, чуть ли не вприпрыжку, а когда добрый хозяин эту воду еще и нагрел, благодарность ролфи переросла почти в благоговение. Вот это было чудо так чудо! Вполне даже божественное. А если припомнить еще, что в руках этот… м-м-м… пусть будет посланец богов!.. держал пару крупных кроликов, да предположить, что зверьков ждет участь превратиться в жаркое…
«Молитвы я ему, конечно, возносить не буду… — благодушно думала эрна Кэдвен, намыливая тощую спину спутницы. — Но вот хвалебную песнь сложить — запросто! И даже с большим удовольствием».
Вымыть голову… боги… оттереть спину восхитительно жесткой мочалкой! Мыло диллайн, верно, варил тоже сам — настоящее душистое мыло, прямо-таки роскошное, не чета тем склизким здоровенным брускам, что полагались по чину прапорщику ир-Марен — по одному в месяц. Оно пахло детством, домом… волосы от него распушились, а дубленая шкура ролфийской офицерши приобрела несвойственную ей мягкость. Чудеса, настоящие чудеса…
— Вот это, я понимаю, волшебство, — умиротворенно мурлыкнула Грэйн, встряхивая волосами. Отросли уже, кстати… пора стричь, а то окажется вдруг, что коса длиннее, чем полагается по уставу. — Интересно, а ножницы у него найдутся?
— Можно спросить, — пробурчала Джона, с тоской проводя расческой по остаткам кос. — У него смотри сколько всего есть.
Жесткие и густые, высыхая, волосы шуриа тут же вставали дыбом, и если судить по тому, что чувствовали руки, женщина теперь походила на ободранный черноголовый одуванчик.
Можно себе только вообразить, как разочаруется Вилдайр Эмрис, узрев такую неказистую добычу.
А с другой стороны, с прежней прической она бы завшивела, как любая бездомная бродяжка. И по лесу особенно не побегаешь, и купание в ледяном ручье окончилось бы фатально: мозговая горячка — штука смертельная. Но кос-то, отращиваемых с самого детства, все равно очень жалко. Хорошо хоть голова все еще на плечах — и то утешение.
Глядя, как ловко ролфи управляется со стиркой одежды, Джона попросила научить и ее, никогда прежде этим делом не занимавшуюся.
— Тоже мне наука, — фыркнула Грэйн. — Сначала намочить в воде и намазать мылом, потом во-о-от так руками тереть, а затем сполоснуть. И так несколько раз. Пока чистым не станет.
Получилось не сразу, но худо-бедно от грязи избавились.
— Мне тоже надоело в заскорузлых подштанниках ходить. Да и панталончики неплохо бы чистые надеть, верно? — усмехнулась ролфи, отмечая прачечные успехи имперской аристократки. — Ты — молодец, Джоэйн.
Шуриа с сомнением осмотрела белье. По какой-то причине у ее слуг выходило лучше. Скорее всего, из-за частой практики, не иначе.

Добрый хозяин не только оставил купальщицам по куску полотна, чтобы они могли прикрыть наготу, пока будет сушиться одежда, он еще и ужин приготовил.
Кроликов! Прекрасных, вкусных, нежных кроликов. С капустой, чабрецом, сушеными грибами и прошлогодними яблоками потушил, а не просто кинул в котел куски мяса. И эти кролики так пахли, что пока Грэйн и Джона донесли до рта первую ложку, чуть сами не захлебнулись слюной. Мясо просто таяло во рту. Аристократка и прапорщица, разом утратив все манеры, с урчанием набросились на угощение, как оголодавшие кошки. Сок тек по подбородку Джоны, а руки сами тянулись за добавкой. После ежатины желудок шуриа ликовал.
«Была б я в штанах, пришлось бы расстегивать ремень, — подумала Грэйн, поглаживая живот и сыто отдуваясь. Блаженная истома разливалась по телу томительно-сладкой волной. — Это все не по-настоящему. Это не может быть по-настоящему! Видно, нас все-таки убили… или так крепко ранили, что я лежу сейчас без чувств, в бреду, и грезится мне чудесная сказка… Подземный чертог, где всего вдоволь, гостеприимный колдун с золотыми глазами… И пусть! Раз это все бред, тогда и стесняться нечего»!
Приключения героев в ролфийских сказаниях одной только баней и пиром не ограничивались. Впрочем, героями преданий обычно были могучие воины, а чудесными их хозяйками — прекрасные девы, но этот момент эрну Кэдвен не смущал. Это же сон, а во сне всякое может случиться. И нет тогда смысла бояться и стесняться, ведь это не наяву, это всего лишь видение…
Вот ролфи стесняться и не стала. Для полноты счастья не хватало еще и выпить чего-нибудь такого же чудесного и вкусного, как и волшебная еда… для начала.
— Не знаю, как насчет пичужек… но накормил он нас как на убой. Хорошо! Жалко, эля нет… Я бы выпила… нет, я бы напилась.
«Потому что если это все-таки не сон, а явь, — подумала она, — лучше бы мне напиться».
— Я бы тоже выпила. Немного… глоточек вина, не больше, — поддержала ролфийку Джона.
А когда та покосилась вопросительно, пояснила:
— Я не люблю хмельного. Шуриа пьют очень мало.
Может быть, когда-то давно, еще до нашествия ролфи и Проклятья Сигрейн, сородичи Джоны и знали толк в питии, но жестокое протрезвление на грани Порога быстро отучило их от хмельных радостей. До замужества и придворной службы леди Янамари вообще была трезвенницей.
— При дворе Атэлмара Седьмого пили все, пили много. Пришлось учиться. Вот уж я намучилась, — вздохнула она. — Но сейчас… сейчас для полного счастья не хватает только кубка с вином.
Грэйн неожиданно погладила шуриа по плечу. Переживала.
«Как все, оказывается, просто, — удивилась Джона, поглядывая на исполненную сочувствия девушку. — Чтобы ролфи не кусались и не рычали, их надо хорошо кормить и вдосталь поить. Ну, и за ушком чесать иногда. За такое открытие не грех и выпить».
И тут, словно подслушав мысли и разговоры женщин, вернулся диллайн. И не один, а в обнимку с увесистым кувшином. Характерной такой формы — пузатенький, с тонким узким горлом.
Обрадованная Джойана лихо подмигнула соратнице:
— Ох! Ну вот! А ты говорила, что не бог. Все твои желания исполняются, стоит их только произнести. Каково?!
«Все-все желания? Вот так-таки и все?» — нет, ролфи не сказала этого вслух. Зачем? — колдун на то и колдун, чтоб услышать и понять, какие еще желания могут возникнуть у молодой, здоровой и сытой ролфийки, ежели ее напоить… Впрочем, желания эти даже оформиться еще не успели, не то что возникнуть, но… Пусть диллайн поостережется.
Собственные нескромные мысли развеселили Грэйн, а молчание колдуна еще и подзадорило, и она ляпнула уже бесстрашно, предвкушающе потирая руки:
— А ведь мы потом можем и проверить, бог или не бог… — И ухмыльнулась, шалея от собственной смелости.
А проклятый диллайн все равно молчал! Но сладкое ягодное вино разлил, однако, на троих. Грэйн отпила и протянула с легким разочарованием:
— Девчачье питье! Вот у нас в форте Логан…
В форте Логан пили все, что горит, особенно зимой, когда долгими-предолгими ночами единственным развлечением обитателей крепости было изготовление напитков по новым рецептам. От перечисления ингредиентов, входивших в состав знаменитой «Свинки», нежную графиню точно бы вывернуло, а классическую «фрэнгеновку» или «комендантшу» гнали чуть ли не из портянок. Диллайнская ягодная наливочка такого эффекта, конечно, не даст, но… Грэйн чокнулась с повеселевшей Джоэйн и лихо опрокинула стаканчик. И чуть не задохнулась от неожиданности. «Девчачьим» напиток только казался, а эффект… Эффект был. И немедленный.
Джоэйн хихикнула и сверкнула зубами в игривой улыбке, и ролфи вдруг поняла, что на ее собственных губах гуляет точь-в-точь такая же бесстыжая улыбочка, а во взгляде, устремленном на этого потрясающе красивого, золотоглазого Локкиного сына, отчетливо светится вполне конкретный интерес. Щеки ролфи вспыхнули, она смущенно отвела глаза и подтолкнула шуриа локтем, мол, ты что, тоже? В ответном тычке от Джоэйн читалось откровенное — ага, и я!
«О-ой… — с пьянящим головокружением подумала Грэйн. — Ой-ой-ой…»
«Ай-ай! — радовалась Джона. — Хорошо-то как! Как замечательно сидеть возле очага сытыми и чистыми, без страха смотреть друг на друга, смеяться, пить вкуснейшее вино и флиртовать с прекрасным колдуном. А главное — жить!»
Молчание колдуна ролфи уже не пугало и — вот чудеса! — почти не раздражало, разве что подзадоривало. Немногословность на Ролэнси считалась за добродетель, к тому же под рукой у Грэйн имелась шуриа, в общении с диллайн гораздо более опытная… Может, у них вообще так принято — все время помалкивать?
«Надо выяснить!» — решила эрна Кэдвен и тут же обратилась за разъяснениями, уже не удивляясь тому, как хрипло звучит ее голос:
— Слышь, Джоэ… тьфу, чего я все тебя по-нашему именую? — мысль эта была неожиданной, но, пожалуй, своевременной. И в самом деле… может, шуриа вообще неприятно слышать, как Грэйн зовет ее по-ролфийски? Огорчать спутницу не хотелось, но это заковыристое «Джойана»… Язык Грэйн немедля начинал закручиваться в узел, едва лишь она пыталась это выговорить. Джойа-а-ана… К тому же — слишком длинно. Надо что-то покороче и попроще. — Тебя как лучше называть? «Джой-а-а-ана» мне не выговорить…
Шуриа залихватски выпила свой стакан и не стала ломаться:
— Можно Джона или Джони, меня так дед-прадед Эйккен из твоей песни называл, или даже Джой. Меня так Бранд… муж мой покойный…
А диллайн все подливал им понемножку и подливал, да так ловко и незаметно, что Грэйн уже почти позабыла о его присутствии. Ролфи принялась перечислять варианты, словно пробуя имена на вкус:
— Джона… Джони… — нет, это все не то! Не хватало привычной ролфийской отрывистости, хотя… — Джойн! Давай будет Джойн, а? Красиво получается… и кратенько… Джо-ойн… — и вопросительно подняла стаканчик, дескать, годится?
Столь лихо переименованная графиня рассмеялась:
— Да! А я тебя — Грэйн! И будем мы Джойн и Грэйн! — она тоже подняла стакан. — Как два великих героя!
«Какие именно великие герои?» — хотела было спросить Грэйн, но тут же забыла. В самом деле, какая разница? Есть вещи гораздо более важные: к примеру, торжественно сдвинуть стаканы в честь официального и окончательного знакомства, а заодно уж и выяснить, есть ли имя у гостеприимного хозяина волшебного чертога?
На диллайн они покосились обе, не спеша пить Дальше. И тот не стал чиниться, тоже поднося свой стакан:
— Алфер.
Грэйн моргнула. Алфер — и?..
— Можете звать меня так, — пояснил чародей.
«Алфер — и все, — ролфи взгрустнулось отчего-то. — Как же так… ни имени рода, ни владения… Может, он вообще изгнанник?» Подперев рукой потяжелевшую голову, Грэйн молвила протяжно:
— А-алфер… тоже красиво.
В именах сокрыта тайная суть, это все знают. Вот, к примеру, имя самой Грэйн означает «верность», любопытно, какой секрет скрывается за этим «Алфер»? И тут она вспомнила, что хотела же выяснить степень божественности их спасителя, и не стала дальше тянуть:
— А вот скажи нам, А-алфер, ты бог или, — ролфи осмотрела чародея сверху донизу и облизнулась, так понравилось ей увиденное, — все-таки не совсем?
И спутница тут же больно ущипнула Грэйн за ляжку, громко прошептав:
— Это неприлично, такое спрашивать.
И сделала очень озабоченное лицо.
«А что неприличного?» — удивилась ролфийка и вопросительно вздернула брови. Диллайн молча улыбался. Может, он вдруг онемел? Так нет же, вроде бы совсем недавно еще умел говорить…
Грэйн озадаченно нахмурилась и тоже шепотом спросила у Джойн:
— А что такого-то? Неприлично — это… вот если бы я спросила, блохи у него есть или нет, а так… Я ж не про блох, я ж про божественность! — Тут ролфи осеклась, задумавшись. А вдруг эту божественность тоже можно подцепить? Ну, вроде блох или вшей? Или чего похуже… А заодно — и возвышенную молчаливость?
— Слуша-ай, Джойн… эти диллайны… они всегда такие молчаливые? — и широко улыбнулась, с ходу представив, в какой ситуации молчание и впрямь может оказаться золотом. Меньше слов, больше дела — а что, правильный подход! Почти по-ролфийски!
Пока Грэйн разглядывала диллайн, тот не стал дожидаться, чем для него закончится столь откровенный интерес. Он щедро подлил гостьям вино и жестом предложил не останавливаться на достигнутом.
Сначала Джона пыталась на вкус определить, из чего хозяин сделал свой божественный напиток. Черника, малина, земляника, какие-то пряные травы… И наверняка немножечко колдовства. Безобидного, лукавого, лесного… Как в сказках. Иначе каким образом две перепуганные, преследуемые женщины вдруг ощутили себя шаловливыми девчушками, которые поочередно кидают на молчаливого незнакомца томные взгляды и тут же краснеют и смущаются своей игривой дерзости. Нет, тут без волшебства не обошлось. Алфер слова не сказал, а они обе уже готовы покуситься на его целомудрие. Впрочем… диллайн говорунами-то и не назовешь. Сдержанность у них в крови, и ее не меньше, чем расчетливости и безжалостности. Будь они прокляты, эти истинно диллайнские черты.
— Он никогда вида не покажет, — объяснила Джона ролфийке. — Они все такие. Я знаю. Однажды мне пришлось… — И она, охваченная воспоминаниями, жарко зашептала на ухо Грэйн.
Конечно, приятнее верить, что вмешалась сама судьба, но, скорее всего, произошло чистое совпадение. Просто после знакомства с невестой Аластар напился. Он ведь не железный и не деревянный, каким бы ни казался со стороны. И тут появилась Джона…
Даже сейчас ей было стыдно за свою выходку.
— Нет, нет… я не могу… Если бы он был трезв, то выгнал бы. Точно выгнал…
«К счастью, я был уже достаточно пьян, чтобы видеть не только обнаженное тело, но и нагую душу», — сказал потом Аластар.
— …А потом я сбросила рубашку и поцеловала его. Первая.
Мир не видел более смешного и нелепого поцелуя.
— Да ты что?! Ну ты даешь!.. — молвила Грэйн, Не скрывая уважения. — А он?
Ее зеленоватые глаза стали круглыми от восхищения. Будто Джона не поцеловала одного диллайнского князя, а порубила саблей сотню врагов. Подвиг на бранном… то есть брачном… а точнее, любовном поле боя.
— А он… — Леди Янамари тщетно попыталась изобразить надменность. — А он не устоял. Потому что уже лежал. И я… я им овладела! Вот!
Чтобы женщина женщине и не приврала про свою неотразимость? Да никогда! Зачем тогда вообще рассказывать такие вещи, если чуть-чуть не приукрасить реальность, превратив ее немножечко в сказку или роман о любви? А заодно и самой поверить в то, что могущественный князь сначала не испугался напора влюбленной юницы, точно кролик сокола-сапсана. В окошко не выпрыгнул, но в янтарных глазах Аластара в какой-то момент читалось отчетливое: «Остановись, безумец! Что ты делаешь?» И когда бы на графе Эске имелось хоть что-то, кроме порванной на груди ночной сорочки, ну, хотя бы бриджи, то все могло бы обернуться по-другому.
Если принять рассказ графини за инструктаж, то… Грэйн прикинула так и этак, разглядывая чародея еще внимательнее. Ну что ж, вполне осуществимо. Жилист, конечно, если не сказать — излишне худ, так ведь им его не варить… Уложить… ага… Если действовать вдвоем и согласованно, то, может, и получится. «Главное — правильно подсечь, — воодушевилась ролфи. — Это я смогу. А  дальше пусть шуриа командует!»
— Ага… так, значит, сначала надо уложить…
Но Джойн идею почему-то не поддержала. Она дернула ролфийку за руку и прошипела:
— Он обидится. И нас прогонит. Мы… потом… Нельзя же прямо сразу. Мы должны показать, что мы приличные дамы. Мы ведь — приличные и воспитанные дамы?
«Обидится? На что обидится? — Грэйн даже растерялась немного. — Мы же ничего плохого не собираемся с ним делать! Ну, ладно… Ей виднее». Хотя, с точки зрения ролфи, отсрочка была бессмысленной. Сидит же, не убегает пока… надо брать! Но сперва — усыпить бдительность… жертвы, тут Джойн права.
— Да-а! Мы воспитанные! Мы эти… как их… дамы мы!
Но все-таки не удержалась, облизнулась. Про свои давешние страхи одурманенная сладким вином ролфи уже и не вспоминала. Став вдруг добычей, колдун перестал казаться ей страшным. И никаких препятствий к тому, чтобы применить рассказ Джойн на практике, Грэйн более не видела. Ну, может, чуть позже… хотя зачем тянуть? Лучше прямо сейчас, пока азарт не прошел.
Не нравились Джоне эти озорные огоньки в глазах ролфийки. Алфер, конечно, мужчина оч-ч-чень привлекательный. Обворожительный даже. Но нельзя с эсмондом так откровенно. Все-таки он волшебник, а значит, так просто не сдастся под напором ролфийского… и, чего скрывать, шурианского темперамента.
«Я не удержу ее, — подумала леди Янамари. — Она же сильная. Офицер. Нет, нет, надо что-то придумать. Срочно! Пока красавчик Алфер наливает нам новую чарку… А как он соблазнительно улыбается…»
И шуриа придумала. Она закатила глазки, качнулась и, не скрывая заинтересованности, спросила у соратницы:
— А расскажи мне про Священного Князя? Ты говорила, у него косы? Да? А что у него еще есть?
И хихикнула, вообразив себе, что такого выдающегося имеется у легендарного Вилдайра Эмриса, если он запросто управляется с двумя женами.
Хитрюга-шуриа знала, о ком спрашивать! Естественно, светлый образ Священного Князя тотчас застил собою все: и златые колдовские очи диллайн, и прочие его… вероятные достоинства. Каким бы ни был совиный колдун, до Священного Князя ему все равно как отсюда до престола Оддэйна!
Грэйн мечтательно прикрыла глаза и вздохнула:
— Косы-ы… Косы — да-а, косы у него длинные… — а если принять на веру все то, о чем шептались девушки в казарме после отбоя, то… — И длинные у него не только косы, должно быть, — уточнила эрна Кэдвен, начиная как следует расписывать Вилдайра Эмриса. Ну, может быть, все эти байки и приукрашены чуть-чуть, но… В конце концов, она же сама его видела и очень даже близко! Почти… почти всего! Так что есть о чем рассказать с восхищением и гордостью: — Про плечи я тебе уже говорила, повторяться не буду… Глаза… глаза у него зеленые-презеленые, а нос прямой и… — Грэйн нетерпеливо потрясла рукой, пытаясь подобрать достойный эпитет для княжеского носа. — Красивый, короче, нос. Пальцы длинные, изящные, но сильные. И весь он такой… сильный. Ноги… э-э… крепкие. А как он улыбается, Джойн! Как он… Боги! Если б ты только видела это… и если б слышала его голос! Словно зов боевой трубы! И повиноваться ему — О! Есть ли под лунами что-то достойней и слаще?! О-о, Джойн! Он такой! — Тут ролфи поняла, что описание достоинств Князя выходит несколько однобоким, и добавила: — Касательно же прочих его качеств… увы, об этом могли бы рассказать только его княгини, но — никто не слыхал, чтоб они жаловались. — И подмигнула, мол, понимаешь, о чем я? А затем продолжила: — И он очень внимателен к женщинам. Представляешь, он похвалил мои бедра. Сказал, что они шелковые! Вот! — Грэйн поставила ногу на скамью и отвернула край покрывала, демонстрируя, что именно понравилось Вилдайру. И, кстати сказать, не ему одному. Ей вспомнились цепкие взгляды мага-полукровки в синхелмском подвале, и ролфи добавила: — И этот… желтоглазый… тоже косился там, в подвале… — Но синтафскому смеску, конечно же, от рождения не дано было правильно оценить достоинства ролфийских женщин, куда ж ему, в самом деле? А вот Князь… его мнение бесценно, ибо ему есть с чем сравнивать. — И грудь мою похвалил, кстати, — Грэйн выставила вперед бюст в качестве доказательства своих слов. — Наш Князь, он, знаешь, не молчит, если ему что-то нравится… в женщине… да!
Шуриа, верно, впечатлилась. Она одобрительно закивала, соглашаясь:
— О да! У твоего Священного Князя есть вкус. Он разбирается в женщинах и в их несомнен-н-ных достоинствах. — В голосе ее тоже зазвучали мечтательные нотки: — Косы — это тоже очень красиво. Жаль, у Аластара короткие волосы, ему бы пошли косы. А какие у него золотые глаза… — Джойн призадумалась, примолкла, а потом добавила очень серьезно: — Я вас познакомлю. Он тебе понравится.
— Золотые глаза, говоришь? Краси-иво… — Грэйн воочию представила себе неведомого возлюбленного графини и вздохнула. Видно, и впрямь он хорош, раз Джойн вспоминает его с таким чувством! Повезло ей. А вот самой Грэйн… да ей и вспомнить-то некого! Разве что…
Ролфи передернуло. Нет уж, теми воспоминаниями она делиться не будет. Столько вина нет на свете, чтоб развязать ей язык и заставить рассказать о своем позоре! Во всяком случае, пока она не отомстит как должно… Грэйн мрачно поправила простыню и вцепилась в стакан. Нет в мире справедливости! Почему достойные и прекрасные достаются всегда кому-то другому? Впрочем, каждый получает именно то, что заслуживает… и нечего сетовать на богов и судьбу. Но и безропотно принимать обиду тоже немыслимо!
— А шурий я не люблю. С-скользкие… гады… — все-таки обронила ролфи. Все равно Джойн не поймет, к чему эрна Кэдвен это сказала.
Та и не поняла, приняв эту фразу на свой счет, и немедля возмутилась:
— Грэйн, ну разве я скользкая? Ну посмотри, не скользкая же. И хвоста нет. Ты видела же, ты же видела?!
И обиженно пробормотала себе под нос:
— Ну почему всегда хвост? При чем здесь хвост?
«Ох, Джойн, веришь — твой хвост тут точно ни при чем! — покаянно подумала Грэйн. — И верно… ты же не виновата…» От раскаяния в собственной несправедливости на глаза ролфи навернулись пьяные слезы и она призналась с воодушевлением:
— Ты — совсем другое дело! Если Священный Князь сказал, что тебя надо… это… возлюбить…
Конечно же, так прямо Священный Князь этого не говорил, но наверняка ведь подразумевал! А даже если и нет… большой беды не будет в том, что Грэйн добавит немного собственных размышлений на этот счет, правда же?
— Ух ты! Надо же! Возлюбить? Здорово! — Джона по-детски захлопала в ладошки. — Хочу! Хочу к Священному Князю. Да! К Вилдайру Эмрису с белыми косами, широкими плечами, красивыми руками и зелеными глазами.
Облизнулась не менее сладострастно, чем ролфи, и совсем по-шуриански мстительно добавила:
— И пусть Аластар поревнует! Пусть пострадает!
«Вот… правильно я сказала, — подумала Грэйн. — Надо было сразу так, а я не догадалась… Он же сказал — шуриа нам нужны! Раз нужны, значит… нужны».
И все-таки этот вопрос Грэйн очень занимал. Приказ приказом, но… Шуриа нужны! Для чего?
Она выпила еще и пробормотала уже невнятно:
— Он сказал, шурии нам нужны. Зачем нужны? Для чего… нужны? Для чего ты ему, а? — И тут эрну Кэдвен осенило. Ну, конечно же! Ведь Джойн — женщина! — Наверняка… будет тебя… возлюбливать! — убежденно подытожила она. Ну, а что? Самое логичное объяснение!
— Это хорошо, — проворковала расслабленно графиня. — А то никто меня не любит. Бранд, наверное, любил, но он умер. — От жалости к… пожалуй, всему свету на глаза навернулись слезы. — Аластар говорит, что любит, но я ему не верю. Он… он же князь. Он не должен связываться с шуриа, — всхлипнула Джона. — Думаешь, Вилдайр меня полюбит? Как Эйккен свою Джоэйн?
Грэйн немедля растрогалась тоже. Ах, как шуриа спросила! С надеждой… ну разве можно не отозваться на такую искренность? Вот и Вилдайр Эмрис, конечно же, тоже будет тронут. И ролфи поспешила утешить расстроенную спутницу:
— Конечно, полюбит!
Разве самый сильный, самый добрый и лучший на свете Князь может не полюбить такую замечательную, такую славную Джойн? И не такая уж она и страшненькая… грудь, к примеру, даже на ролфийский вкус весьма хороша. Тем более что Вилдайр же знал, за кем посылал…
— Он такой, он добрый… У него даже твой портретик есть, представляешь? — Ну конечно же! Раз даже портрет Джойнин у него есть, наверняка ведь это неспроста! Как Эйккен Джоэйн… а деток у него нет, я говорила?
И тут леди Янамари вспомнила своих деток. Раммана и Идгарда. Своих маленьких мальчиков, брошенных непутевой матерью-шуриа, неузнанных жестокосердным отцом. Что с ними теперь будет?
И в голос заревела от жалости к Священному Князю и его княгиням, к себе, к деткам, к Аластару и его дочерям, которых он даже не замечает. А Грэйн заревела за компанию — горько так, безнадежно, о каком-то своем неведомом ролфийском горе. Волшебное вино открыло все шлюзы на пути соленых потоков, чтобы те хлынули по щекам. Колдовское вино, эсмондское.
«Надо спросить у Алфера…»
Джойана огляделась и увидела, что диллайн нет в пещере, а они с Грэйн остались одни. Шуриа стало так обидно, что она не смогла сдержать горестного вопля:
— И этот от нас ушел!
Ролфи подхватила:
— Вспугнули! Улетел!
Теперь они рыдали хором, прижавшись и поглаживая друг друга по волосам, самозабвенно, до изнеможения, вычерпывая до дна озера невыплаканных женских слез.
А потом, обессилев, сползли на звериную шкуру, по-сестрински обнялись и заснули.
Должно быть, беглянки видели десятый сон, когда вернулся Алфер. Он полюбовался на трогательно сопящих женщин и заботливо укрыл их домотканым теплым пледом. Ночи еще не такие уж и теплые. Особенно здесь, на севере, в Локэрни. Под утро совсем посвежеет, а ролфийка больна.
Алфер, мурлыкая под нос песенку, добавил в огонь сухих поленьев и кинул туда же травы. Ночь длинная, вин сладкое, жизнь долгая… Пусть спят.
Почуяв чужое присутствие рядом, Грэйн лениво приоткрыла глаза и встрепенулась. Чародей стоял над их с шуриа ложем и что-то тихонько напевал, притом — э-э… возложив на них обеих руки: правую на Джойн, левую — на Грэйн. И ведь не куда-нибудь возложил, а на грудь! Сонную ролфи этот факт, впрочем, не смутил, а разве что слегка озадачил. Она зевнула и буркнула невнятно, но понимающе:
— Выбрать сложно, да? Ну, как определишься, растолкай…
Диллайн в темноте красиво сверкал золотыми глазами. Ролфи повозилась, поуютней устраиваясь рядом с мирно посапывающей шуриа, и вздохнула:
— Нет, ты извини, конечно… хоть ты и могучий, и мудрый… но все-таки ты не можешь быть равным Ей… не бог, нет…
— Спи, ролфи, — усмехнулся колдун. — Конечно, нет. Не бог я, не бог, не сомневайся. Твои боги всегда с тобой, ролфи, ты верна им, а они верны тебе. И другие боги тебе ни к чему, а мудрость моя и подавно, верно же? Ты сама знаешь, что должна делать. Честь твоя родилась из огня Локки, дай же ей теперь вырасти и окрепнуть. И богиня останется с тобой, волчица. Спи.
— О… — пробормотала она, уже уплывая по теплым волнам сна. — Ты знаешь тоже, да? Все дело в верности… мы верны, и потому они есть для нас…
Конечно, знаю, — повторил чародей. — Но одна только верность стоит немного, нужно еще кое-что, делающее ее бесценной. Не тревожься, ролфи, у тебя это есть… или будет, и сейчас тебе не нужно понимать, о чем я. Локка с тобой. Спи.
Грэйн послушалась и заснула, чувствуя, как широкие крылья Локки укрывают ее ото всех бед… хотя бы на одну эту ночь.
…Хотелось вползти ему на руки, обвиться вокруг ног и положить голову на колени. Чтобы Алфер погладил, чтобы ощутить на плечах и лопатках приятную тяжесть его сильной руки.
— Не нужно прятаться в тенях своего воображения, дочь Лаунэйд, — молвил волшебник и мягко улыбнулся: — Тебе столько раз говорили про змеиный хвост, что ты почувствовала шевеление в копчике?
— Но…
— Иди сюда.
Так всегда говорил Аластар сразу после очередной ссоры. И протягивал руки.
— Долгие годы жизни не означают ни равнодушия, ни охлаждения крови. Напротив, учишься ценить то прекрасное, что даруется на краткий миг: хрупкий цветок, живое тепло зверя, искреннюю любовь ребенка, женскую нежность. Младший Эск всего лишь научился пренебрегать незначительным во имя чего-то большего.
Джона присела напротив на корточки, вложив пальцы в ладони диллайн.
— Я знаю — против тебя, Алфер, он — мальчик. Ты, наверное, старше самого Хереварда.
Колдун наморщил нос.
— Что? Он тоже… мальчишка?
— Он — злой и жестокий отрок. И останется таковым, даже если проживет еще три тысячи лет. Некоторые люди не способны стать взрослыми до самой смерти. Херевард из таких. Ему так нравится мучить беззащитных, так нравится Власть, что это не кончится добром. Уже не кончилось, собственно.
Джоне отчаянно хотелось спросить Алфера о его собственных годах, но волшебник опередил:
— Это неважно. Поверь, лаунэйда. Все зависит только от силы чувств и глубины мысли. А годы… это всего лишь опыт. Я просто видел больше, чем ты. Мне есть с чем сравнивать — и все. А в принципе ничего не меняется. Люди те же, мотивы их поступков те же. Что прошлое, что будущее — не случится ничего такого, чего бы уже не случалось раньше.
— Скажи мне тогда — что ждет меня на Ролэнси? Должна ли я следовать за эрной?
Диллайн закрыл золотые очи и вздохнул:
— Острова… Ты и сама будто островок, лаунэйда. Они дождутся тебя. Кто умеет терпеть и ждать, тот всегда получает желаемое. Вся наша жизнь, по сути, ожидание.
Голос у него упал до едва уловимого шепота.
— Я глупа, Алфер. Я не понимаю…
— Ну, тогда подумай, куда тебе деваться еще, если не на Ролэнси? Если знаешь, то, конечно, не стоит рисковать понапрасну.
Его правда — бежать леди Янамари некуда. Даже в Амалер, под крылышко к Аластару, не выход, если она не хочет и его заманить в ловушку. В крайнем случае, Эск позаботится о детях, тайно или явно. Но связывать ему руки нельзя.
— Не мучай себя. В твоей судьбе и так все предопределено, лаунэйда. Разве нет?
— Не знаю, что и сказать.
— Скажи «да», когда тебя спросят по-настоящему.
— Как это «по-настоящему»?
— Ты поймешь, — твердо сказал волшебник-дилллайн и добавил голосом Аластара: — Иди ко мне.
С дразнящей душу хрипотцой, в которой таится и страсть, и печаль. Джона забралась к диллайн на колени, свернулась клубочком и растворилась в его Тишине и Покое…
Чтобы очнуться после Порога, прижавшейся к спине ролфийки, которая уже не хрипит и не кашляет.
— Не тревожься, лаунэйда, — сказал сидящий возле очага недремлющий Алфер-страж. — Она здорова, а вам нужно набраться сил. Надо поспать еще.
И беглянки проспали почти до следующего вечера — в тепле, под защитой волшебства, в полной безопасности. Так спят маленькие дети в колыбельках, так спят звери в логовах и птицы в гнездах.
— Пора, — молвил хозяин, растолкав гостий, и, пока те не успели сообразить, что к чему, сунул каждой по ложке и миске с ароматной жирной похлебкой. — Скоро закат. К ночи туман рассеется, и огонь костра будет виден издалека. Нужно успеть до отлива.
Грэйн понимающе кивнула в промежутке между ложками сытного варева и легонько подтолкнула Джону под локоть. Мол, слышала, человек дело говорит.
Путь из пещеры к морю занял, наверное, чуть меньше получаса, но ни графиня, ни эрна так и не поняли, как очутились на берегу. Вроде бы шли через какие-то заросли, а потом — раз! И вот они — обрыв, камни, едва приметная тропинка вниз к прибою.
«Да тут шею сломать — секундное дело!» — мысленно охнула Джона, вообразив себе быстрый спуск к воде. Придется кубарем катиться.
— Смотрите себе под ноги и держитесь друг за друга, — посоветовал диллайн.
И сразу так захотелось вернуться в уютную пещеру, к его очагу, к травам и шкурам. Чтобы больше никогда не уходить. -
— Еще встретимся, — посулил Алфер на прощание.
Почему-то Джона была уверена, что так оно и будет. Где и когда — неведомо, но еще доведется взглянуть в эти прекрасные яркие глаза и ощутить касание руки. При условии, что шуриа вообще не загадывают далее будущего рассвета.

То, что за все на свете рано или поздно придется платить, — истина расхожая. И среди ролфи обольщаться на этот счет было не принято. Понятно же, что боги никогда и ничего не дают просто так, даром… И за волшебные сутки неожиданной передышки в уютном гнезде колдуна-диллайн с беглянок будет спрошено сполна. Но как хотелось бы Грэйн верить самой в то, о чем она так уверенно говорила Джойн! Дескать, осталось совсем чуть-чуть, последний рывок — и вот они уже на борту корабля, в безопасности, и спасительные берега Ролэнси уже практически видны за туманом…
Если бы!
Мало скрытно пробраться на прибрежную скалу и сложить там костер, мало затаиться среди камней, ожидая ответа на этот сигнал… «Ускользающий» ведь может еще и не прийти! Хотя Грэйн и сама не знала, чего она боится больше: так и не увидеть в колдовском тумане долгожданный силуэт корвета или… Или — Увидеть. Этот Нимрэйд, помнится, был так уверен, что ролфийка не вернется. Может, неспроста? Может, у него имеются и свои планы, о которых лорду Конри неведомо?
А даже если и нет, утешение слабое. Грэйн совершенно не хотелось еще раз… выплачивать каперу «премию», буде он вновь ее потребует. А если не от нее?
Если проклятый змей покусится на Джойн? Хороша тогда будет из эрны Кэдвен «проводница и защитница»!
Конечно, все это будет беспокоить Грэйн лишь в том случае, если «Ускользающий» все-таки придет сейчас же надобно думать совсем о других вещах, но… Боги, получается, она графиню обманывает? Та-то небось надеется, что на борту корвета все их тревоги закончатся, а ролфи тем временем изводит себя подозрениями, что все только начнется!
Может быть, он все-таки не придет? Может, лучше попробовать добраться до Ролэнси самим?.. Нанять какого-нибудь рыбака на лихтере — или припугнуть, а то и вовсе захватить… и отдать себя на волю Морайг, и пусть боги решают, суждено ли беглянкам достигнуть Архипелага. Вдруг да получится, а?
Джона прислонилась щекой к камню и неотрывно глядела на море. Темное, холодное, коварное, оно просунуло свою лапу-залив между обрывистых берегов, чтобы подманивать беспечных странников, а потом хватать их челны ледяными когтями волн и утягивать на глубину. На своем языке шуриа зовут его — Беригель — Опасное море. Где-то там, за краем его, Джону ждет Священный Князь, чтобы… как выразилась эрна Кэдвен, возлюбить. Леди Янамари нервно хихикнула.
«Да, да. И вождь ролфи возлюбит шуриа, как родную. Эйккен уже одну возлюбил. А потом она тоже его возлюбила… пламенной страстью».
Джона покосилась на сидящую рядом Грэйн. Сосредоточенна, напряжена, словно тетива арбалета. Нет, лучше с эрной Кэдвен не шутить относительна повторения истории.
«Как она про его косы рассказывала. И прочие достоинства».
Вчерашняя попойка осталась без последствий только благодаря волшебству Алфера. Джона вспомнила, как они с ролфийкой едва не обесчестили колдуна-отшельника, и снова удержалась от смеха. Воистину, две пьяные дамы — стихийное бедствие для одинокого мужчины. То флиртуют, то хохочут, то рыдают, и вместо решительной атаки на целомудрие ему перепадает сомнительное удовольствие укрывать пледом сладко сопящие тела несостоявшихся искусительниц. Впрочем, Алфер и не собирался воспользоваться своим положением. Вот бы еще знать, зачем он решил помочь двум беглянкам. Ведь маги, тем паче диллайнские маги, никогда и ничего не делают просто так.
А спросишь — не ответит. Улыбнется и промолчит, как это заведено у волшебников. Они как свет маяка для корабля. Имеющий глаза да увидит.
Свет!
— Грэйн! — шуриа теребила задумавшуюся ролфи за рукав и звала, уже, верно, не в первый раз: — Грэйн, очнись! Вон там, в тумане… видишь? Это же сигнал? Это же за нами?
Эрна Кэдвен вздрогнула и прищурилась, пытаясь разглядеть за пеленой тумана хищный силуэт «Ускользающего». И верно… вот мигнул огонек! Раз и другой… И третий. А на сером полотне ненастья, словно бы тончайшей кистью по драгоценному фарфору, вырисовывался абрис корвета.
Он пришел. Значит, так хотят боги. Они явили свою волю, провели корабль сквозь колдовскую пелену, укрывшую берега Синтафа, и теперь остается только подчиниться.
— Да. Это за нами, — твердо молвила Грэйн. — Нечего ждать, пойдем.
Они заторопились вниз, той же тропинкой, по которой недавно карабкались на обрыв, и спуститься, конечно же, оказалось гораздо сложнее, чем подняться. Из-под неловких ног осыпались мелкие камушки, сперва одна чуть не оступилась, потом другая, и за собственным тяжелым дыханием женщины уже не слышали ничего вокруг. Быстрее, быстрее… совсем чуть-чуть осталось! Вот он, корабль, уже отчетливо виден! Вот же, там, на корвете, должно быть, заметили их и уже спускают шлюпку! Еще десяток-другой шагов по тропе — а там и узкая полоса пляжа, и отлив скоро начнется… Успели бы эти, в шлюпке, добраться до берега!
В тумане, обманывающем любые глаза, не только, ролфийские, корвет казался невозможно далеким, он словно бы парил где-то на краю света, и достигнуть его… А! Мгновенный блеск мокрых лопастей весел— уже так близко! Это же волшебство, это оно…
— Джойн! — задыхаясь, выдавила Грэйн, обхватив спутницу за пояс, чтоб та не свалилась на последних шагах их пути. — Должна остеречь тебя!.. Капитан корвета… Нимрэйд его имя… он твой сородич, и… Ах, когти Локки!
Прилетевшая с обрыва пуля высекла белый след на камне совсем рядом с Грэйниной щекой. Горячие осколки обожгли лицо ролфи мгновенной болью, а секундой позже донесся и звук выстрела, и крик…
— Бежим! — крикнула Грэйн, дернув шуриа за руку. — Быстрей! Они не попадут в нас, промахнутся… Бежим же!
Вниз, вниз, вниз по скользким камушкам, по влажной земле, цепляясь за какие-то липкие корни, падая грудью на валуны и тут же приседая на корточки, чтобы не угодить под пулю и чуть-чуть отдышаться. Наверное, они были очень хорошо видны с обрыва, потому что пули свистели прямо над головой.
Ветер уносил прочь голоса солдат, но Джоне и не требовалось слышать их дословно. Короткие команды офицера, ругань и запаленное дыхание. _ — Скорее, Джойн! Не отставай! Ну же!
Ролфийка крепко впилась пальцами в предплечье графини, опасаясь в последний момент выпустить ее и потерять в темноте.
— Я ничего не вижу!
— Не смотри! Беги!
— Нас подстрелят!
— Мы нужны живыми! — с непоколебимой уверенностью прокричала Грэйн.
Но как только беглянки вбежали в море, а преследователи заметили лодку, ценность жизней двух женщин резко уменьшилась.
Джона споткнулась и упала лицом в горькую воду, но ролфийка все равно не выпустила ее руки. Потащила за собой шуриа, захлебывающуюся и визжащую от ужаса. Начинался отлив, и отступающее море, казалось, утягивало облепленную одеждой женщину в свои жуткие глубины.
— Я не могу… не могу… ах…
— Можешь! — скомандовала Грэйн. — Они уже рядом.
И вдруг чьи-то сильные руки схватили шуриа и одним рывком извлекли из воды.
— Вторую не забудь!
— Уже.
— Тогда греби обратно.
Волосы залепили Джоне лицо, и она могла только слышать грубые мужские голоса и чувствовать запах давно не мытых тел. Грэйн! Грэйн!
— Не кричи, — каркнула ей на ухо ролфи. — Я тут.
Особенной радости от столь своевременного спасения в тоне Грэйн не было даже приблизительно. Наоборот, эрну немного потряхивало в нервном ознобе.
— Мы спасены? — неуверенно спросила шуриа. Чувствуя под пальцами дрожь соратницы, она уже не была уверена, что все закончилось, и закончилось хорошо.
— Спасены… наверное… скорее всего…
Гребцы без устали налегали на весла, им тоже не улыбалось попасть под синтафскую пулю. Борт корвета приближался очень быстро.
«Ускользающий», — прочитала Джона название корабля.

На этот раз карабкаться по забортному трапу не пришлось — Нимрэйд расщедрился на помощь. Просунуть руки в петлю и вытерпеть грубый, но эффективный подъем на борт оказалось стократ быстрее, чем карабкаться самим по мокрым дощечкам, спотыкаясь и оскальзываясь. Грэйн споро перебирала ногами, ухватившись за веревку, чтоб жесткая петля совсем уж не сдавливала подмышки, и все равно ролфи показалось, что руки у нее сейчас оторвутся. На корвете с ценным грузом особенно не церемонились, тащили, как куль, с отрубями. Перевалившись через борт, девушка выпуталась из веревки и перегнулась обратно, подбадривая шуриа:
— Держись за конец, Джойн, и шевели ногами!
Графиня снизу что-то неразборчиво пискнула.
К счастью, капитан Нимрэйд хорошо выдрессировал своих головорезов: над двумя неуклюжими мокрыми девицами никто не смеялся. Да команде было и не до смешков. Пули с берега досюда уже не долетали, но…
— Значит, вам удалось, — вместо приветствия обронил капер, привычно подкравшись сзади, пока ролфи высматривала за бортом спутницу. — И вы привели на хвосте погоню.
Отпихнув какого-то матроса, Грэйн собственноручно помогла Джойн перелезть и высвободила ее из петли. И, убедившись, что графиня стоит на ногах и дышит, ответила, не оборачиваясь:
— Вы напрасно сомневались. А от погони мы ушли.
— Еще нет, — хмыкнул Нимрэйд. — А, вот же они! Полюбуйтесь, эрна.
Грэйн глянула, куда он показал, и выругалась. Из-за ближнего мыска показались — как собаки из будки! — два не слишком больших, но довольно хищно смотревшихся корабля. Орудийные порты на первом были открыты.
— Синтафская береговая охрана, — пояснил капер. — Им наверняка просигналили с берега, и вот они тут как тут.
— А это уже ваша забота, — огрызнулась ролфи, заслоняя от него Джойн.
— Воистину, эрна, моя. И я позабочусь, будьте покойны. Я непременно навещу вас позже, сударыни. — Нимрэйд коротко хохотнул и приказал: — Вниз их!
— Пойдем, — Грэйн подхватила графиню под руку и потянула за собой. — Будет бой, и нам нечего здесь делать.
Спускаясь в грязное и вонючее чрево «Ускользающего», она успела подумать о глупых мышках, которые сами лезут в пасть змея, но тут корвет вздрогнул, прогремев носовыми орудиями, и всякие мысли покинули голову ролфи. Кроме, пожалуй, одной. Хотелось бы… все-таки хотелось бы надеяться еще разок увидеть солнце. Или хотя бы просто небо вместо темных досок над головой. Но теперь от желания эрны Кэдвен уже ничего не зависело.
— Все будет хорошо, — она стиснула в темноте руку спутницы. — Этот… он свое дело знает. Все будет хорошо.

Удаз Апэйн 

Милостью Предвечного и Силой его тив Херевард был излечен от тяжелейшего приступа грудной жабы в кратчайшие сроки, но к тому моменту, как он прибыл в Синхелм, тив Удаз успел сделать многое: проворонить леди Янамари и девку-ролфийку, настроить против себя всех тивов Локэрни и потерять остатки доверия Эсмонд-Круга. Это если не считать пепелище на месте Синхелмского храма. Треть городских домовладений тоже пострадали изрядно, но не так сильно, как репутация эсмондов. Где это видано, чтобы два тива, один из которых наделен немалыми полномочиями Эсмонд-Круга, а следовательно, и Силой, не могли управиться с двумя слабыми женщинами?
Что было ответить Удазу на этот вопрос? Ничего. Вот тиву Рэйлему, тому повезло — заколотый штыком, зарезанный и обгоревший, он пред тивом Херевардом уже не ответчик. А Удазу… Уже, к слову, не тиву, пришлось объясняться. Вернее, он-то рассказывал, но его, по диллайнской привычке, никто не слушал. Проигравший всегда виновен. Золотой лед в глазах тива Хереварда не растаял, и Удаз начал готовится к тихой, бесшумной казни. Дверь откроется, войдет незнакомец в длинном черном кафтане, и все кончится быстро и без борьбы. С одной стороны, от исполнителя Эсмонд-Круга еще никто не уходил, а с другой… Зачем, скажите, зачем жить дальше, когда тебя лишили сана, Силы и смысла жизни? Лучше смерть.
И когда ожидание стало уже нестерпимо, дверь узилища все-таки распахнулась. На пороге стоял эсмонд. Сизокудрый красавец в элегантнейшем фраке, в начищенных до блеска сапогах. Унизанные перстнями пальцы крепко сжимали набалдашник трости. Хоть сейчас на картинку модного столичного журнала. А как движется! Плавно, гибко, точно горный барс, а не человек.
— Ну надо же, сам Форхерд Сид пожаловать изволил, — безрадостно хмыкнул Удаз, проследив взглядом, как отец грациозно прошелся по комнате. — А ты что здесь забыл?
— Не вижу сыновней почтительности, — холодно молвил родитель, устраивая зад на жестком стуле, и протянул руку для поцелуя. — Ну!
Неведомая сила буквально сорвала полукровку с места. Удаз пал на колени и приложился к перстню с камеей. Сила привычки, материнскими побоями вколоченной, помноженная на страх и вечную жажду похвалы, — вот что это такое.
— Так-то лучше, — буркнул Форхерд.
— Пришел попрощаться?
— Почти, — жестокосердный диллайн взял долгую мучительную паузу, в течение которой Удаз успел заподозрить Эсмонд-Круг в том, что его отца послали исполнить приговор собственноручно. У них есть и такой вид наказания. — Ты настолько слаб, что даже мысли твои читаются по лицу, словно в открытой книге. Нет, я не стану твоим палачом. Все наоборот.
— То есть?
— Ты — свободен… Свободен бежать из Синтафа.
— Но… куда?
— Не на Ролэнси, там тебе точно не будут рады, Ухмыльнулся тив Форхерд. — Но выбор есть — в Базеле у меня хорошие связи, в Идбере тоже, но место это неимоверно скучное, Фиртсвит… Женщины там пресны в своей наивности, про остальные достоинства я ничего сказать не могу.
Видимо, в Эсмонд-Круге решили, что столь сильному тиву, как папаша Удаза, можно простить чрезмерное для диллайн сластолюбие. Он ни одной юбки не мог пропустить за все свои двести пятьдесят лет жизни. Стоило показаться на горизонте хорошенькой девичьей мордашке, и тив Форхерд забывал, казалось обо всем на свете.
— Хродвин не советую, — продолжал он перечислять возможные варианты. — Ни женщин, ни выпивки, ни денег потратить. Тошно. Я бы предложил Эббо в качестве компромисса, но решать тебе.
Удаз смотрел на отца с некоторым удивлением. Зачем все эти разговоры про увеселения? К чему они?
Тив Форхерд ответил заговорщической улыбочкой. И даже подмигнул.
— Это было единственным условием, мой мальчик. Иначе тебя не пощадили бы. Поверь, мне пришлось пойти на самые крайние меры, и только ленивый из Эсмонд-Круга не вытер об меня ноги. Но ты ведь мой сын, и я обязан помочь, коли ты попал в беду. И… я пообещал твоей матери.
Значит, они продолжали встречаться, догадался Удаз. Мать понять можно — она слаба, как говорится, на передок, а папаша красив, словно принц. Но зачем Форхерду раздобревшая от безделья, недалекая и склочная тетка?
— Ничего ты не понимаешь в женщинах, — хохотнул эсмонд. — Не беда, скоро поймешь.
Удаза насторожили эти слова. Можно сказать, испугали.
— Я не понимаю…
— Ты всегда был тугодумом, сынок. И ты же не думаешь, что тив Херевард так запросто помилует волшебника?
— Так я больше не…
Полукровка подумал, что сейчас его сердце остановится от внезапной острой боли.
— Да, — кивнул отец. — Ты больше не маг. Но ты жив и почти свободен. Разве этого мало?
Мало? Мало? Мало! Кабы Удаз Апэйн не задыхался и не ловил ртом воздух, он бы орал во всю глотку, точно подвешенный за ребро на крюк разбойник в разгар публичной казни. Довелось ему в детстве видеть экзекуцию — до сих пор снились синие и блестящие кишки казнимого, выпущенные рукой палача. Полвека назад были еще умельцы вскрыть чрево так, чтобы преступник до последнего мига видел собственный ливер.
Эсмонды — люди гуманные, они не любят лишней жестокости, не любят потоков крови и дерьма. Но, видит Предвечный, лучше бы они заживо расчленили Удаза Апэйна, чем… Отобранный волшебный дар хуже отрубленных рук. Ей-ей, хуже!
Сквозь вьюжный гул в голове доносился спокойный голос отца:
— Вот деньги и доверенность для банка… десять тысяч золотых оул и столько же в ассигнациях… только не промотай за месяц… коляска ждет… и до пограничного поста даже носа наружу не высовывай…
Тив Форхерд при всем желании не мог выказать сыну сочувствие. В конце концов, мальчишке и так досталось сверх меры от причитающегося. Он, полукровка, наравне с эсмондами вкушал божественной благодати, нарушая тем самым законы мироздания. Теперь же все стало на свои места. И это хо-ро-шо! А чисто по-человечески и по-родительски, конечно, жалко парня.
Глядя, как Удаз, шатаясь и почти ничего не видя перед собой, бредет к экипажу, тив Форхерд чувствовал облегчение. Проблема разрешена раз и навсегда, долгие годы его опалы кончились, сын жив, имущество цело. Чего еще желать?

Ну и как мог бывший тив спокойно проехать мимо храма? В первом же попавшемся на пути эскизарском городишке глаз первым делом отыскал знакомые очертания стен и куполов. Серый камень, увитый плющом гостеприимно раскрытые двери в пахнущий благовониями полумрак — все такое знакомое, такое близкое… И потерянное навек.
Удаз попросил кучера остановиться. Точнее, приказан.
— Жди меня здесь, я скоро.
Кто знает, что подумал местный тив, увидев на пороге измученного, бледного и шатающегося мужчину, закутанного в плащ, но на всякий случай принюхался, не пьян ли? Вроде нет. Вот и славно.
Удаз побрел на мягкое сияние алтаря, но вовремя вспомнил, что обычному прихожанину нельзя заступать в Круг.
Слова канонического обращения текли с искусанных губ, причем так легко и естественно, как никогда прежде. От чистого сердца и самых потаенных глубин души, как если бы грудь бывшего тива разверзлась, чтобы Предвечный мог видеть, как пульсирует его кровь в ритме сакральных слов молитвы.
«Он услышит! Он обязательно услышит! И… отзовется…» — билась под черепом отчаянная мысль.
Слезы экстаза текли по щекам полукровки, золотые огоньки множества светильничков дрожали и привычно сливались в сияющий столб света.
— Да! Вот оно! Слава тебе!
Глаза не нужны, совсем-совсем не нужны, душа видит это чудо без посредства тела. Но вместо того, чтобы впустить внутрь сияния дух верного, пусть и отставного ныне тива, из сверкающего кокона навстречу вышла… женщина. В мокрой рубашке-безрукавке, обтянувшей красивые упругие груди… тонкий стан, широкие, исполненные плотского жара бедра… Она откинула назад недлинные волосы и посмотрела на Удаза зелеными волчьими глазами, ролфийкиными злыми глазами, полными ненависти и презрения.
От острейшего прилива возбуждения мужчина застонал и обеими руками ухватился за пах. Явись ролфийка наяву, он бы, наверное, овладел ею прямо на алтаре, настолько нестерпимым было его желание.
— Что-то случилось? Вам помочь? — дернулся было к нему местный преподобный.
Но Удаз Апэйн взревел, точно раненый вепрь, и бегом бросился прочь из храма. Больше у него иллюзий не осталось. Предвечный полностью отверг недостойного, наконец узрев ролфийскую половину крови эсмондского бастарда. Если ты диллайн, значит — одержимый. Без одержимости (а ее больше не осталось!) Удаз стал тем, кого больше всего ненавидел. Он стал ролфи!

Джона и Грэйн 

Грэйн рассчитывала, что их обеих разместят в той самой каморке, в которой она уже успела освоиться за время предыдущего плавания, однако у Нимрэйда на сей раз, видно, были другие резоны. Озабоченный босоногий матрос помог женщинам спуститься по крутому трапу с квартердека на орудийную палубу, а затем повел еще ниже, в самые глубины трюма. В лабиринте полутемных переходов отвыкшая от корабельной вони ролфи мгновенно потеряла чувство направления, Но оно и не требовалось. Внутри все боевые корабли устроены в принципе одинаково, и нет нужды в специальных знаниях, чтоб понимать — руль находится на корме, и если над головой у тебя скрипят тросы рулевого механизма, а лбом ты чуть было не врезалась в нижнюю часть бизань-мачты, значит, ведут тебя на корму. А если спускаешься ты притом все вниз да вниз, можно догадаться, что расположиться тебе придется гораздо ниже ватерлинии. Как бы не в «будку» — специальное укрытие для пассажирок, буде такие случатся на корабле во время морского боя.
Грэйн правильно догадалась. Проводник завел их в оружейную, а потом с натугой поднял крышку небольшого люка. Дамам предстояло спуститься именно туда, в темную и тесную каморку размером с канатный ящик. В общем-то, жаловаться было не на что: «собачья будка» — это, по сути, самое безопасное место на корабле… если только корвет вдруг не вздумает утонуть. Тогда укрытие станет ловушкой, ведь выбраться оттуда без посторонней помощи весьма сложно даже при открытом люке, а если его еще и запрут снаружи…
— Полезайте, да поживее, — буркнул матрос. — Там настелена парусина, так что не обдеретесь.
— Оставь нам фонарь, — приказала Грэйн, решив, что надо сразу дать понять обитателям каперского корабля, что обе женщины — все-таки пассажирки, а не приз. — И флягу с водой. И не вздумай закрывать люк, иначе мы там задохнемся.
— Сюда будут сносить раненых, если дело дойдет до драки, — моряк показал на оружейную.
— Ничего, мы переживем, — заявила ролфи. — Ну?
— Хорошо, — проводник сунул ей в руки фонарь. — А вода там есть.
Первой в «будку» спустилась Грэйн и, вытянув руки, приняла сперва фонарь, а потом и Джойн, чтоб та не оступилась на узенькой лесенке. Не трап это был, а так, одно название, а уж само укрытие… Треугольное крохотное пространство с покатым полом, застеленным парусиной, совсем рядом тяжко ходил руль корвета, а над головами у женщин нависали какие-то полки. Здесь можно было сидеть или лежать прямо на палубе, а вот подвесить койки было бы уже невозможно, не говоря о других элементах комфорта.
«Ускользающий» ощутимо вздрогнул всем корпусом резко накренившись вправо и, видимо, рыскнув в сторону.
— Бортовой залп, — сказала Грэйн и дернула Джойн к себе. — Садись. А лучше вообще лечь.
Блоки и тросы застонали где-то сверху, и корвет немедля выровнялся. На верхних палубах бегали, кричали и грохотали, из паза обшивки прямо под взглядом ролфи начала сочиться забортная вода.
— Он течет? — напряженно спросила графиня. От всех треволнений, а теперь еще и качки она совсем позеленела.
— Они все текут, — эрна Кэдвен пожала плечами, стараясь выглядеть опытной и уверенной. — Не бойся, Джойн. Здесь, внизу, нас, по крайней мере, не посечет щепками и не зацепит шальной пулей… и вообще…
— Ты же сама боишься, — хмыкнула леди Янэмарэйн. — Это у тебя какой морской бой по счету?
— Первый, — хмуро призналась Грэйн. — Но… А, неважно. Иди сюда, — она похлопала ладонью по парусине. — Будем бояться вместе.
Графиня села и невозмутимо поправила юбку. Но наверху грохнуло снова, и корвет опять дал крен… а потому очень скоро обе пассажирки уже лежали, вцепившись друг в друга, и одинаково стучали зубами. И продолжалось все это… ролфи не могла точно сказать сколько, но под конец они даже устали бояться и перестали вздрагивать от залпов и треска. Грэйн изрядно укачало, и она, наверное, даже попробовала бы заснуть, если б прямо ей на нос не протекла сверху тонкая вонючая струйка… чего-то. Впрочем, трюмная вода и не должна благоухать розами, а потому ролфи смирилась. В конце концов, запахи и звуки — это совсем не то, чего и впрямь стоит опасаться на борту «Ускользающего».
Опасность… Грэйн выругалась бы, но не хотелось лишний раз беспокоить спутницу. Может быть, все еще обойдется. Может, им действительно осталось проболтаться каких-то пару-тройку дней в нутре корвета, а там уже и пристань Эйнсли, и знамя Бегущего Волка, поднятое над шпилем замка Эйлвэнд… Боги, боги мои… думать об этом, а не об опасности, той, что разгуливает по шканцам корабля, там, наверху. У опасности ледяные змеиные глаза и холодные руки, и… Ролфи не удержалась и тихонько застонала сквозь плотно сжатые зубы. «Ускользающий» мог стать для обеих женщин общей могилой, но эрна Кэдвен не боялась соленых объятий Морайг. Это была бы смерть честная и почетная, хотя шуриа наверняка найдёт дюжину возражений. Но, когти Локки! Грэйн есть теперь с чем сравнивать! Пусть Джойн поверит на слово — захлебнуться здесь, в этой мышеловке, все-таки лучше, чем… испытать другие варианты. И, в конце-то концов, эрна Кэдвен — не богиня и даже не ее посвященная, так куда ей противиться воле Морайг? Серебряная луна сама решит, жить им или умереть в морских волнах. От ее немилости Грэйн попросту не сможет защитить свою подопечную.
Но ведь и от других угроз ролфи не может уберечь Джойн, вот в чем беда! Что противопоставишь трем сотням вооруженных мужчин во главе со скользким и беспринципным гадом Нимрэйдом? Да ничего. Разве что…
«Придется его отвлечь», — обреченно подумала Грэйн, украдкой покосившись на спутницу. Та ничего не заметила, поглощенная мерзостными ощущениями, рожденными морской болезнью. Приятного мало, но то, что предстояло эрне Кэдвен, было еще гаже. Видит Локка, она предпочла бы тихонько блевать в уголке всю дорогу, чем хотя бы словом перемолвиться шурианским капитаном! Но кому есть дело до ее предпочтений? Графиня — под защитой Грэйн до тех пор, пока сам Вилдайр Эмрис не освободит свою Гончую от этого долга, а потому ситуация не обсуждается. Князю вряд ли так уж важно знать, как именно Грэйн будет исполнять его приказ и чем именно станет защищать Джойн — ружейным огнем, рунной магией, сталью или… телом. И пусть боги будут милостивы, а сама ролфийка все еще окажется… интересна шурианскому каперу настолько, чтоб он не возжаждал вместо нее общества сородички.
В этих невеселых раздумьях Грэйн было уже не до того, чтоб прислушиваться, как удирает, отстреливаясь от береговой охраны, в открытое море «Ускользающий». Впрочем, то, что канонада затихла, а ход корвета стал ровным и плавным, ролфи все-таки заметила. Ну вот, по всему выходит, что теперь счастливо ускользнувший от негостеприимных имперских берегов капер займется «гостьями».
— Джойн, — торопливо зашептала эрна, теребя спутницу за обтрепанный подол. — Джойн! Послушай! Тебе все еще плохо?
— Нет… уже лучше, — отважно выдавила серо-зеленая графиня и тут же снова скривилась, прижимая ладонь к губам.
— Приляг и не дергайся, — Грэйн попыталась устроить ее поудобней. — И слушай. Не вздумай геройствовать. Для нас обеих будет лучше, если ты проболеешь всю дорогу.
— Что? — непонимающе вскинулась измученная шуриа.
— Ради твоих духов, не спрашивай! — ролфи сжала ей руку. — Ты больна, ты устала, тебе плохо. Не надо выздоравливать… и ничего говорить тоже не надо. Особенно когда он придет нас проведать. Нет, не смотри так, я все равно не стану ничего объяснять. Просто делай так, как я прошу, хорошо?
Шуриа молчала.
— Джойн, — ролфийка постаралась говорить как можно тверже и убедительней. — Не забывай, что ты — не просто мое задание, не только моя добыча — или спутница, или как тебе угодно зваться! Ты это еще и мой Кэдвен, честь моего отца и, проклятье, мои яблони. Поверь, это не блажь. Молчи, притворись совсем больной — и не спрашивай ни о чем. И не удивляйся, если то, что я буду делать… — Грэйн помедлила немного, подбирая слова, — вдруг покажется тебе странным. Хорошо? А потом, если хочешь, жалуйся на меня Конри и хоть самому Князю.
Графиня непонимающе и как-то неуверенно кивнула, но ролфи решила считать это проявлением покорности и благоразумия. Тем более что и возможности что-либо разъяснять дальше у нее уже не осталось. Над головой затопали по доскам оружейной, из щелей посыпалась какая-то труха, из-под парусины порскнула перепуганная крыса, а в дыру люка заглянула прямо-таки лучащаяся обещаниями физиономия капитана.
— Ну, как вы там? — пришепетывающий шурианский акцент стал еще более заметен в голосе, который вибрировал от недавнего возбуждения от короткого боя. — Живы?
— Благодарю, — с язвительной вежливостью отозвалась Грэйн. — Все просто превосходно. Лучшего укрытия и пожелать нельзя. Что ваш противник?
— О, противник рассеян и потерял нас в тумане, — похвастался Нимрэйд и спрыгнул вниз. — А бой — закончен. И я на всех парусах спешу доставить вас месту назначения, сударыни.
Ухмыляясь, он стоял, широко расставив ноги и едва не наступая на подол графини, а уж посмотрел на женщин так, что Грэйн немедля развернулась и заслонка собой Джойн.
— И более всего меня теперь заботит ваше благополучие — продолжал капитан. — Позвольте наконец-то приветствовать вас на борту моего корабля, прелестная графиня Янамари. Я с большим нетерпением ждал этой встречи и уповаю теперь на то, что вы не откажете мне в удовольствии от вашего общества.
— Разве вы не видите, сударь, что леди Янамари дурно? — резко спросила эрна Кэдвен. — Вы уморить ее хотите, раз поместили нас в эту… конуру?
— Моя дорогая эрна, — понимающе улыбнулся Нимрэйд. — Кому, как не вам, должно быть известно, что это помещение именуется вовсе не конурой, а «будкой»? Увы, мне пришлось пожертвовать вашим удобством ради вашей же безопасности. И более всего я сейчас желаю хоть как-то загладить это! К примеру, ежели вы согласились бы отобедать со мной… — и подмигнул напрягшейся ролфийке. — Вы обе.
«А ты потянешь обеих-то?» — мрачно подумала Грэйн, а вслух спросила с невеселой усмешкой:
— Свинина с горошком и хлебцы с личинками?
— Ну что вы, эрна! — капер показал мелкие зубы, аж прижмурившись от удовольствия и откровенно наслаждаясь игрой. — Полагаю, что вашу удачу мы отметим гораздо более изысканным блюдом. Уверяю Вас, фантазия моего кока не ограничивается одной только свининой с горошком! В том и предлагаю вам убедиться немедленно. Надо же отпраздновать победу, как думаете?
— Боюсь, что леди Джойана слишком больна, чтоб оценить вашу любезность, сударь, — злобно огрызнулась Грэйн.
— Жаль, жаль… — Нимрэйд снова прошелся по женщинам оценивающим взглядом. — Ну что ж… тогда не станем больше тревожить леди Янамари. Нам вами тоже ведь есть что обсудить с глазу на глаз, верно же, эрна? За столом?
— Конечно, — выдавила ролфи и стиснула зубы, чтоб не зарычать.
«И за столом, и на столе, и… — подумала она. — Но нам же нужно добраться до Ролэнси? Боги, дайте мне только оказаться дома… и тогда, когда ты больше не будешь нам нужен…»
— Знаете ли, я до сих пор в полном восторге от ролфийских добродетелей, — доверительно склонился к ней капер. — Как бишь там? Отвага, стойкость… А! И еще терпение! Прошу, — и протянул руку, намереваясь поддержать ролфийку, пока та будет карабкаться наверх
Грэйн отстранилась, как от настоящей змеи, и, не взглянув на Джойн, полезла в люк. Пожалуй, сейчас она и впрямь предпочла бы оказаться в синхелмском подвале в компании со всем Эсмонд-Кругом. Те по крайней мере не прикидывались союзниками и вели себя честно.

Никогда Джонино нутро так не бунтовало против обстоятельств. Каждое движение огромного корабля отдавалось в желудке болезненной судорогой. Во рту тут же становилось горько от желчи, которая вызывала все новые и новые рвотные позывы. Еще немного, и она вывернется наизнанку, словно перчатка. Не помогали ни уговоры Грэйн, ни медитация. Тело, такое ловкое и нетребовательное, с легкостью выносившее двух детей без малейшего намека на недомогание, категорически отказалось служить своей хозяйке, так и норовя исторгнуть прочь душу во время очередного приступа рвоты. Джона уже прощалась с жизнью, когда к ним в конуру — или как это место называется — заглянул капитан. И одного взгляда, брошенного леди Янамари сквозь прилипшие к лицу пряди волос, хватило чтобы узнать в нем сильного шамана. Разумеется кто угодно, хоть ролфи, хоть диллайн или полукровка, сразу поймет, что Яльдан Нимрэйд — шуриа, но только сородич почувствует невидимую броню духовной силы. Странной силы, между прочим.
Элишва говорила так: «Шаман — как дуб среди леса, и его мощь в исполинских корнях, толстой коре, крепкой древесине и раскидистой кроне. Корни питают крону силой земли, согретые солнцем, зреют желуди, и никакой ураган не страшен, пока тверд его ствол. Защитой же всему — кора. Она хранит древесину, она греет зимой. Сила дуба в коре и глубине корней, но никому не дано увидеть, насколько они глубоки, и все видят кору».
Так вот, на Яльдане Нимрэйде «коры» не было, на нем была надета маска. Красивая, яркая, сложная, вроде тех, в которые любят рядиться на Весеннем карнавале синтафцы, но все-таки маска.
Хорошо это или плохо, Джона не знала. Откуда? Она ведь могла по пальцам одной руки пересчитать сородичей-шуриа, которых довелось встретить в недолгой жизни своей. И только Элишва могла похвататься знаниями о традиционном волшебстве. Ее, дочь кланового вождя, в детстве учил шаман.
Я еще графине не понравилось, как этот капитан посмотрел на Грэйн. Бывшей придворной даме сложно не узнать маслянистый похотливый блеск глаз, когда у мужчины по-особенному тяжелеют веки. В обществе аристократов это сигнал насторожиться и тут же мысленно прикинуть, насколько выгодны или чреваты неприятностями уступки чужой похоти. Но если Яльдан Нимрэйд, как и Грэйн, служит лорду Конри, то аппетит ему придется поумерить. Непохоже ведь чтобы ролфи испытывала к капитану симпатию. «Впрочем, может, наш спаситель вообще падок до женских прелестей? — размышляла Джона, на время забыв о морской болезни. — Он умудрился даже мне «заглянуть в декольте». Морякам редко перепадают плотские радости, тут не стоит удивляться».
Она настойчиво искала объяснений поведению капитана «Ускользающего» и не находила их.
«Зачем ему вообще вызывать Грэйн для разговора? Нет, ну действительно, какой смысл, если отчет девушка будет держать перед лордом Конри и Священным Князем. Яльдан, твое дело — держать корабль по курсу и как можно скорее доставить нас в Эйнсли. Какие важности ты собираешься обсудить с эрной Кэдвен за ужином? А главное, самое главное — как вообще так получилось, что чистокровный шуриа, шаман, служит ролфийскому владыке?»
Никто из шуриа не забыл и ничего не простил ролфи. Во времена последнего восстания рилиндары резали полукровок чуть ли не с большей охотой, чем захватчиков. Даже женщинам-шуриа не хотели прощать естественного для матерей желания спасти от проклятья хотя бы нескольких из своих детей.
И тут вдруг такая лояльность к старым непрошенным врагам? Ох, неспроста!
Джона свернулась клубочком на подстилке, уткнувшись головой в собственные колени, и приготовилась ждать спутницу-ролфи до самого Порога. Пусть только вернется. И тогда поговорим начистоту.
Эрна Кэдвен все не шла и не шла, отчего леди Янамари не спалось и не бодрствовалось. А может быть виной тому был корвет «Ускользающий». Сам по себе. Никогда прежде шуриа не встречала такой… вещи.
Нет, Джоне доводилось бывать на кораблях, но все прогулочные яхты более всего напоминали комнатных собачек — покорные, преданные, избалованные любимцы двуногих хозяев, давно забывшие о своем происхождении от волков. Речная баржа, в трюме которой они с Грэйн путешествовали по Лиридоне, была усталой и безразличной, как старая ломовая лошадь. Но «Ускользающий»… он весь дрожал от застарелой ненависти ко всему — к команде, к морю, к собственным пушкам. Без сомнения, матросы тут ломали себе хребты и ребра чаще, чем это случается обычно, и немало их смыло за борт штормовой волной. А все потому, что руки, строившие его когда-то, принадлежали людям слишком расчетливым, не пожелавшим вложить в свой труд чуть-чуть души. Так бывает, когда бригаду подбирают в срочном порядке из случайных работяг. Наверное, с ними нечестно расплатились, а скорее всего, при строительстве кто-то погиб или был серьезно покалечен. Словом, «Ускользающему» не повезло с самого начала. Он неоднократно переходил из рук в руки, его захватывали в бою и перепродавали множество раз, пока он не стал собственностью Яльдана Нимрэйда.
Джоне оставалось только гадать, почему шаман-шуриа не сумел подружиться со своим кораблем, вернее, не захотел его полюбить. Да, «Ускользающий» не единожды становился ареной жесточайшего кровопролития; да, каждая его палуба полита кровью матросов, — он видел смерть и муки невинных. Но как… Великие Духи! Как шуриа может спокойно спать в утробе монстра, люто ненавидящего его самого и всех его людей? Какие сны видит капитан Нимрэйд?
Насколько раз, измученная морской болезнью, Джойана проваливалась в сон, но и там ее поджидал «Ускользающий», посылая женщине кошмар за кошмаром. Кажется, он специально раскачивался так, чтобы доставить пассажирке как можно больше страданий. Озлобленный, коварный зверь, жаждущий крови и слез
Скорей бы все закончилось, думала Джона, скорей бы берега Ролэнси. Смешно сказать, но, наверное, до сих пор никто из детей Шиларджи так отчаянно не стремился на родину своих врагов-ролфи. Какая она страна хёлаэнайев? На что похож город Эйнсли? Как и всякого шуриа, Джону мучили одновременно страх и любопытство. Страх никогда больше не увидеть детей, Янамари и Аластара и жгучее желание хоть одним глазком подсмотреть за жизнью другого народа. Воображение рисовало женщине фантастические картины — мерещился огромный, высеченный из скалы исполинский замок-лабиринт, населенный среброшкурыми волками-оборотнями. Камень, сталь, звериные шкуры — все как в древних сагах. И в видениях шуриа Священный Князь чем-то неуловимо походил на Эйккена эрн-Янэмарэйна, такой же свирепый и бешеный. Здравый смысл подсказывал, что ролфийская мода за последние триста лет изменилась и владыка Островов не спит в кольчуге на медвежьей шкуре, а княгини носят дамское белье и не брезгуют пользоваться духами. Но кто знает, кто знает…
«Вот скоро и ты доведаешься, — убеждала себя Джона. — Совсем скоро».
И сама себе не верила. Одни только Великие Духи знают почему.
Ролэнси лежит всего лишь на другой стороне Опасного моря — Беригель, каких-то несколько дней. Но путь туда будет извилист и долог. Особенно для шуриа.

Вестовой, провожавший Грэйн из капитанского лона обратно в «будку», бросал на ролфи такие взгляды, что она отчетливо ощущала, как они липнут к коже, будто смола. Не хватало только вываляться в перьях для завершения неприглядной картины окончательного падения. Впрочем, откуда взяться перьям, если на борту нет диллайн? А жаль, право! Эрна Кэдвен скривилась в издевательской усмешке, злобно посмеиваясь сама над собой. Что еще ей оставалось — разве что возрыдать? Да уж, почему бы теперь и не посмеяться! И не подумать, что для того, чтоб уж наверняка почувствовать себя настоящей шлюхой, не хватает только переспать еще и с диллайн! Да что там — вот же, целый корабль, битком набитый мужиками всех кровей и мастей! За чем же дело стало? Для начала — офицеры, а там и до матросни дойдем… И этот, с фонарем, уже откровенно облизывается на объедки с капитанского стола, ничуть не сомневаясь, что придет и его очередь.
И ведь прав, висельник. Потому что, проведя несколько часов в обществе Нимрэйда, Грэйн отчетливо поняла — все. Она больше не нужна. И дело тут вовсе не в поведении капитана — в конце концов, что бы сделал Конри своему дорогостоящему наемнику за маленькие шалости с приглянувшейся женщиной? Ну, может быть, удержал бы процент из оплаты и слегка пожурил — не больше. Потому что таких, как Грэйн, у лорда-секретаря наберется десяток за медянку, а шурианский капитан, с легкостью проникающий в имперские воды сквозь все кордоны, — персона гораздо более ценная. Нечто в этом роде капер и поведал, ненадолго прервавшись и покровительственно похлопав ролфийку по бедру. Дескать, не обольщайся дорогая эрна, подробности никого не заинтересуют. Она не обольщалась. Она, когти Локки, уже давным-давно…
Грэйн со свистом втянула воздух, прислонившись к сам переборке и проведя мелко дрожащей рукой по волом, чтоб хоть как-то их пригладить. Нет, с падким на юбки Нимрэйдом все более-менее понятно… было бы понятно, если б не одно маленькое, но важное обстоятельство. Даже два, если разобраться. Первое — на этот раз он был… другим. Более грубым, более откровенным. Тогда, на пути в Синтаф, Грэйн всего лишь чувствовала себя шлюхой, но теперь… Шлюха — она же все-таки наемница, ей, в конце концов, платят, и за шлюху есть кому вступиться. Кроме того, на Ролэнси женщины в белых платьях сами выбирали, с кем и за сколько, им спать. А Нимрэйд обошелся с ней как с рабыней или военной добычей, вот в чем соль. С теми, кто рано или поздно сможет отомстить, так себя не ведут. Значит, он абсолютно точно знает, что Грэйн никогда и никому уже не пожалуется, да и не вспорет ему брюхо при случае. Следовательно, она больше не нужна. Графиня Янамари надежно упрятана в чрево «Ускользающего», и миссия эрны Кэдвен исполнена. Теперь похитительница вполне может попросту выпасть за борт…
Вестовой провел ее в оружейную и запер дверь снаружи, оставив, впрочем, фонарь. Грэйн осталась стоять в полумраке, размышляя. Может, все-таки… Конри? Чтоб сэкономить на оплате? Да нет, немыслимо! Тем более что лорд-секретарь уплатил вперед, — и в присутствии самого Священного Князя. Но тогда… тогда получается, что Нимрэйд ведет свою игру. И второе насторожившее Грэйн обстоятельство это полностью подтверждает.
Карта. На столе у шурианского капитана бумаг навалена была целая гора, но в процессе… хм… общения ролфийка случайно сдвинула часть из них, и прямо перед ее глазами оказался кусок карты. И эрна Кэдвен тотчас запретила себе думать о позоре и унижении, которым она подверглась… во всяком случае, пока думать. Потому что карта была важнее всего. Знающему взору она, разумеется, сказала бы гораздо больше, чем такому полному профану в навигации, как Грэйн, но… В детстве ей приходилось рассматривать навигационные карты отца, и, как выгладит проложенный курс она запомнила. И уж точно могла отличить северо-восток от северо-запада! Конечно, все это нуждалось еще в проверке, но…
Если Нимрэйд и впрямь везет их на Ролэнси, то зачем же ему идти сейчас к проливу Арнлейг, в сторону, прямо противоположную от Архипелага? К чему делать такой крюк? Покатать он их решил, что ли?
А если не на Ролэнси… то куда же, поглоти его Морайг, этот шурианский капер их вообще везет?!

Люк стукнул, и в его проеме показалась Грэйн. Медленно, медленно она спустилась и затем точно так же неторопливо сползла по стенке. Коса разлохмачена, губы искусаны, ворот рубашки надорвал, вся шея синяя от кровоподтеков… И запах, который не перепутаешь ни с каким другим, — запах ненависти, боли и мужского семени. Джона видела уже такое. И не в глухих подворотнях, а прямо в императорском дворце, она видела десятки девушек и женщин, над которыми надругались. Самым паршивым, самым гадким, самым подлым образом. Ведь тело — всего лишь тело, оно может быть слабым и не способным отбить атаку сильного. Ты можешь кричать, рвать насильника когтями и зубами, сопротивляться любым способом и звать на мощь. Это схватка, это битва, пусть несправедливая к жертве. Но есть вещи и похуже. Это когда тебя заставляют сделать все по своей воле, насилуя не только тело но и душу. Самое страшное преступление.
И не важно, где это происходит — в роскошных апартаментах, на задворках мясной лавки, в кладовке гостиницы или в капитанской каюте, результат один — растоптанный, сломанный дух.
Джона, не доверяя своим глазам, на четвереньках подползла к ролфийке и стала осторожно трогать ее за волосы, одежду, руки. Будто пыталась собрать заново из мелких осколочков, из кусочков, из ошметков, из того, что осталось от эрны Кэдвен.
«Нет, эрна! Не сдавайся! Еще не все потеряно» — мысленно выла графиня, а вслух глухо утробно рыдала, забыв на время слова человеческого языка.
Этот… этот капитан не мог быть шуриа! Он, видящий незримое, зрящий мир духов, он мог сделать с ними все что пожелает, даже отдать команде, а потом сбросить тела за борт, но он не мог покушаться на живую душу.
— Он зас-с-ставил тебя? Он не ш-ш-шуриа! Он не шуриа! — свистящим шепотом выдавила из себя Джона. — Он — не шуриа!
Она была даже не страшная — жуткая, шипящая, словно и впрямь стала настоящей змеей… или еще кем похуже, бледно-зеленая, растрепанная. Грэйн бы испугаться, отшатнуться в отвращении к этим когтистым тощим рукам, огромным светящимся глазам, словно у диковинного ночного зверька, но… Еще вчера ролфи ужаснулась бы, но не теперь. Нет, не теперь… потому что в душе у эрны Кэдвен правила сейчас истинная жуть, по сравнению с которой страхолюдная шуриа была родной, близкой и совсем не страшной.
Она не чудовище, эта Джойн. Ролфи теперь знала — чудовища выглядят совсем по-другому. К примеру, сама Грэйн: похитила, связала, утащила неведомо куда из родного дома, обещала защиту… много чего обещала и не сдержала ни одного из своих обещаний. Чем не чудовище? И как теперь все исправить? Чем искупить?
Ролфи заставила себя встряхнуться.
Пора признаваться. Пора повиниться. Джойн оказалась права с самого начала — плохая из Грэйн получилась похитительница и диверсантка. Просто никудышная. И все, что случилось с нею, вполне заслужено.
— Неважно. Не сейчас. Джойн… — Грэйн вздохнула и решила, что лукавить уже поздно: — Я дура, Джойн. Я затащила нас обеих в ловушку.
Глаза у леди Янэмарэйн стали еще больше, так что казалось, вот-вот убегут с лица и пойдут гулять по палубам «Ускользающего», поджигая все на своем пути…
— Важжжжно! В ловушшшку?
— Да! Сожги меня Локка! Именно! — Ролфи захлебнулась словами, чувствуя, как захлестывает ее привычное бешенство, обращенное на себя самое. Она с размаху ударила по ноге кулаком и перевела дыхание, пытаясь говорить раздельно и четко: — Я видела карту, Джойн. Там, у него на столе, там карта, и курс проложен… Я не знаю, куда он нас везет, но точно не на Ролэнси. Проклятье… я не знаю, куда он нас везет!
Грэйн раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками за плечи. Она вгрызлась зубами в израненные губы и то ли стонала, то ли рычала.
«Стоп, стоп! — мысленно воскликнула леди Янамари, чувствуя, как тают без следа волны ужаса и ярости, бушевавшие в душе. — Если мы плывем не на Ролэнси и не обратно в Синтаф, то, значит, либо к конфедератам, либо еще куда-то… возможно, что и к тайным агентам Эсмонд-Круга. И вообще… Нимрэйд мог разыграть собственную карту».
То, что капитан «Ускользающего» оказался предателем, леди Янамари ничуть не удивило. Это… это вполне естественно, когда шуриа-наемник продает свои услуги тому, кто даст лучшую цену. Нашелся, стало быть, кто-то, заплативший больше, чем Конри, только-то и всего. Яльдан Нимрэйд хотел не только жить, но и жить, не считая денег, а леди Янамари нынче — ценный и дефицитный товарец. Тут его можно даже понять.
«Боги, боги, ну хоть какой-то выход должен быть!» — думала ролфийка. Пусть не для Грэйн, пусть для спутницы хотя бы… В конце концов, выход для эрны Кэдвен есть всегда, пока под рукой заряженный пистолет или заточенный скейн. Вспомнив про оружие, ролфи ухватилась за эту мысль, словно тонущий в стремнине — за нависшую над бурным потоком ветку, и, сжав руку Джойн, торопливо заговорила:
— Мы должны бежать! Он идет в пролив Арнлейг… кратчайший путь к конфедератам или… Надо бежать. Я поклялась, что доставлю тебя Вилдайру Эмрису или умру, пытаясь это сделать. Я поклялась, что ты будешь невредима. Но, Джойн… лучше уж объятия Морайг, чем…
Она спешила объяснить, убедить… пока у них не отобрали саму возможность что-то обсуждать и вообще говорить. За этим ведь дело не станет. Как знать, вдруг уже сейчас, вот прямо сию минуту, в их конуру вломятся матросы, и тогда будет поздно, поздно совсем!
Но решиться, рискнуть или нет, должна сама графиня. Неспособная ее защитить, эрна Кэдвен потеряла право решать, что им делать.
— Решай теперь ты. Мне все равно не жить, Джойн, я не нужна им больше, я поняла, он почти прямо мне сказал… Либо мы бежим, либо… попытай удачу одна. Ты для них — ценная добыча, может, тебе удастся как-то выскользнуть? А я отдам себя Морайг. Это лучшее, что мне остается здесь.
«Нет, эрна Кэдвен. Она сама придет к тебе!» — успела подумать Джона прежде, чем стала превращаться в само Море, и Его дух проник в нее.
Грэйн осеклась, осознав, что подвела… предала!.. не только доверившуюся ей спутницу. А Князь? А Конри? И отец там, в Чертогах Оддэйна… боги, что думает теперь он? Хотела вернуть ему имя, а вместо того обесчестила!
— Я подвела Князя, Джойн, я не оправдала доверия, подвела Конри, и отца… и тебя подвела тоже, клялась привезти и защитить и не смогла. Мне нет оправданий. Боги наверняка не примут меня, но… Проклятье, лучше б меня и впрямь повесили! Ты вернулась бы домой, и все стало бы как прежде…
«Ничего не будет как прежде. Никогда, эрна Кэдвен. Теперь — никогда», — подумала Джона.
А Грэйн вдруг словно бы осенило.
Но этот, подлый, этот предатель — он ведь предатель! Он ведь служил Конри и брал деньги Ролэнси! Он был нужен Ролэнси — и предал.
То, что шуриа принудил ролфийскую женщину… это неважно, это меркнет по сравнению с предательством. Переметнулся к тому, кто больше платит, а может быть — всегда служил двум господам? Словно паршивый пес, кусающий руку, что кормила его…
Нимрэйд — предатель. И если Грэйн больше не нужна Нимрэйду, то ведь и Нимрэйд не нужен больше Грэйн. И Ролэнси тоже. А значит…
«Боги! — поняла она наконец-то и задохнулась от внезапного и острого чувства. Пожалуй, это было счастье. — Он больше не нужен. Больше не неприкосновенен. Я же могу забрать его жизнь — и буду в своем праве перед богами и людьми! Пусть Морайг возьмет его — и меня в придачу, если на то будет ее воля!»
Никогда прежде Грэйн не доводилось испытывать подобного, но и не узнать она не могла. Это чувство… это ощущение…
Это же она. Свобода! Не по приказу, не по воле пославших ее, но следуя собственному решению. Нимрэйд предал ролфи. А эрна Кэдвен — она же ролфи вправе судить предателя и клятвопреступника. Теперь — вправе.
Теперь — можно!
Что чувствует гончая сука, вдруг спущенная со сворки?
И кровь Грэйн запела в предвкушении мести, той за которую никто на Ролэнси не осудит ее: ни Конри, ни сам Священный Князь. Ни Сэйвард эрн-Кэдвен.
Вот только… как? Как сделать это — и при том не погубить Джойн окончательно?
— Джойн!.. — ролфи наконец-то взглянула на спутницу — и осеклась, и отшатнулась, застыв в немом благоговении.
Потому что не шуриа была сейчас перед Грэйн, не графиня Алэйя и даже не эрна Янэмарэйн. Да полно — смертная ли женщина впилась когтями в плечи эрны Кэдвен? У людей не бывает таких волос, шевелящихся, извивающихся, словно змеи или водоросли, в человеческих глазах не плещется само бессмертное, вечно изменчивое, бесконечно юное и невообразимо древнее море, и горькая морская вода не течет по людским щекам, прокладывая блестящие дорожки, и не вскипают отрывистые слова на губах светящейся пеной. Так смотрит в земные глаза сама Морайг. Грэйн взглянула уже однажды в огненные очи богини, услышала ее обжигающие речи, почувствовала, как тело рвут раскаленные когти. И пусть божество сейчас было другим, но все же… Посвященная Локки не могла ошибиться. Морайг-Неверная, Могучая Морайг-Море овладела телом и духом Джойн и говорила ее устами.
— Он заставил… он заставил ее покориться против воли, принудил пойти против естества, — через силу прошептала Джойана. — Мог взять тело, но поганил ее душу. И за это… За это я… отберу у него все…
Не к Грэйн обращалась полукровка-шуриа, а к самому Морю, к его свободному духу. Пусть знает, что среди народа Шиларджи нашелся выродок. Пусть покарает святотатца.

Джона царапнула когтями по переборке и злобно прошипела в собственных мыслях:
«Ты слышиш-ш-шь меня, «Ус-с-скользающ-щ-щий»? Приш-ш-шел твой час мес-с-сти! И мой тож-ж-же!»
И корабль тоже услышал, застонав каждой своей доской, каждой заклепкой.
Но Джоне было все равно. Жилы ее наполнились горькой морской водой, соль проступила на коже, а кости стали кораллами, и в чреве поселились гады морские. Запела шуриа на языке китов и касаток, закричала птичьим базаром. Покрылась женщина плотным тюленьим мехом, и вместо ног у нее вырос дельфиний мощный хвост, а вместо рук — крылья альбатроса. Морем стала Джойана Алэйя, могучим и беспощадным, бушующим и спокойным, ласковым и коварным.
«О чем ты просишь, дочь Шиларджи?»
Голос Морайг — он тише безмолвия над водной гладью в штиль и одновременно грохочет всеми прибоями мира.
А может быть, это на самом деле был раскат грома?
«О мести и ярости. Он пытался сломать душу, он пошел против Жизни, он — не шуриа, он — враг!»
Наплевать на предательство по отношению к Конри и Ролэнси — шуриа в своем праве. И по закону войны они с Грэйн всего лишь пленницы. Но глумиться над духом женщины… За это положена кара! Немедленная и беспощадная.
«Слышишь меня, Хела-Море?! Он — враг!»
«Слышу».
Корпус «Ускользающего» содрогнулся от ударов волн. Там, наверху, началась буря, которой еще невидывали люди по оба берега Опасного моря, моря Кэринси.
Человеческое тело слишком хрупко, чтобы выдерживать присутствие стихии долго. Поэтому, когда дух покинул Джону, она сразу же распласталась на полу точно выброшенная на берег медуза, безвольным студнем. И с горечью поняла, что шаманить не умеет и не может. Но, с другой стороны, дух Моря вряд ли нуждался в помощи столь ничтожного существа, как шуриа-полукровка.
Нич-ч-чего! Мы тоже кое-что умеем. Ничего-ничего!
Джона щекой прижалась к дереву, погладила шершавую поверхность. Почти с нежностью.
«Это твой шанс, «Ускользающий», воспользуйся им и отомсти человеку, терзавшему тебя столько времени. Это твой шанс уйти с честью, освободиться и уничтожить своего мучителя», — вкрадчиво напомнила она корвету.
И чуть не потеряла сознание от дикой звериной радости «Ускользающего», пронесшейся сквозь ее сердце, будто ураган. Ничуть не менее слабый, чем тот, который бушевал за бортом. Право же, теперь капитану Нимрэйду и его команде было чем занять себя, кроме удовлетворения плотских радостей с беззащитными пассажирками. Судя по тому, как швыряло Джону и Грэйн по их «будке», на всех палубах корвета творилось нечто невообразимое. Неведомо, как справлялись моряки, но женщины только и успевали, что цепляться за переборки и выть в голос, стараясь перекричать свой страх. Какая там морская болезнь! Джона потеряла счет времени и, казалось, перестала что-либо соображать.
Взбесившийся корвет бросало из стороны в сторону, где-то рядом за стенкой натужно скрежетал штуртрос, но шуриа могла бы поклясться, что корабль практически не слушался руля. «Ускользающий» не желал больше подчиняться смертному, да и вообще кому бы то ни было.
— Наверх! — заорала Грэйн и потащила шуриа к люку. — все равно, кто там— и дверь заперта, но нужно наверх!
Корабль содрогался и трещал, но ролфи чудился в какофонии бури вовсе не страх корвета, но… какое-то дикое, свирепое предвкушение. Корабли — дети Морайг, так может быть…
— Отпусти нас! — выкрикнула ролфийка. — Выпусти!
Каким-то неведомым чудом люк оказался вдруг совсем рядом, рукой подать… то ли «Ускользающий» накренился так, то ли и впрямь могучая длань Морайг подтолкнула женщин к спасению. Грэйн обхватила графиню за ноги и подсадила в проем, а потом, уцепившись за край и обдирая ногти, подтянулась сама. На мгновение они обе распластались на палубе, переводя дух, но тут нос корабля вновь задрался вверх, словно «Ускользающий» взвился на дыбы, как бешеный конь. Женщины, вопя, проехались на животах по мокрым доскам и чуть было не сверзились обратно в Дыру. Мучительно медленно, с протестующим скрежетом и стонами, корабль взбирался на водяную гору, чтоб, замерев на миг, ринуться вниз, подарив своим пленницам незабываемо-мерзкое ощущение бесконечного полета в бездну. И так снова и снова, пока они окончательно не потеряли счет времени, а ободранные руки не свело от безуспешных попыток уцепиться хоть за что-нибудь. Встать, а тем более удержаться на ногах не удавалось ни Грэйн, ни Джойн. Стоило хоть на миг распрямиться, и палуба тут же уходила из-под ног.
Ролфи после нескольких неудач встала все-таки четвереньки и умудрилась доползти до двери, волоча за собой вцепившуюся в нее не хуже краба графиню.
Но, как и предполагала Грэйн, дверь в оружейную была заперта снаружи.
— Надо выбраться отсюда! Надо спасаться! — прокричала Джона, вонзив ногти в плечи эрны. — «Ускользающий» погибнет!
Она не хотела пойти ко дну, как крыса в корзинке, не хотела умирать. И, видимо, Грэйн тоже не торопилась на личную встречу со своими богами. Эрна лихорадочно озиралась в поисках выхода.
— Только бы нас не придавило оторвавшейся бочкой!
— Не придавит!
Им приходилось друг другу кричать на ухо, чтобы хоть что-то расслышать в сплошном реве и грохоте.
— Надо… дверь…
— Что?
— Выбить дверь!
Джона повисла на ручке в попытке потянуть створку на себя. Тщетно. Даже из совместных с Грэйн усилий ничего у них не вышло.
— Сейчас! Держись!
Пока «Ускользающий» полз вверх по исполинской волне, ролфийка откатилась к противоположной стене, а когда корабль снова нырнул вперед носом, то прикатилась обратно, но уже с топориком.
— Щас-с-с-с! В сторону!
Мудрено справиться с замком в такую качку, но желание жить, оно зачастую придает нечеловеческие силы. Джона и сама не поняла, каким образом удержалась в своем углу, пока Грэйн махала топором. Оставалось только визжать на высокой ноте:
— Осторожней! Берегись!
Леди Янамари уже хотела было прошмыгнуть наружу, пока ее не прихлопнуло дверной створкой, но Грэйн ее остановила:
— Куда? Надо привязаться друг к другу!
— Что?!
Ролфийка сунула Джоне в руку один конец веревки, а другим стала обвязывать себя вокруг талии, показывая пример, что нужно делать.
— Иначе… мы… потеряемся!
Шуриа вообще-то с огромным трудом представляла, как они сумеют подняться на палубу при такой ужасающей болтанке. Да они же себе руки и ноги переломают.
И так бы оно и случилось на мокрых-то трапах, в кромешной тьме, когда откуда-то сверху льется вода, если бы… и тут Джона впервые в жизни пеняла за их редкостную удачу на всех ролфийских богов сразу. И без Предвечного не обошлось, и Великие Духи, какие только есть в этих бурных водах, приложились к спасению двух несчастных женщин. Не иначе. Как минимум трижды беглянки кубарем летели куда-то вниз, отчаянно вопя и прощаясь с жизнью. От множества падений обе женщины должны были посинеть от кровоподтеков и ушибов. Несколько раз Джона прокусила себе язык, на голове у нее вспухала огромная шишка, а левая рука после удара локтем совершенно онемела.
— Смотри! — прокричала ей Грэйн. — Смотри! Свет!
По сравнению с мраком нижних палуб это, конечно, можно было назвать и светом, но на самом деле «Ускользающий» несся в узком просвете между черным кипящим морем и серо-черным обезумевшим небом.
О да, им все-таки удалось выбраться наружу, но лишь для того, чтоб тотчас же оглохнуть в реве бури и ослепнуть под ударами ветра и дождя. Не понять было, ночь ли то или день.
Джона столько раз ударялась головой и теряла сознание, что пропустила мгновение Порога. Но в такой обстановке никто из шуриа не смог бы умереть внезапной смертью. Потому что кровь так и кипит донджетой и жить хочется так сильно, как никогда прежде.
Вокруг творилось… Грэйн никогда не смогла бы подобрать слов, чтоб рассказать о том, что увидела на «Ускользающем». Огромные ладони Морайг подбрасывали корвет, словно надоевшую игрушку, походя жестоко ее ломая. С гребня вниз и снова на гребень. И казалось невероятным, как едва не касающийся волн реями корабль раз за разом все-таки выпрямлялся и продолжал эту смертельную пляску.
А страшно почему-то не было, не было совсем. Никаких мыслей, ни тени чувств, даже могучий и властный инстинкт — бежать! спасаться! — и тот молчал. Слишком огромным было море, слишком неутолимой его ярость — и даже тени надежды на спасение не могло здесь возникнуть. Это было безумием, рассчитывать на удачу, но…
— Морайг! — заорала Грэйн в лицо буре, сама себя не слыша. Да ей и не нужно было слышать, достаточно, того, что слышала богиня. — Вот мы, Морайг! Возьми нас, Могучая! Мы — твои!
Отлепиться от проема двери, сделать всего лишь один шаг ей навстречу — и богиня возьмет обещанное, примет, подхватит… А дальше — все в ее воле. Но, по крайней мере, это будет быстро. Это будет — чисто!
«Ускользающий» взлетел снова, и с высоты, равной, пожалуй, шпилю замка Эйлвэнд, Грэйн увидела прямо впереди оскаленные, словно настоящие клыки, рифы, а за ними… Новый удар шторма заставил ее зажмуриться, и что там мелькнуло вдали, ролфи так и не разобрала.
Возможно, кто-то из команды «Ускользающего» успел даже заметить женщин, но предпринять по этому поводу никто ничего не мог. Потому что тут, устремись вниз, корвет вдруг затрепетал, словно подстреленный на скаку конь, на мгновение замер — и начал разворачиваться бортом к волне.
«Ну, вот и все», — успела подумать Грэйн, когда сила удара оторвала их обеих от косяка, за который они цеплялись, и потащила к борту. Веревка, которой связались между собой женщины, зазвенела и натянулась, будто струна. Ролфи скользила на спине, запрокинув голову, и отчетливо видела, словно во сне, где время замедляется, как одна за другой лопаются ванты и громадина грот-стеньги беззвучно и величественно падает вниз, круша все. «Ускользающий», как птица с перебитым крылом, закружился на месте, на миг выпрямился — и с раздирающим нутро треском насадил сам себя на риф, будто медведь, всем весом навалившийся на рогатину охотника.
Пенная рука Морайг подхватила обеих женщин и подняла высоко-высоко, над гибнущим корветом, над бешеным кипением волн, над миром — а потом обрушила вниз, вниз… И ледяные жестокие объятия богини приняли ролфи и шуриа, словно потерянных и вновь обретенных детей.
Оглушенная и нахлебавшаяся воды графиня отчаянно гребла руками, пытаясь найти хоть какую-нибудь опору, пока не уцепилась за кусок чего-то твердого и плавучего. И, пожалуй, даже сам Предвечный диллайн не сумел бы отодрать ее пальцы от спасительно обломка.
«Жить! Жить! Жить!» — завывала в измученном, истерзанном теле шуриа жажда жизни.
Волны швыряли Джону в разные стороны, вертели и кружили, захлестывали с головой, но она не чувствовала ни усталости, ни холода, ни даже страха. Потому что то ослепляющее безумие, которое охватило женщину, вытеснило все мысли и чувства.
Жить! Жить любой ценой, держаться до последнего, сражаться за каждый вздох, победить море и небо.
— Рам-м-ман… Идгард-д-д… Рам-м-ман… Идгард-д-д… Рам-м-ман… Идгард-д-д… — без остановки твердила она имена своих детей, как молитву.
Белыми онемевшими губами. Ничего не соображая. Теряя сознание и снова приходя в себя с теми же словами на устах. Их лица стояли перед глазами, их голоса звенели в ушах. Пока не погас последний свет и весь мир не погрузился во тьму — холодную, мокрую и горькую.

Вилдайр Эмрис, Священный Князь 

Он любил море, правда любил. Бесконечно изменчивая, Могучая Морайг, Морайг-Неверная… для каждого из своих сыновей у нее есть свой лик, и голос ее звучит по-разному для каждого, кто удостоился ее объятий. Вечная, юная, она могла быть матерью или подругой, ласковой возлюбленной или жестокой убийцей, явиться в сиянии пены, или в свисте бури, или всего лишь отражением в волнах. Она становилась женщиной, если того желала, но всегда оставалась богиней. Морайг… Вилдайр не знал и не хотел знать, в каком из своих обликов она является, к примеру, Конри, если вообще является. Для самого же Князя некогда обвенчанного с Морем, равно как и с Войной, она была не женою даже, а именно подругой. Как Мэрсейл. И говорила с ним ее голосом.
Мэрсейл. Широкоплечая обветренная рыбачка, рожденная среди скал Ролэнта. Ее голос навсегда охрип в юности, ее руки никогда не забудут тяжесть весел и грубого плетения рыбачьей сети, ее суждения резки, речи суровы, а когда она обнимает своего супруга, даже крепкие кости Вилдайра Эмриса трещат в ее объятиях. Коварная Мэрсейл, она взяла его хитростью, но не столько своей, сколько коварством самой Морайг — обманчивое спокойствие, раздольный покой песен — и бездонная пучина ее ревнивой и жестокой любви. Он не был тогда Князем, он был никем, даже меньше чем никто — чудом спасшийся от подосланных братом убийц изгнанник с кучкой спутников, которые еще не признавали его вождем, не считали вожаком. А женщина, давшая ему приют на берегу, который еще не был Вилдайру родным, та, что разглядела за диллайнской желтизной взгляда волчью зелень, — она была просто женщиной в тот, первый раз. А оказалась богиней. Если подумать, ему просто повезло. Впрочем, Морайг не ответит, почему ей так приглянулся именно он, цесаревич-полукровка с порченой совиной кровью в жилах, почему она выбрала его — и позвала, и заговорила с ним голосом ролфийской рыбачки, и взглянула ее глазами.
А потом, смеясь, стояла по пояс в волнах и кричала, запрокинув лицо к далекой золотой луне: «Смотри, сестра, смотри, Локка, — он наш! Взгляни и скажи отцу — он наш!»
Они обе нашли его сами, его возлюбленные супруги, его богини — сперва Мэрсейл, а следом за нею и Вигдэйн — Вигдэйн-Огненная, яростная и непреклонная. Казавшаяся даже хрупкой по сравнению с подругой, она так похожа на котенка — пушистая, ласковая, домашняя Вигдэйн. Словно тепло очага, словно глоток горячего пряного эля, так славно согревающего, когда ты вваливаешься в натопленный дом с мороза и отряхиваешь иней с бровей… Вилдайр улыбнулся сравнению. О да, нежная Вигдэйн, уютно мурлыкающая, положив голову ему на колени, и впрямь похожа на ласковую домашнюю кошку. И кажется немыслимым, что из этих нефритовых глаз на подлунный мир смотрит сама Локка, а изящные тонкие пальцы княгини способны удержать что-нибудь тяжелее резного гребня. Кажется. Очень верное слово.
…Она стреляла без промаха, и тяжелая сабля в ее руках вдоволь напилась вражьей кровью — и все равно Вигдэйн-Яростная всегда оставалась голодна, не в силах насытиться боем. Ей всегда и всего было мало — огня и крови, смерти и страсти. И если Вилдайр, посвященный Оддэйна, который есть Закон, бывал милосерден… иногда, то посвященная Локки пощады не ведала. Враг хорош только мертвым. Преданная Локка не простила своих сыновей-диллайн, а Вигдэйн вообще не знала слова «прощение». Раз решив, она больше не отступала, ложь приводила ее в бешенство, а трусость — в неистовство. Мэрсейл могла и умела ускользать и лавировать, но Вигдэйн — никогда.
Раз за разом, они опустошали его, выпивали его досуха — каждая в свой черед. Зато, однажды избрав, богини не предадут. Покуда он сам оставался им верен, в ответ Вилдайр тоже получал верность. А большего и не нужно, ни человеку, ни божеству.
Глэнна тоже была верна себе. Она так и не приняла Вилдайра-человека, не улыбнулась ему ни разу, не взглянула очами одной из своих посвященных. И как бы ни пытались улестить богиню-яблоню, богиню-змею ролфи, Сизая луна ничего не забыла и не простила. Но когда-нибудь, однажды… Ролфи умеют ждать. Особенно когда Князь точно знает, как именно вернуть милость богини, как избавить от проклятия и шуриа и ролфи. Знает, но — не может. Клятва сама следит за своим исполнением, накрепко связав проклинающего и проклинаемого. Всегда есть условие — самое простое, самое обычное, самое незначительное — непреодолимое условие, которое не обойти. Неважно, что именно знает ролфийский Князь. Важно, чтоб это знали сами проклятые, сами шуриа. И если когда-нибудь хоть кто-нибудь из них догадается, поймет, сможет… как догадался и смог понять Вилдайр Эмрис, тогда…
И может быть, однажды Глэнна тоже придет к нему. Богиня — к волчьему народу и его Князю, а женщина — к Вилдайру Эмрису. Неважно когда. Ролфи умеют ждать.

Ему не нужно было чертить руны и петь заклятья, чтоб позвать Ее. Морайг явилась на негромкий зов, просто шагнув на высокий борт стодесятипушечной «Княгини Лэнсилэйн», ласково провела рукой по дереву, отозвавшемуся на прикосновение радостным трепетом. Корабль, словно пес, которого потрепала по холке рука хозяйки, ластился к Ней, славил Ее пением ветра в снастях, приветствовал вздохом парусов и хлопаньем вымпелов. Загрубевшей ладонью эрны Мэрсейл богиня коснулась щеки Вилдайра, и жесткие валики старых мозолей слегка царапнули ему кожу.
— Здравствуй, мой князь. Ты думал обо мне.
Я думал о жене, моя госпожа.
— Думая о ней, ты думаешь обо мне, — Морайг пожала плечами, обтянутыми грубой шерстью рыбачьего свитера, и улыбнулась. — Познав ее, ты познал меня. Я выбрала тебя, захотела тебя и пришла к тебе женщиной. Согласись, Вилдайр, явись я касаткой или косяком сельди, это было бы забавно, но далеко не так удобно. Только людям свойственно все усложнять. Когда мне или сестре нужен мужчина, мы становимся женщинами. Все просто. Ты видишь жену, а он, — богиня кивнула на адмирала эрн-Сэйлита, расхаживающего по шканцам флагмана, — мать. Когда-нибудь я приду к нему возлюбленной, а потом — заберу, как водится. Впрочем, ты и сам это знаешь. Отчего ты звал меня возлюбленный князь мой?
— Разве Тебе это неведомо, госпожа?
Улыбка богини стала жесткой.
— Я ведь не гадалка, Вилдайр. Откуда мне знать ответ на вопрос, который ты еще не задал?
— «Ускользающий» не явился к месту встречи, Священный Князь перешел к делу. — И мы видели, как Ты гневалась, и уповали, что все-таки не на нас… Что с тем кораблем, госпожа?
Серебро в глазах Морайг почернело.
— Я забрала его. Взяла его, освободила его. Я ведь еще и Свобода, Вилдайр. Сестра не терпит лжи, а мне ненавистно рабство. И принуждение. Ты помнишь это, князь ролфи?
— Да, госпожа.
— «Ускользающий»… свободный дух, скованный ненавистью, клейменный болью… Ко мне воззвали, и я пришла, и взглянула, и помогла ему, и отпустила его. Теперь он волен. Он со мной.
— А те, кто был на его борту? — осторожно поинтересовался Вилдайр Эмрис. — Та, кого я послал, ее ты забрала тоже?
— А, приемыш Локки? — богиня повела плечом. — Да, я видела. Но она же не моя. Это сестрица привечает женщин, так спрашивай Локку. Я оставлю тебя. Позови сестру и спроси.
— Я думаю о тебе, Морайг, — прощаясь, ролфи склонился так низко, что косы мазнули хвостами палубе.
— Я знаю… — прошептала Она ветром в его волосах.
— О коварная сестрица! — тихонько рассмеялась Локка и обожгла ухо Вилдайра горячим дыханием, обхватила, прижалась к спине, положила подбородок ему на плечо. — Она всегда говорит — не мои! — и все равно вмешивается, коли ей вдруг придет охота… Твоей Гончей нет у меня, мой волчий князь. Будь покоен — она жива. Я же каждого из моих посвященных слышу… и не только их…
— Огненная… — Он вдруг нестерпимо захотел спросить Ее о них, о диллайн, — слышит ли мать своих предателей-сыновей? — но когти богини предупреждающе стиснули ему плечи.
— Слышу! — выкрикнула Локка, оглушив его звоном стали, грохотом разрывов и гудением пламени. — Да, слышу! Но не приму назад ни одного из них! Не будет ответа на мольбы предателей!
Стальные когти Огненной Совы терзали плечи Вилдайра, яростный клекот разрывал уши, небо померкло, когда Она расправила крылья. А потом вдруг успокоилась, и жестокие когти вновь стали нежными пальцами женщины, ласкающей волосы ролфи.
— Он ведь предупреждал нас всех, мой волк, наш Отец остерегал, но только Морайг была Ему покорна. А я — не стала слушать! Но теперь я умнее, волк, я много умнее… Я стала разборчива и бережлива, я сама выбираю детей и зову их тоже сама. И не отворачивать от верных.
Я думаю о тебе, Локка, — князь понял, что Она сейчас уйдет.
— И не только думаешь, — лукаво усмехнулась богиня, быстро поцеловав его в шею чуть ниже уха. — Мой волк.
— Конечно, — Улыбнувшись, прошептал Вилдайр, когда Локка оставила его. — Разве я могу о тебе забыть… Вигдэйн.
Они опустошили его, как всегда, оставили задыхаться в ужасе и счастье, обессилили — но ненадолго. Священный Князь расправил плечи и вздохнул возвращаясь к миру. И коротко кивнул отиравшемуся непоодаль несчастному, словно побитый пес, Конри.
— Про «Ускользающий» забудь, он уже в объятиях Морайг.
— А… эрна Кэдвен? — рискнул спросить лорд-секретарь. — А?..
— Наша эрна покуда жива, — усмехнулся Князь. — А про шуриа богине неведомо. Но мы же не теряем надежды, правда, Рэналд? — и подмигнул. — Позови Рэйса эрн-Сэйлита в мою каюту. И пусть согреют мне эль. Мы меняем курс.
— Но… куда же пойдет эскадра, милорд?
— В пролив Беруин, Рэналд. Мы пойдем к берегам острова Тэлэйт.

Грэйн эрна Кэдвен 

«Ты не моя, — сказала усталая широкоплечая женщина в толстом рыбачьем свитере и штопаной штормовке и потрясла Грэйн за плечо. — Давай, поднимайся! Ты мне не нужна. И сестра просила за тебя. Не занимай место в лодке! Мне тут не нужны девки! Выбирайся на берег! Пошевеливайся!»
«Какая сестра?.. — хотела спросить Грэйн, но рот ее оказался забит песком, а губы не слушались. — Что за сестра? У меня же нет никакой сестры!»
«У меня зато есть, — ухмыльнулась рыбачка, отводя с лица серебристо-зеленую прядь, выбившуюся из толстой косы. — Давай-давай! А не то как бы она не порвала мне сети! Ну?! Пошла!»
И ладонью, грубой и широкой, словно лопата, крепко приложила ролфи по спине. Эрна Кэдвен покачнулась, по инерции сделала несколько неверных шагов вперед и следующий шлепок вышвырнул ее из лодки. Грэйн споткнулась, в правой лодыжке что-то мерзко хрустнуло, и девушка ничком повалилась на мокрый холодный песок, а накатившаяся сзади волна накрыла с головой. Отплевываясь и кашляя, она приподнялась на локтях и обернулась…
…и открыла глаза.
Небо оказалось совсем рядом, серое и низкое, и жирные чайки кружились над черными скалами, приветствуя свет голосами резкими и пронзительными, словно речи той женщины в лодке…
Какая, к змеям, лодка?! Какая женщина?!
— Морайг… — выдохнула Грэйн и закашлялась, отплевывая морскую горечь. — Ты отпустила меня… Я… жива!
Засыпанная песком почти до пояса, она лежала чуть выше прибоя и, должно быть, лишь чудом не разбила себе голову о торчащий в каком-то дэме правее ноздреватый камень. Чудом… о да. Грэйн фыркнула и завозилась, подтягивая ноги, чтоб если не привстать, так хоть перевернуться. Морайг разжевала ее и выплюнула, найдя невкусной, — а может, и впрямь Локка выторговала у сестры шкуру своей посвященной. Изрядно побитую шкуру, надо признать…
Эрна Кэдвен захлебнулась стоном. Болело все. Каждая мышца, каждая жилка, каждая косточка ролфи баловалась и ныла, прося… нет, требуя! — закрыть глаза и полежать так ну хоть немножко, хоть чуточку… Пить! Глотка девушки горела так, словно она нахлебалась не морской воды, а обжигающей «комендантши» изрядно приправленной перцем и чесноком. А вода была тут, близехонько — плескалась себе в выбоине обтесанного морем валуна, словно в каменной чаше, и нужно было лишь привстать, подползти, приникнуть губами — и вылакать ее в два восхитительных, роскошных, невообразимо прекрасных и сладких глотка…
Жить… дышать… напиться… И знать, что в ладье Морайг и в самом деле не нашлось места для глупой девки! Как хорошо!
До капельки, насухо вылизав благословенный камень, Грэйн наконец-то поверила, что и впрямь осталась жива, и дрожащими руками принялась себя ощупывать. Она абсолютно ничего не помнила из того, что случилось с нею после того, как могучая рука Морайг подхватила ее, оторвала от палубы гибнущего корвета, вознесла над морем — и с размаху швырнула вниз… То есть совсем ничего. Но раз она жива, то где же…
Пальцы наткнулись на веревку, все еще обмотанную вокруг талии. Грэйн слепо перебрала ее, поразительно отчетливо ощущая каждое волоконце, каждую прядь, — и застыла, нащупав разлохмаченный, оборванный конец.
Джойн!
Ужас стеганул ролфийку будто огненной плетью поперек спины.
— Джойн! — крикнула она, рывком вскакивая, — и тут же повалилась обратно, обхватив выстрелившую болью лодыжку и крепко стукнувшись боком. — Джойн!.. — всхлипнула эрна Кэдвен, кусая губы. О Морайг, Коварная… зачем я?! Почему — меня?!
Позже, сморгнув слезы, Грэйн обшарила безнадежным взглядом пустынный берег. Даже обломков почти не видно, даже тел не отдала земле жадная богиня коварства и волн. Песок и торчащие из него камни, словно гнилые зубы. И ни под одним из них не приткнулась тоненькая маленькая шуриа…
— Ну и стерва же ты, м-мать, — горько сообщила эрна Кэдвен равнодушному прибою, лизнувшему ей сапоги. — Взяла бы меня тогда уж… Она-то тебе зачем? Она ведь даже не ролфи!
Море рассмеялось и плюнуло ей в лицо клочком пены. Грэйн утерлась и вздохнула. Обидно… как же обидно и несправедливо это! Не так должно было все закончиться для шуриа, совсем не так! Она же предназначена Священному Князю, неужто Морайг решила отнять добычу у своего возлюбленного? И она…
— Она же спасла меня, — ролфи чуть не плакала. — Тогда… и потом тоже! Она, шуриа, спасла меня! А ты?!
«Дура», — вздохнули волны.
«Воистину», — согласилась визгливая чайка и презрительно расцветила плечо Грэйн пятнышком помета.
— Ой-й… — Грэйн хлопнула себя по лбу и тихо взвыла то ли от боли, то ли от досады. — Прости!..
Незримое присутствие Джойн — словно крохотный бубенчик где-то над левым ухом. Ну конечно же! Не будь шуриа в живых, разве не почувствовала бы это Грэйн, задолжавшая ей и до сих пор не вернувшая долг?! Она жива! Она где-то здесь, на этом берегу… должно быть, когда лопнула веревка, их просто раскидало в разные стороны и вынесло на пляж порознь, далеко друг от друга… и ее всего лишь надо найти!
Но для этого надо встать и пойти. Всего лишь.
Цепляясь за камень, Грэйн, чуть не искрошив зубы в скрежете, встала и попыталась шагнуть вперед, не наступая на раненую ногу. Ее повело в сторону, ролфи едва не упала обратно, но выпрямилась — и медленно-медленно поковыляла вдоль скал, стараясь не думать о том, что могла выбрать неверное направление. Почему-то ее тянуло на северо-запад, но это чувство запросто могло и обмануть.

Джэйфф Элир. Последний воин «Рилинды» 

На рассвете туман такой густой-прегустой, что кажется, его можно черпать горстями, точно снег. Или пить, как молоко из крынки. Туман острова Шанта, он ведь побратим любого шуриа, он спрячет следы на траве или песке, он запутает врагов, он не подведет. Человек обманет, зверь испугается, а туман и дождь — никогда.
Джэйффу некуда было торопиться. След банды он взял еще три дня назад и все время неспешно шел позади, отмечая на карте все ружейные схроны. На обратном пути соберет трофеи — и все дела. Мушкеты паршивые, конечно, но хоть что-то, и за каждый комендант даст две меры муки. А может быть, даже и чего посущественнее — пшена, например.
Чори старались быть осторожны, и их можно понять. Когда по острову свободно гуляет Джэйфф Элир, ушки надо держать на макушке. И никакой бы силой не заманить их на Соленый берег, кабы не ночное кораблекрушение. Тут им не устоять, нипочем не устоять.
Поэтому шел Джэйфф легко и прятаться не собирался, а планировал занять себя самым прекрасным на свете промыслом — охотой на людей. Точнее, на стервятников-чори. За три дня пути под проливным дождем, за промокшую насквозь одежду полагалось же доброму шуриа хоть какое-то развлечение? Ружье-то отличное, новейшей ролфийской системы, комендант дал под расписку. Надо его опробовать на живой дичи, правильно? Опять же, палаш, охотничий нож, отцовская древняя ихинца и скальный крюк хором просят крови, человечьей крови.
Шиларджи — Мать Всему и Подательница Жизни — простит своему сыну его маленькую невинную забаву, тем паче на руках этих семерых чори столько крови шуриа, что Сизая Луна, так и быть, закроет один свой глаз. Для последнего рилиндара что семеро новеньких личный счет, что семь десятков — все едино, зато как покойно и тепло станет на душе у Джэйффа Элира.
Он шел по берегу не быстро и не медленно, а так, чтобы поспеть к самому активному мародерству, когда у чори все мысли будут о злате-серебре.
«Сначала я убью Марри, потом Трупоеда, а всех остальных как получится», — сладко мечталось рилиндару.
Главарь давно мозолил ему глаза, испытывая терпение, а еще за его толстые уши полагалась награда.
«Возьму куском солонины», — решил шуриа.
Мысли плавно текли по давно и удобно накатанной колее, воображение рисовало саму драку в мелких деталях. И вдруг глаз зацепился за… за что-то незнакомое.
Джэйфф присмотрелся… Что-что, а зрение у него с самого детства было острейшее. И не сразу поверил в увиденное — женщина, из последних сил ковыляющая по камням. Женщина? Здесь?
Рилиндар ускорил шаги, чтобы поспеть наперерез. Догнать ее — плевое дело. Не идет, а ползет и ногу волочит. Кто такая, откуда взялась, чего ей на Шанте понадобилось? Ну любопытно же!

Грэйн эрн-Кэдвен 

Поначалу она останавливалась через каждые сто шагов, переводила дыхание, утирала холодный липкий пот — и снова заставляла себя идти, считая шаги. Про себя. Но вскоре, не пройдя и четвертой сотни, начала считать вслух. На пятом десятке она неловко ступила на больную ногу и повалилась набок, ободравшись о камень. Побаюкав лодыжку и размазав по лицу слезы, ролфи стала подниматься — и не смогла. Зажмурившись, она попыталась снова. Проклятье! В объятиях Локки было больнее! В лапах Нимрэйда — поганей! В подвале у диллайн — хуже! Это всего лишь боль, это всего лишь тело… Встать!
А не можешь встать — ползи.
— Значит, поползу, — пробормотала она и впрямь поползла вперед, волоча ногу, словно колоду. — Шуриа же… ползают! И я… поползу!.. Я скоро, Джойн… я сейчас…
Перед нею вырос вдруг камень. Грэйн сослепу ткнулась в него лбом — и отпрянула, задыхаясь и подслеповато вглядываясь в расплывающееся перед глазами неожиданное препятствие. Камень… не слишком большой… мокрый темный камень, а на нем… Ролфи медленно подняла голову, почувствовав на себе чужой взгляд. И похолодела.
На камне стояли ноги. В сапогах. Высокие охотничьи сапоги на мягкой подошве, все в ремешках и каких-то не то лоскутках, не то висюльках… Не солдатские. Не ролфийские. Шурианские сапоги! А в них — шурианские, естественно, ноги. А выше ног, увы, — самый настоящий шурианский воин, словно вот так взял и шагнул из древних-предревних и кровавых-прекровавых саг. Надо же, оказывается, у них тоже были косы…
— Когти Локки… — с тоской выдохнула Грэйн, нашаривая рукой хоть какой-нибудь камень, что ли… Оружия не было, не было совсем! Жадные руки Морайг обобрали эрну Кэдвен до нитки — и пистолеты, и ножи, и даже бережно хранимые столько лет трубка с компасом — все ушло, все пропало. Ничего, совсем ничего…
Неужели так все и кончится? И она, безоружная, оказалась лицом к лицу с врагом — и даже встать не может? Неужели…
А У него — новенькая винтовка системы эрн-Торбейра — боги, откуда, откуда?! У него и палаш, и нож, и еще неведомо сколько всего. А у нее — ничего!
И в ладонь ткнулся камень. Грэйн прищурилась и приподняла губу в оскале, едва сдерживая рычание. Этот — шуриа! — этот точно Конри не нужен! А значит…
— Куда ползешшшшь, хёлаэнайя? — пропел-прошипел шурианский воин. — Давно ползешшшь? Хорошшшшо ползешшшь!
И отчетливая насмешка в его голосе резанула по натянутым нервам ролфи раскаленным ножом. На миг забыв про раненую ногу, она взвилась, подхваченная кровавым бешенством, и древний боевой вопль сам вырвался из глотки.
— Кэдвен!.. — взвыла Грэйн и запустила в него камнем. И, не дожидаясь выстрела, скакнула с места, зацепилась за острый скол, подтянулась и…
Земля оказалась слишком близкой. И очень, очень твердой. Ролфи мотнула головой, отплевывая песок, — и снова бросилась. Ну же, ну… только б добраться, только б до горла!.. Шуриа… враг! Близко!
Срываясь вновь, она в кровь рассадила себе щеку — и не заметила. А этот, проклятый, и не думал стрелять, наоборот — присел на корточки и с любопытством наблюдал как упрямо царапается вверх озверевшая ролфи — и опять срывается и падает. Даже зубами заблестел в улыбке. Забавно ему было… ну, ничего! Сейчас… еще немножко… и посмеемся вместе!
Нога хрустнула снова. Грэйн взвыла, дернулась — и тяжело упала. Задыхаясь, она заскребла по песку, затрясла головой, пытаясь встать, — но на этот раз уже не вышло! И тогда она замерла, моля богов только об одном — пусть тогда подойдет! Пусть только спустится, подойдет — и тогда…
— Устала, хёлаэнайя? — шуриа легко спрыгнул своего насеста и подмигнул, не спеша, впрочем приближаться.
Грэйн оскалилась и зарычала.
Он смотрел внимательно, чуть склонив голову к левому плечу. И — удивительное дело! — оценивающие этот взгляд был, а вот раздевающим — нет. И если в первый момент Грэйн поклясться была готова, что этот шуриа ну прямо-таки брат-близнец тому, проклятому предателю Нимрэйду, то теперь…
Этот был другой. Этот был — воин. И эрна Кэдвен вдруг успокоилась и даже рычать перестала. Этот, пожалуй, просто убьет. И если бы не Джойн…
— Ты не из форта, — отметил он, то ли к ней обращаясь, то ли к себе самому. — И ты не полукровка. Настоящая хёлаэнайя… ух ты, еще и клейменая! То-то так хорошо прыгала, жаль, невысоко…
Грэйн настороженно помалкивала, выжидая, что дальше будет, и не сводила глаз с винтовки, Новенькая, еще блестящая смазкой на вороненом дуле, она как по волшебству притянула взгляд ролфи, а потому девушка пропустила, как шуриа оказался совсем близко.
— Злая ролфи, хорошая ролфи… — приговаривал он, присев рядом. — Настоящая хёлаэнайя, Дилах клейменная хёлаэнайя… Давно таких не… видел. Кусаться не будешь?
Грэйн прищурилась, всем видом своим говоря буду, а как же, и не только кусаться.
— Будешь, — удовлетворенно кивнул шуриа. — Хорошая злая ролфи… Сперва воды попьешь, потом кусаться, а?
— Во…ды? — прохрипела эрна Кэдвен, невольно облизнув распухшим языком потрескавшиеся губы. — Воды… Дай!
— За что люблю вас, ролфей, — ухмыльнулся он и протянул ей фляжку, восхитительно тяжелую, полную-преполную, под горлышко, под крышечку полную фляжку! — Простые вы. Прямые ребята. Первое слово всегда — дай! А?
Грэйн не слушала, жадно припав к фляжке. Сладкая… сладкая вода… и этот — может, и не убьет?
— Ты… кто? — выдавила она, с сожалением запрещая себе опустошать сосуд до дна.
— Надо же! — восхитился шуриа и даже языком поцокал, взвешивая фляжку в руке. — Оставила половину? Куда ты ползла, хёлаэнайя, совсем одна?
— Я… — Грэйн осеклась на миг, а потом вдруг решилась — а вдруг? Вдруг возьмет да и поможет? Не убил, напоил… кто знает, зачем? Выбора все равно нет, и если… в конце концов, если придется расплачиваться еще и с этим, так не все ли уже равно? Где один шуриа, там и двое. Теперь-то что терять?
И выпалила, зажмурившись, чтоб не изменила вдруг решимость:
— Я была не одна. Со мной плыла… спутница. На корабле. Я потеряла ее… но она еще жива, я знаю, и где-то здесь, на берегу. Спасешь ее — и я расплачусь, когда скажешь. Говори цену!
— Да что с тебя взять-то, ролфи? — он рассмеялся — Шкура, и та подпорчена. Драная рубаха да штаны. Хотя… — и прошелся по ней еще одним оценивающим взглядом: — Снимай сапог!
«И все?» — поразилась Грэйн дешевизне и, приподнявшись начала стягивать левый. Но шуриа перехватил руку и хмыкнул:
— Другой сапог, ролфи. Ты же на правую ногу хромая.
— Не получается, — она дернула правый и стиснул зубы, чтоб не взвыть в голос.
Зато получилось у него, на диво быстро и ловко даже почти не больно.
— Только не кусайся пока, — шуриа снова подмигнул, деловито ощупывая ее лодыжку. — Ну-ка…
— Ар-р-р… — всхлипнула девушка, уже не стесняясь.
— Все, все… тише… Сейчас разомну, забинтую, и до вечера пробегаешь, хёлаэнайя… — бормоча это, Третий жестоко и сильно, но умело растер ей ногу, быстро соорудил повязку, а потом надел сапог обратно — Все! Вставай, ролфи.
И, ухватив ее за предплечье, вздернул на ноги.
— Отряхивайся и пойдем. Стрелять умеешь?
— Винтовка эрн-Торбейра, капсюльный замок… — Грэйн потерла лоб и осторожно перенесла вес на ногу. Нога держала! И ролфи сразу повеселела: — Конечно!
— Вот и постреляем, — пообещал шуриа и опять показал зубы.
Ролфи решила больше пока не удивляться его ужимкам и прибауткам. Может, контуженый?.. И вообще — главное сейчас — найти Джойн, а все остальное — потом.
Только бы найти! Только бы живой…

Грэйн и Джойн 

За очередную выходку Юнану от матери причиталось крепких затрещин, а то и хорошая такая, уже нагулянная порка с последующим посажёнием на хлеб и воду дней на пять. А теперь уж и возразить будет нечего, при всем желании. Козу так и не нашел — раз, курточку порвал — два, ночевать не вернулся — три и на Соленый берег забрел — четыре. По отдельности — грехи простительные, а по совокупности… выходит порка. Под радостные визги домашней мелюзги. То-то малявка Иллка повеселится.
Юнан расстроенно сплюнул в песок. Она-то сестра, но такая ж за…ноза.
А с иного бока поглядеть, так и ничего особо страшного не приключилось. Ничего с этой бодливой тварью не станется, а куртку можно зашить. И не стоит забывать про ночной шторм. Куда, ну куда по такой погоде через ущелье идти? Смоет же! А на Соленом берегу наверняка всякого добра повыбросило с того разбитого корабля. Может, даже деньги.
При мысли о серебряных кругляшах, поблескивающих из серого песка, у мальчика радостно застучало сердце. Точно! За монетку ему будут прощены все шалости на год вперед. Матери деньги нужны ну просто позарез.
Юнан со всех ног припустил вдоль линии прибоя. Рассвет только-только занялся, и можно, если очень сильно постараться, опередить стервятников-чори.
И точно — все пространство широкого пляжа покрывали обломки погибшего корабля. Доски обшивки, куски мачт, обрывки веревок вперемешку с расколотыми бочками, какими-то рваными тряпками. Мальчик обошел сторонкой труп моряка с полуоторванной от туловища головой. Видно же, что простой матрос. У такого карманы все равно пусты.
А сундучков набитых серебром, к слову, не наблюдалось совсем. Ни единой паршивой монетки, хоть медной, хоть какой. Юнан совсем пал духом. За блуждания под носом у чори мать не просто выдерет, она шкуру спустит. Вот ведь досада какая, хоть плачь.
Мальчик бы и заплакал, если бы вдруг не блеснуло невдалеке. Хищным золотым блеском! Удача! Вот удача-то! Он подбежал ближе к груде тряпья, среди которой заметил золото, и обнаружил, что никакое это не тряпье… вернее, не только грязные рваные тряпки, а еще и женщина. Черные волосы отрезаны, вся избитая, живого места нет — синячищи сплошные, в одном ботиночке, а на тоненькой скрюченной ручке браслетик золотой. Богачка! Всамделишная имперская богачка, только мертвая.
Юнан потрогал пальчики — холодные, белые с голубоватым отливом. Ну точно мертвячка! В первый раз мальчик пожалел, что обошло его проклятье. Видят… короче, кто-нибудь да видит, есть же на свете какие-то боги, кроме волчачьих или совячьего Предвечного, те, которые смотрят с небес за смесками вроде Юнана… Так вот, видят эти боги, как сожалеет юный полукровка, что не может с одного взгляда признать — мертвяк лежит или живой. Не помешало бы.
Хоть и тонка ручка у тетки, а браслет сниматься не хотел. И застежки на нем никакой. Вот беда-то! И так и эдак пробовал Юнан забрать свой трофей — все без толку. Вот сейчас бы топорик не помешал. Тетке рука без надобности уже.
— Ра…мман… — неожиданно подала голос «мертвячка» и с силой впилась пальцами в запястье мальчика. — Ра… мман… дет… ка…
— Пусти! — взвизгнул Юнан и дернулся в сторону.
Какой там! Точно капканом держала, не отпускала.
А глаза-то грязно-синие, как у мамаши.
«Шуриа! Шуриа синтафская!» — догадался маленький мародер, дергаясь в жестком захвате, точно рыбка на крючке.
Из ее разбитых, облепленных песком губ потекла кровь, когда хрипло простонала что-то еще неразборчивое на незнакомом языке.
— Помо…ги…
И тут Юнан услышал голоса. Много голосов. Приближение чори подействовало на него, словно удар бичом. Пропади оно пропадом, это золото, если рядом «стервятники»! Он вырвался и бросился наутек, пригибаясь к земле и петляя испуганным насмерть зайдем. Скорее в кусты, скорее в родные скалы, домой к мамке с розгой. А то еще снасильничают, как мамку когда-то. Они в своих схронах совсем одичали, им что баба, что пацан, без разницы кого.
И то, что та тетка живая оказалась, так это даже хорошо. Пока чори ей будут заниматься, о мальчишке, порскнувшем в прибрежные заросли, никто и не вспомнит.

— Марри, ты гля, че у нас тут? — взвизгнул тощий коротышка в не по размеру большой куртке, надетой прямо на голое тело.
— Че? — флегматично отозвался наголо бритый здоровяк.
— Баба! Живая баба!
Вопль коротышки разнесся по всему пляжу. Точно чайку камнем кто зашиб.
Бритоголовый тут же облапал Джону, убеждаясь, что зрение его не обманывает. Потом перевернул на спину и одним рывком разорвал остатки платья.
— А-р-рр — утробно зарычал третий мужик — молодой, но на редкость некрасивый — какой-то криворотый и косоглазый.
Джойана чувствовала на себе их жадные горячие руки. Духи Великие, сколько же их? Трое?
Панталоны разлетелись на мелкие клочья… Пятеро?
— Мне! Я — первый! — заорал косоглазый.
Его схватил за грудки длинноволосый сильный парень и отбросил от женщины
— Это еще почему? В прошлый раз баба под тобой померла, забыл?
— Да! Ты сегодня последний будешь! — взвился коротышка. — Не хочу больше с дохлячкой.
— Можно подумать, тебе не все равно?! Она ж еще теплая была.
Отбиваться-закрываться было совершенно бесполезно. Семеро! Их семеро, с ужасом поняла Джона. А она избитая и голая, лежит, распластавшись перед насильниками. Даже колени нет сил сдвинуть.
— Да ты болван! Тебя на привязи держать надо! Козлиная рожа! — разорялся один из бродяг — Если осторожно, то можно по нескольку раз по кругу, пустить. Всем достанется.
— Всем? Да ты на нее погляди — она ж и без… помрет.
— Кто? Я — козлиная рожа? Да я тебе!
— Ну, вы там пока разбирайтесь, — рассудительно решил здоровяк.
Его сотоварищи уже дрались за очередность. Катались по песку, лупили друг друга по чему попало, рыча и плюясь, точно бойцовые псы в загоне.
Бритоголовый же не стал тратить время даром. Видимо, он был главным, и его первенство никто не оспаривал. Он деловито раздвинул ноги Джоны пошире в стороны, сосредоточенно закусив пухлую губу, Развязал веревку на штанах…
— Ты… это… лежи смирно… не дергайся, — предупредил вожак. — А то сломаю хребет…
Джоне хватило одного взгляда, чтобы понять — она и до второго желающего не доживет. Этим… этой… можно насмерть…
— И не орать…
Крик застрял в глотке.
Он уже схватил женщину за бедра, чтобы… и тут грохнул выстрел.
Несостоявшийся насильник ничком упал прямо на Джону. И головы у него уже практически совсем не было, а ее недавнее содержимое расплескалось по груди и лицу леди Янамари.
И никакого обморока, как назло, никакого спасительного небытия не последовало. Пока Джона оттирала глаза от кровавой маски, неведомый стрелок-спаситель занялся остальными бродягами. Или кто они там были, эти мерзкие твари? Мародеры? Да какая разница! Главное, что очень скоро они попадали рядком на песок мертвее мертвого. Один за другим — раскромсанные, порубленные, застреленные. Спасителей оказалось двое!
А потом… потом сильные руки вытащили леди Янамари из-под мертвеца, и то были руки Грэйн эрны Кэдвен.
— Ты жива! — всхлипнула ролфи и прижала к себе шуриа, словно родную. Крепко-крепко и к полнейшему удивлению мужчины с еще дымящимся ружьем в левой и тяжелым кавалерийским палашом в правой руке, удивлению, которое было написано на его лице — тонком, красивом, типично шурианском. Это ведь только полукровки на вид неказисты, а чистокровные очень даже привлекательны.
Боги ты совсем голая! — ужаснулась Грэйн. — Что… они сотворили с тобой? Они с тобой что-то сделали?
— Ничего… не успели… — выдавила из себя Джона и горько заплакала, уткнувшись носом в плечо своей похитительницы. От счастья. Потому что на этом свете есть эрна Кэдвен. Этого достаточно.
«Вот те на!» — только и подумалось Джэйффу, когда он увидел ролфийку, обнимающуюся с шуриа.
Впрочем, а чему удивляться? Женщина женщину всегда поймет, и проникнется, и посочувствует, и спасать пойдет. Только глупые малолетние пацаны верят в ущербность женской дружбы. Рилиндар же видел в своей долгой жизни немало примеров обратного.
В отчаянном положении чего только не случится. Кто когда-нибудь думал, что Джэйфф Элир заведет взаимовыгодное знакомство с комендантом ролфийского форта? А вот тем не менее. Кстати, о Хэйлиге эрн-Тэлдрине!
Шуриа нагнулся над убиенным главарем:
— Хорошее ружьё и выстрел хороший.
Но, повертев мертвеца с боку на бок, разочарованно зацокал языком:
— А мимо солонинки-то мы пролетаем. Н-да… За половинку уха Тэлдрин ничего не даст. А яйца… Нет, мне и своей вони хватает. Ушко хоть прикоптить можно, а ливер протухнет, — практично рассуждал мужчина. — Возьми в мешке одеялко и заверни подругу, она ж уже синяя вся, — присоветовал он Грэйн, а сам занялся остальными покойниками. Но сначала, точно наглых чаек, погонял новопреставленных духов. Ошалелые, они вились вокруг. — Кыш! Пшли вон! К своему Предвечному или куда вам положено… Брысь! Кыш!
Даже руками взмахнул.
Джона только зубами клацнула. Духи покорились мужчине с невиданной легкостью.
— Так-так… Огниво мне твое ни к чему… А вот кисет… кисетик-то не твой, голуба… Нет, не твой… Колечко тоже… О! А ботиночки славные, славненькие… новенькие…
Рилиндар на глазок прикинул, подойдет ли добыча на кого-нибудь из женщин.
— А-а-а… все равно возьмем… Пригодится… Солонинки хочется потому что… А ну-ка, ну-ка, что у нас туточки? О! Шесть сребрушек! Да ты богач, парень… хм… был… За курточки отдельное спасибо.
Догола раздел, обобрал до нитки, чтобы ни единая ценная вещь не пропала попусту. На Шанте изобилия не наблюдается, здесь все пойдет в дело.
— Птички пообедают, волки покушают, и рыбки тоже. Все остатки в один котел, как велела Шиларджи — Земная Мать, — назидательно заявил он, кивнув на мертвецов, и лихо эдак усмехнулся.
Обстоятельный мужчина, хозяйственный. Он сразу определил на Грэйн курточку, сложил добычу в запасной мешок, а потом запеленал трясущуюся Джону плотно в одеяло да и взвалил на плечо.
— Прости, на ручках не получится, так что терпи. А ты, красавица моя, — бросил он весело ролфийке, — бери-ка наше славное ружьецо и топай следом. Тут недалеко, но все больше в гору.

Будто бабочка, присевшая на прогретую солнцем скалу, так чувствовала себя леди Янамари в объятиях сородича. Большой, теплый и легонько вибрирующий во время разговора, Джэйфф не смолкал ни на минуту. Первым делом он, конечно, представился дамам. Весьма куртуазно, между прочим.
— Зовусь я уже… давно, в общем-то, зовусь Джэйффом Элиром, милые девы. Отзываюсь даже на: «Эй, ты, змей с косами!» и «Ты чего? Я же пошутил». Мне же больше по душе — просто Джэйфф. Договорились?
Джона согласно пискнула из одеяла, а Грэйн чуть громче засопела где-то позади.
— А тебя как, сокровище? — спросил шуриа у Джоны, ласково погладив по бедру, словно пугливое животное, а не как женщину. Скажем, как побитую без вины собаку.
Та назвалась, вызвав удовлетворенный смешок спасителя.
— Хорошее имя, шурианское имя. Кто твоя мать Джойана?
— Элишва Ияри.
Джэйфф цокнул языком.
— А что? Похожа, очень даже похожа…
И снова погладил горячей ладонью, но теперь по ягодице.
— Тебе тепло, малышка?
— Угу.
И вправду, то ли Джона успела пообвыкнуть к переноске на плече, то ли у сородича оно оказалось очень удобным, но леди Янамари даже пригреться успела.
— А тебя как мать назвала, красавица моя?
Голос у шуриа был воркующий, заботливый такой. Нравилось ему общество двух молоденьких женщин, соскучился по нежным голосам и мягким волосам.
— Отец назвал — Грэйн.
— Грэйн эрна… кто?
— Кэдвен.
— Хорошее имя у отважной дщери достойного отца. Сэйвард эрн-Кэдвен… А я бы мог и признать…
«О боги… — устало подумала Грэйн. И этот туда же! Право, да есть ли под тремя лунами хоть кто-то, кто не слыхал о папеньке?»
Такая известность ее уже, признаться, начала потихоньку раздражать. Сперва Джойн делает большие глаза, восклицая: «Тот самый Кэдвен!» — а теперь и шурианский… змей, да еще и с косами, оказался столько близко знаком с капитаном эрн-Кэдвеном, чтоб узнать потом его дочь! Ха, и еще неясно, в каком же ключе происходило то знакомство.
Менее всего сейчас Грэйн хотелось бы нарваться еще и на какую-нибудь застарелую кровную месть. Между ролфи и шуриа и так хватает старых долгов, да и у самой эрны Кэдвен к змеиному народу образовался небольшой, но очень личный счет. Но… Ролфийка покосилась на то, как легко шагает по узенькой и крутой горной тропке необычайно высокий для Третьего и сильный даже на вид Дже… Дш… еще одно заковыристое шурианское имя! А, все равно не выговорить… «Пусть будет Элийр», — решила Грэйн и резко выдохнула, чуть не оступившись. Шуриа мгновенно обернулся на шорох укатившегося из-под ног эрны Кэдвен камушка. И то, каким было это движение… Ролфи быстро опустила глаза и уставилась на тропинку. О да, она не видит духов, и не разговаривает с деревьями, и не способна представить себе степень шаманской силы проводника. Но и телесной силы достаточно. Обернись этот весельчак врагом — и что сможет сделать Грэйн? А ничего. Он не только в разы сильнее, он много старше и опытней.
И какое, проклятье, ему-то дело до ее отца? Боги, если батюшка успел в свое время как-нибудь насолить этому… и он решит отомстить? Что тогда?

— Эк мне повезло-то. В кои-то веки. Хорошшшие Девочки из приличных с семейств. В этих горах дичаешь один момент. Не поверите, девушки, иной раз по нескольку месяцев не с кем словом перекинуться. Не с чори же вести задушевные разговорчики, верно? Духи… скучные они. Джойана, малышка, ты же знаешь, что нам с тобой нельзя скукой маяться. Но ты не бойся, на Шанте донджета везде… Словом, тяжело здесь жить, опасно очень. Чори одни чего стоят. Ублюдки! Откуда только лезут? Эх, малышка, мне бы до Тиглатовой глотки добраться. Какая-то сволочь в Синтафе ему денег дает, а он, сволочь, на них всякую шваль сюда тащит. Ты же видела их? Разве это люди? Твари голодные!
Будь у Джоны пресловутый змеиный хвостик, она бы его поджала от страха перед сокрытой угрозой в голосе шуриа. Ибо прекрасно знала, кто та сволочь которая оплачивает расходы господина Тиглата.
— Спасу нет от этих гадов, ни нам, ни ролфям из форта. Что ни месяц, то новая атака. Вот такие у нас дела невеселые, девушки… Вот мы и на месте, — объявил шуриа.
Джоне показалось, что они дошли быстро, но, судя по тяжелому надсадному дыханию Грэйн, дорога была нелегкой.
Даже пещерой эту расщелину в скалах не назовешь. Так, закуток между утесами, с обустроенным кострищем и навесом из веток. Внутри соломенный тюфяк, накрытый овчиной, котелок на треноге и небольшой запас хвороста.
— Располагайтесь, милые девы.
Шуриа сделал широкий приглашающий жест и заразительно улыбнулся.

Аластар Дагманд Эск 

— И это май месяц? — возмущенно буркнул Дагберт, как будто владетельный родственник виноват в дурной погоде.
«И вся прелесть в том, что ты прячешься от ненастья под крышей, а я не слезаю со строительных лесов», — ухмыльнулся Аластар своему отражению в до блеска начищенном серебряном блюде, стоящем на каминной полке.
Вода с его плаща текла прямо на пол, и теперь от ткани медленно поднимался пар, пока граф грел руки возле живого огня.
— Скоро потеплеет.
— Я не уверен.
— Иди в храм, моли Предвечного о милости… Пусть пошлет побольше солнечных дней. Прямо с завтрашнего утра.
Родич покосился на Эска с недоверием.
— Ты издеваешься?
Аластар утвердительно кивнул.
— Нельзя быть таким… неверящим…
— Ну почему же? Я верю…
Объяснять Дагберту, что красивые ритуалы, которые так любят проводить эсмонды, давным-давно перестали приносить утешение, пожалуй, не стоит. И что он очень сомневается, будто Предвечный на самом деле нуждается во всех этих подношениях, в символических жертвах и прочих выдумках, — тоже. А раз так и раз тив Херевард вместе с Эсмонд-Кругом утверждает, будто помыслы и желания каждого диллайн открыты Предвечному, то зачем ходить в специальное здание и тратить время на бесполезное действо? Хотя спору нет, амалерский храм сам по себе произведение искусства. Резьба по камню просто удивительной красоты, не холодные глыбы, а нетленное ажурное кружево. А мозаика на полу? О! Со всего Синтафа приезжают смотреть на это диво. Орнамент о сорока оттенках различных цветов таков, словно шагаешь по роскошному букету.
Князь в свое время пожертвовал на создание мозаики кругленькую сумму, пусть аннис Тирези удовлетворится этим щедрым жестом.
— Ты чем-то обеспокоен? Что-то на верфи?
«Или это у меня на лбу написано «Когда кончится этот проклятый шторм?», или Дагберт стал чрезмерно проницателен».
— Там все в порядке. Но я устал.
Это была ложь. Развиднейся небо, успокойся хоть немного море, и Аластар уже выводил бы «Меллинтан» из гавани. Но ужасающая буря смешала все планы и, словно специально, злобной цепной псиной легла в проливе Арнлейг, чтобы не дать им с Вилдайром встретиться.
— Вызвать лекаря?
— Нет.
«Не пускать на порог Лайд будет вполне достаточно» Молодой Янамари настолько раздразнил супругу, что в замке стало тесно даже привыкшим ко всему слугам. Очередная камеристка попросила расчет, а у повара случился истерический припадок. Господина Тиро, как истинного художника и чувствительную натуру, очень легко было вывести из себя.
А мальчик Рамман терпеливо ждал, когда хозяин начнет выполнять свое обещание, и с каждым днем глядел на Аластара со все большей укоризной. Но не уведомлять же мальчика обо всех подробностях. Как, скажем, по всему Локэрни рыскали агенты графа Эска, тайно выискивая следы двух беглянок — шуриа и ролфи. Не говорить же, во сколько обошлась жестокому князю диллайн доподлинная информация о том, что внезапное снятие кордонов означает не поимку женщин, а совсем наоборот. Значит, Джона и ее ролфийская подруга (а звучит-то как, не каждому дано переварить такое сочетание) все-таки сумели сбежать. На корабле. А тут на тебе — буря. Да еще такая, какой лет сто никто не видел.
И обнадежить юного Раммана пока нечем, а лгать не хочется. Но и сердце, к счастью, тоже пока молчит. Не заходится от боли — и то хорошо.
Буря не может продолжаться вечно, а потому Аластар отдал приказ готовить «Меллинтан» к плаванию. Пресная вода, провиант, спиртное на четыре с половиной сотни человек, а также орудийные выстрелы и черный порох на несколько месяцев похода. Мало ли как обернется встреча с Вилдайром Эмрисом. Не исключено, что придется присоединиться к его эскадре. Атэллмар на уши встанет от злости. А про реакцию Эсмонд-Круга лучше совсем не думать.
— Я все-таки прикажу подать тебе горячего вина с корицей и померанцем, — вздохнул Дагберт, подметив внутреннюю дрожь, которая сотрясала родича и князя.
— Пожалуй, — сдался Аластар. — И мяса. Жареного.
Ел он быстро, довольствуясь хорошо прожаренным куском говядины с гарниром из тушеных бобов и большим куском хлеба. Кулинарные изыски — для женщин и детей.
— Преподобный тив Сагари просит у вас аудиенции, милорд, — доложил секретарь. — Я предупредил, что вы ужинаете.
«Значит, хочет испортить аппетит», — решил Эск, но вслух сказал:
— Пусть войдет.
Взгляду графа, конечно, приятнее были бы женственные формы аннис Тирези, но и унылая физиономия преподобного сойдет. А привыкший к солонине и сухарям желудок князя как-нибудь перетерпит изжогу, всегда возникающую после общения с эсмондом, с любым эсмондом.
Конечно же, тив Сагари пожелал хозяину приятного аппетита и долгих лет здоровья и не забыл намекнуть на желательность ужина в семейном кругу. Для укрепления этого самого круга. Пока же достойный эсмонд вещал о чем-то божественном, традиционно наставляя на истинный путь, Аластар думал о том, как давно не был в море, как соскучился по радостям и тяготам похода, засидевшись на суше.
— Благословенный Святой тив Херевард сообщил курьерской почтой о скором прибытии в Амалер. Он хочет с вами встретиться, милорд.
«Зря. А я не хочу. И не буду».
Аластар по обыкновению своему ничего не ответил, лишь коротко кивнул в знак того, что слышал сказанное.
— Вы можете идти, преподобный.
— Но…
— Уже поздно. И вы можете быть свободны.
С чувством сказал, тихим, прохладным, точно змеиная чешуя, голосом, придуманным специально для подобных случаев. И едва лишь тив исчез, вызвал секретаря.
— Талес, езжайте к господину Валфриху Тору. Вы знаете, что ему сказать.
Тот щеголевато отсалютовал господину и умчался в ночь со счастливой улыбкой на устах. Валфрих Тор вот уже семьдесят четыре года служил бессменным первым лейтенантом милорда на любом из кораблей, а значит…
«Значит, его светлость решили наплевать на шторм, значит, снова в море! Да здравствует Аластар Эск! И пусть весь мир катится в бездну!» — ликовал Талес.
Чем, собственно, мир и занимался.

Грэйн и Джона 

Неласково встретила земля предков леди Джойану. Так встречают первородного сына-бродягу давным-давно поделившие наследство родичи — ведром помоев в лицо и крепким нелестным словцом. Впрочем, без всякого сомнения, блудная дочь заслужила такое отношение.
Теперь, сидя возле костра, в относительной безопасности и попивая отвар из брусничных листьев вместо чая, Джона не только постепенно отходила от пережитого ужаса, но и сживалась с духами родины. Суровыми и могущественными, каким и полагается быть стражам Последней Гавани. В старинных песнях, которых Элишва знала неимоверное количество (все-таки как-никак дочь вождя), говорилось, будто еще раньше шуриа жили в западных землях. Все может быть, но, видимо, не от хорошей жизни подались дети Шиларджи за море. Остров Шанта стал их форпостом в новом мире и, по иронии злой судьбы, превратился в последнюю крепость народа Сизой луны. Сюда вернулись последние шуриа, как приползают смертельно раненные звери умирать в родную нору.
«Мы — твой дом, женщина из рода Ияри. Мы — твои, а ты — наша», — трещали сухие ветки в костре, им весело подпевал ветер.
А у Джоны перед глазами стояли кусочки сине-черной ткани — нашивки на трофейной одежде. Редко когда заказчик преступления попадает в положение его жертвы, но тут был тот самый уникальный случай. Господин Тиглат в последнем письме хвастался, что благодаря таким отличительным знакам их «армия» станет почти как настоящая.
«Армия грабителей и подонков, которых сами шуриа называют стервятниками. Хороша патриотка!» — корила себя леди Янамари.
В тепленьком гнездышке Янамари-Тай так просто быть циничной «хозяйкой» острова Шанта и одним росчерком пера в чековой книжке творить армию выродков.
Джэйфф Элир разжег им костер, оставил пресной воды, а сам ушел в неизвестном направлении, пообещав вернуться и не с пустыми руками. Веселый он был, но не напускной неестественной веселостью завзятого балагура, а от полнейшего единения с Шантой. Он, как и древний маг Алфер, жил на этом свете очень-очень давно, но если тот постигал мир силой своего волшебства, как делают это диллайн, то Джэйфф просто жил, и жить ему нравилось настолько, насколько это вообще возможно для проклятого. Впрочем, как любил говорить Аластар: «Самую мудрую мысль я услышал из уст простой крестьянки, а самую большую глупость ляпнул император».

Лодыжка ныла. Изрядно намучившись, Грэйн все-таки стянула сапог, размотала повязку и невесело присвистнула. Нога распухла и посинела. Удивительно, как она вообще смогла сюда дойти — не иначе, какие-то шурианские чудеса. Впрочем, прогулка эта даром не пройдет. Стоит лишь посидеть немножко, дать отдохнуть лодыжке — и на ногу вообще будет не наступить. Так что сегодня ходок из эрны Кэдвен будет неважный. Впрочем… А куда им вообще теперь податься? Остров Тэлэйт… иначе — Шанта, так вот куда их выбросило. Славная у шуриа родина. Без проводника и защитника в этих горах две женщины не пройдут и лайга. Если даже не нарвутся на мародеров и грабителей… Кстати! Было в тех бандитах что-то такое, неправильное… нелогичное. Что-то…
Грэйн скинула трофейный кафтан и внимательно рассмотрела одежду. Ну да, точно! Самая настоящая нарукавная нашивка. Получается, кафтан-то не просто кафтан, а… форменный? А форма — значит армия?
— Смотри-ка, Джойн… это ведь нашивка. Получается, эти… это что — не просто банда? — заметила Грэйн.
Шуриа невольно поежилась, словно спутница прочитала ее мысли.
— А это и не банда совсем, — уныло кивнула она, и поколебавшись, добавила: — Господина Тиглата я знаю.
Постыдная тайна грызла графиню изнутри ничуть не меньше, чем недавние воспоминания о несостоявшемся насилии. Джона то и дело нервно потирала кровоподтеки на запястьях и плотнее куталась в одеяло. Плохо ей было, противно и жутко до тошноты, все тело сотрясала крупная дрожь и от холода, и от страха.
Такой подавленной Грэйн языкастую графиню видеть еще не приходилось. После того, чего едва смогла избежать женщина… Ролфи вздрогнула. Не странно впасть в уныние, конечно. Но ведь Джойн фактически вернулась домой! И неужели теперь, на своей земле, да еще и встретив благородного воина-сородича (о том, что станется с ними обеими, если воин-сородич вдруг окажется не очень благородным, Грэйн постаралась не думать), — время предаваться тоске! Они остались живы. Значит, надо встать и идти вперед. Сражаться. А оплакивать утраченное… для этого время всегда найдется.
«Легко тебе говорить! — вдруг устыдилась ролфи. — А сама-то там, на корабле?.. При том что Нимрэйд был один, а этих — семеро, и еще неизвестно…» Новое это подозрение Грэйн не понравилось совершенно. Откуда узнаешь, вовремя ли подоспела помощь? Тогда понятно, почему Джойн теперь… такая. Ролфийка брезгливо отпихнула трофейный кафтан и подползла к графине.
— О! — и, испытующе заглянув ей в лицо, осторожно погладила по плечу и все-таки спросила: — Слушай, мне совсем не нравится твой настрой… Они точно ничего не успели тебе сделать? Джойн?
Худенькое личико шуриа сморщилось от едва сдерживаемых слез.
— Не успели, — всхлипнула она. — Понимаешь, это как возмездие. Это как наказание за… глупость и недальновидность.
«Эт-то еще что такое?!» Грэйн возмущенно скривилась и едва удержалась, чтоб не сплюнуть. Обвинять себя саму в том, что тебя едва не изнасиловали, — вот это ново! Да так любую выходку можно оправдать. Или это тоже какая-то загадочная шурианская особенность? Заодно уж возложить на себя вину за все несовершенство мира — чего уж там, проклятием больше, проклятием меньше, так, что ли?
Ролфи не стала скрывать недоумение:
— Не понимаю! Что еще за наказание? Какое, к змеям, наказание?! То, что стая подонков напала на одинокую женщину на пустынном берегу — это теперь считается наказанием и возмездием? Если здесь и есть чья-то вина, то только моя… это ведь я тебя затащила на корабль… — Она возмущенно фыркнула и засопела, в очередной раз кляня себя за глупость, приведшую их обеих в ловушку на борту «Ускользающего». Найди Грэйн другой способ достигнуть Ролэнси — и ничего этого не случилось бы. Вполне возможно, они уже попивали бы горячий эль под сводами замка Эйлвэнд и любовались бы белоснежными косами Священного Князя.
Меньше всего эрна Кэдвен хотела бы оказаться вместо Эйнсли на негостеприимных берегах острова Тэлэйт, где только ленивый друг друга не режет.
— И что еще за господин Тиглат? — поинтересовалась она, припомнив, что уже слыхала это имя от шурианского война… в связи с бандитами; кажется. Впрочем, тогда Грэйн полностью занимало сохранение равновесия на горной тропке, больше подходящей для скальных кошек, чем для ног честных ролфи. А вот сейчас не худо бы и выяснить, кто же все-таки на них напал… — Священный Князь говорил мне о повстанцах на Тэлэйте… Шанте. Я знала, что здесь творится змей знает что и полным-полно мародеров я прочей швали… Это же были наемники конфедератов, так? Или просто бандиты? Повстанцы пытаются выбить наш гарнизон из форта, так мне говорили. Но мы на Ролэнси считали, что повстанцы — это шуриа и есть…
— Нет, я не о том! — нетерпеливо отмахнулась Джона. — Я… я…
Как же тяжело сознаваться в преступлении. Как стыдно. Леди Янамари собралась с духом и выпалила на одном дыхании:
— Словом, это я давала Тиглату деньги для повстанцев, и я была уверена… Клянусь, я считала, что они идут на помощь моим сородичам — шуриа. И… Меня даже Рамман… мой сын шестнадцатилетний отговаривал, а я не послушала… Там, на берегу, перед появлением этих… тварей… там мальчик был… он, когда услышал, что они идут, наутек бросился. Как от волчьей стаи.
Теперь-то понятно, отчего зрачки ребенка в ужасе расширились и он мигом забыл о золотом браслете. Встреча с бойцами из «настоящей армии» господина Тиглата — самое худшее, что может случиться на Шанте.
— Это я виновата, — обреченно буркнула Джона: — фактически я платила за то, чтобы истребляли мой собственный народ. Джэйфф будет прав, если застрелил. Тысячу раз прав.
Отчаянно хотелось найти себе оправдание. Но как, если его не существует? «Я не знала»? Но догадывалась, конечно, догадывалась. Леди Янамари не первый день живет на свете и не первый год играет в политические игры, чтобы понимать: если платить за ружья, то когда-то и где-то они начнут стрелять.
Поэтому, в сущности, только и осталось, что вынести самой себе приговор.
«Так вот оно что…» — Грэйн со свистом втянула воздух. Признаться, в первый миг за этим признанием она вполне согласна была с графиней — о да, возмездие заслуженно! С таким зловещим сарказмом могут смеяться только боги. Нарваться на тобой же вооруженную сволочь… Это даже не то же самое, что попасть в свой же капкан, это хуже. И какой же наивной дурой надо быть, чтоб не поинтересоваться, только ли в одних врагов будут стрелять купленные тобою ружья? Враги ведь тоже вооружены и стреляют; так что гораздо проще начать устанавливать свои порядки среди населения мирного и безоружного…
Но кто такая Грэйн, чтоб судить? А? Только ролфи и пристало, пожалуй, сидя в скалах посреди шурианского острова Тэлэйт… Шанты, осуждать шуриа, которая, как ни крути, а делала все это ради своего народа. В конце концов, побуждения у Джойн были… если не благие, так зато бескорыстные. И не будь денег графини Янэмарэйн, нашлась бы какая-нибудь другая… дура. Свобода, вольность, возмездие… как заманчиво и красиво звучит. Но не ей, не ролфи, судить!
Зато… есть же и другие шуриа, сильно, как думается, невзлюбившие воинство господина Тиглата и того, кто это воинство снабжал. И если их спаситель вдруг услышит угрызения графининой совести…
Грэйн обеспокоенно оглянулась в сторону входа — идет, нет?
— Тише! — она схватила Джойн за плечо, подавив мгновенное желание просто заткнуть ей рот, пока из леди Янэмарэйн не посыпались другие признания, похуже. — Еще не хватало, чтоб он вдруг тебя услышал.
Джойн безнадежно отмахнулась.
«Так не пойдет, — решила Грэйн. — Тут только слепой не догадается, в чем дело… а этот, змей с косами, далеко не слепец»,
Ролфийка помолчала немного, пытаясь подобрать именно те слова, чтоб объяснить, чтоб убедить — если даже я, твой враг, не виню тебя, так к чему же ты казнишься? Ведь повстанцы убивают не только твоих шуриа, но и моих ролфи! Но я тебя не виню, не виню… слышишь, ты? Ты не виновата… или виновата не только ты. Мы все по уши перемараны в крови, неужто ты не понимаешь? Невиновных нет. И если уж карать, так всех… а начинать надо с меня, солдата армии Его Священной Особы Князя Ролэнси, меня, которая своими руками убивала безоружных, а не с тебя, маленькой женщины из вымирающего народа.
Она встряхнула шуриа за плечи и сказала:
— Ты не права. Насчет возмездия и всего такого. Ты не права, Джойн. Чтоб ты ни делала… такого не заслуживает никто. И уж поверь… не выйди этот господин на такую патриотку вроде тебя, нашел бы себе другой источник денег для своего «восстания». Впрочем, наверняка ведь не только тебя одну он доил. Не знаю размеров твоего состояния… но снаряжение армии стоит немало.
Она вздохнула, собираясь с мыслями и словами, казать нужно было еще так много, и слов было много, да все — не тех, не тех…
— Не казни себя. Ты же не знала, на что идут твои деньги. Ты же давала их для борьбы с врагом… с захватчиками, засевшими в форте, так ведь?
— Патриотка… — У этого слова был такой горький вкус, что слюну невозможно сглотнуть. — Знаешь, легко говорить «мой народ», тем паче когда в жизни своей не видела ни одного шуриа, кроме собственной матери и бедняжки Хилини. Она жила неподалеку. Капитан Нимрэйд — третий, — женщина загибала пальцы при подсчете. — Джэйфф — четвертый шуриа. Немного же осталось «моего народа», не находишь?
И со смертельной тоской подумала: «Ох и обрадуется Вилдайр Эмрис моему «вкладу» в борьбу с подлыми ролфийскими захватчиками. Ох и порадуется! И высоко оценит. Как только построит самую высокую виселицу на Ролэнси, так и оценит. Высоко-высоко»
— О, — Грэйн невесело усмехнулась, припомнив незабываемые ощущения от встреч с капитаном Нимрэйдом. С другой стороны, — и эрна Кэдвен это прекрасно знала — будь ситуация обратной… к примеру, капитан-ролфи и агентесса-шуриа… воистину, дело бы кончилось так же. С той лишь разницей, что там, где шуриа извивался и вилял, щеголяя пиратской куртуазностью, ролфи по-простому завернул бы пассажирке юбку на голову — и все. — Мое впечатление от твоего народа поначалу тоже было несколько… однобоким. Как ты понимаешь, особенного восторга я не испытала. Впрочем… зато я хорошо знаю своих. Веришь ли, любая стая бежит туда, куда прикажет вожак. Не держи Вилдайр Эмрис нас на сворке, ролфи мало чем отличались бы от этих бандитов. Кстати, ты и настоящих ролфи не видела еще. Только меня.
Сложно спорить. Особенно после знакомства с духом Эйккена эрн-Янэмарэйна — бешеного пращура, оказавшегося способным в равной степени и на любовь, и на злодейство. И все же вопросы родства и общей крови самые сложные. Так зачастую непросто определиться, кто свой, а кто чужой. Да и есть ли чужие? И что делать, если вдруг чужой окажется ближе его?
— Забавно, — задумчиво молвила Джона, протягивая руки к огню и разглядывая их так, словно видела собственные пальцы впервые. От благого жара серо-зеленые лапки постепенно становились розовыми. Кровь шуриа все-таки красная, такая же, как у всех остальных — Так легко говорить о себе как о части народа, полагая при этом, что ты лучшая его часть. Но ведь есть и худшая, не так ли, эрна? И тогда хочется отделиться от негодяев. И сказать: «Есть такие, как Джэйфф — безо всяких условий спасший двух незнакомых женщин, и есть такие, как Нимрэйд — насильник и предатель, и они оба — шуриа, но они разные шуриа».
— Я не говорила, что я — лучшая, — Грэйн пожала плечами. — И я не говорю, что ты — лучшая из шурий. Ты просто самая безобидная. Даже учитывая твое участие в делах господина Тиглата и его «армии». Меня ты, впрочем, в деле видела. Я такая же, как другие ролфи, — точно так же зверею от запаха крови и добычи, и меня накрывает бешенство от чужой слабости, и убиваю я, не задумываясь… Кстати говоря, я так понимаю, что других ролфи ты уже и не увидишь. Не думаю, что теперь ты все еще хочешь отправиться на Ролэнси. Ты ведь… ты же — дома?
Костер с жадностью и треском пожирал чуть сыроватый хворост, и это был единственный звук, которым пожелал поделиться с пришлыми остров Шанта. Сквозь облака светило жаркое весеннее солнце, на склонах зеленела трава, цвели ветреницы, гусиный лук и первоцветы, плотно укутанные тишиной. Родина шуриа терпеливо ждала, когда дети всех трех лун — и верные и отрекшиеся наконец-то перестанут резать друг другу глотки. Кто знает, может быть, такое время когда-нибудь и наступит.
Джона вдохнула полной грудью настоянный на травах воздух и грустно улыбнулась собственным мыслям.
— Грэйн, как, ты себе представляешь, я поступлю?
Приду к нынешнему вождю шуриа… если он у них есть, конечно… Словом, заявлю свои права на… я даже не знаю, как это назвать… трон? чертоги? наследие?… Пожалуй, шуриа меня сами удавят и кинут море, чтобы не лезла не в свое дело. И к тому же… Грэйн, тебе ведь приказано меня доставить к Вилдайру? Я — твоя честь, и я твой Кэдвен, и его яблони тоже я. Разве не так?
У шуриа тоже есть честь, как бы кому ни хотелось думать обратное. Где-то между поиском вечным донджеты и врожденной хитростью вечно гонимых, она все равно есть. И чувство благодарности тоже знакомо детям Шиларджи. Можно подумать, леди Янамари не понимает, что ждет Грэйн эрну Кэдвен в случае невыполнения приказа. Лорд Конри — человек, не склонный к благородным жестам.
— Так-то оно так… — Грэйн вздохнула. — Только… Дело не только в яблонях, Джойн. Дело в острове, и даже не в самом острове… кому он нужен? — а в проливах… И если я тебя не привезу, Вилдайр Эмрис возьмет Тэлэйт силой, высадится… встретит воинство твоего Тиглата и может… слегка обознаться, и впрямь принять их за повстанцев. И вырезать под корень всех местных — просто на всякий случай. Но пока… Он не хочет лишней крови, Джойн. Он не хочет начинать новую резню, именно поэтому я обязана была тебя привезти. Может быть, когда он узнает про твои дела с повстанцами, он найдет какое-нибудь решение этой проблемы. Не думаю, кстати, что он будет так уж сильно удивлен и расстроен твоим в этих делах участием. Наш Князь — человек разумный. Смешно сказать, но пока что твой народ нужен здесь одному только Священному Князю. Он так и сказал — нужен остров и шуриа тоже. Забавно, правда?
Остров Шанта шумно вздохнул прохладным ветерком и обиженно взъерошился травой. «Ну вот! — фыркнул он. — Не было печали. Экая самонадеянность! Ничего люди с огромной каменной скалой сделать не могут. Так что мы еще поглядим, кто и кому пригодится».
— Да уж — усмехнулась Джона. — Очень забавно, если бы не было так грустно. Всем нужны проливы с островами, но никому не нужны шуриа. Уверена, что и Синтаф, и Ролэнси, и Свободные Республики вздохнули бы счастливо, если бы шуриа вдруг — раз! — и исчезли. Без следа.
«Не дождутся, — возмутилась полянка, целиком заросшая мать-и-мачехой. — Ишь чего удумали!»
— Поэтому твой долг — доставить меня к Вилдайру, а мой долг — договориться с ним. Если уж выпала такая возможность, — тожественно заявила Джойана. — Так что тебе, Грэйн эрна Кэдвен, придется выполнить свое задание. Я настаиваю! — И рассмеялась чуть дребезжащим смехом, похожим на звук треснувшего колокольчика. — Шуриа требует встречи со Священным Князем. Забавно, да?
— Обхохочешься, — эрна Кэдвен усмехнулась в ответ. — А теперь давай попробуем убедить в этом нашего спасителя. Он, должно быть, тоже посмеется, — и серьезно добавила: — Не говори ему про то, что это ты давала повстанцам деньги, Джойн. Это ничего не изменит и утешения тебе не принесет, зато вполне может сократить твою и без того… хм… твою жизнь. Ты или другая… кто-то все равно будет финансировать господ вроде Тиглата. Снаряжать банды. Сгинет он, появится другой. Так всегда бывает. Чтоб очистить этот остров, нужна армия… а боеспособную армию для этого может дать только Вилдайр Эмрис. И только у него есть на это еще и желание. Знаешь, как он сказал? «Я хочу, чтоб они сами, добровольно, пришли под мою руку». Хотя я не могу себе представить примеру, этого… змея с косами, присягающего ролфийскому князю. Вот хоть режь меня — не могу.
Грэйн аж зажмурилась, все-таки представив. Ух… ну и жуткая же получилась картина! Прямо-таки запредельная. И странно сказать, но чем-то даже похожи они, этот… Элийр и Священный Князь ролфи. В смысле, не только тем, что косы есть и у одного, и у другого. Только у шуриа они черные… Ролфийка нахмурилась в минутном недоумении. Косы-то тут при чем?!
— Я не думаю, что Вилдайру нужна вассальная присяга и поголовное превращение шуриа в ролфи. Если я верно понимаю его характер, то он человек умный и осторожный. А главное, — шуриа назидательно пригрозила перстом кому-то невидимому, — очень дальновидный. И он лучше других понимает, что шуриа не в том положении, чтобы диктовать свод условия сильным мира сего. Я бы на месте Вилдайра… — графиня задумалась. — Ему проще сделать нашего спасителя королем Шанты, или наместником, или губернатором, или просто доходчиво объяснить клановым вождям, что ролфи не повторят былых ошибок. Ты обратила внимание на слова Джэйффа? Про коменданта Хэйлига. Эрна Тэлдрина, кажется. Они ведь сотрудничают. А ружье? Ты заметила, что у Джэйффа новенькое ружье? Он же ролфийское?
— О да, винтовка новейшей системы, — Грэйн кивнула, сама озадаченная. — Такие сейчас еще и делают-то штучно. Ну, хорошо… пусть даже так. Комендант мог наладить связи с местными, но Князю-то об этом неизвестно! Если б он знал… тогда, Джойн, я думаю, меня бы послали не за тобой. И насчет характера Князя ты права.
И добавила осторожно:
— Ты думаешь, Дж… Дш… этот воин отведет нас в форт?
На самом деле касательно воина у ролфи вопросов множество — и далеко не на все из них она хотела бы услышать ответ. Впрочем, что удивительно, страха до зубов вооруженный шуриа у ролфийки не вызывал. Был бы колдун вроде давешнего диллайн — тогда другое дело! От колдунов разве что боги могут защитить, да и то… не всегда. А с воинами как раз таки все понятно, тем более с одинокими воинами, змей знает сколько лет просидевшими тут в горах.
Они с Джойн — молодые женщины, оружия у них нет, а если бы и было, то это все равно не поможет. Право же сильного никто не отменял. Но пугать и без того замученную графиню возможными вариантами развития событий Грэйн не стала. Поживем — увидим. Может, на сородичку он и не покусится. Ролфи, к примеру, наверняка начал бы с чужачки.
Жаль, не чувствовала ролфийка присутствия духов. А они собрались, чтобы послушать живые голоса двух столь разных женщин, посмотреть на них вблизи, и сидели сейчас по ту сторону костра. Бестелесные, прозрачные, чуть дрожащие силуэты, которые несведущий принял бы за слои нагретого воздуха.
«Я вижу вас!»
«А мы видим тебя, Джойана из рода Ияри».
— А куда он нас денет? С собой по острову будет водить? Нет же? Нет! — вслух рассуждала Джона. — Вот он ушел, а куда? Наверное, в какое-то селение неподалеку. Нас с собой не взял, значит, у него иные планы. Он идет в форт, вот и нас отведет. И вообще, мне кажется, Джэйфф нам не враг.
А еще сильнее шуриа была уверена, что их спаситель точно знает, что надо делать с врагами. Его дух, словно у огромного хищника, познавшего в своей долгой жизни все — и любовь, и ярость, и смерть, и нежность. Чем-то Джэйфф напоминал ей Аластара — тот тоже, казалось, экономил каждое движение, не распыляясь на мелочи. Когда наступит время — он убьет без колебаний точно в сердце, но только если другого выхода нет.
Странный человек — Джэйфф Элир, человек, пришедший из тьмы, нашедший свой свет, изменившийся и оставшийся самим собой.
— Я очень надеюсь, что он нам не враг. — Грэйн задумчиво хмыкнула. — Ну да… он мог запросто убить меня там, на берегу… мог просто пройти мимо и я бы сама подохла. Он дал мне воды, вправил ногу и без колебаний пошел спасать тебя. Все это замечательно, конечно, но… Джойн, я очень хорошо рассмотрела, как он убивает. Если он вдруг станет нашим врагом… я не успею даже испугаться. Поэтому не надо его… расстраивать. Не стоит тебе каяться про Тиглата. И вообще… говорить об этом нам больше не стоит.
— Я тоже видела, как он убивает. И мне… — Джона прижала стиснутые кулачки к груди. — Мне тоже очень хочется жить.

Странный человек Джэйфф Элир вернулся не с пустыми руками, как и обещал. Он принес с собой одежду для женщин, пучок дикого лука и кусок овечьего сыра;
— А вот и обновки! — сообщил он, радостно помахав тугим узлом. — Налетайте, малышки-красавицы.
Джоне досталась нижняя рубашка, недлинное платье-туника, вязаные гамаши и длинное покрывало на голову, служащее местным женщинам и накидкой, и плащом. А самое важное — кожаные поршни, чтобы обуться.
— Хоть раз в жизни оденься, как настоящая шуриа. Уверен, тебе пойдет, — лукаво подмигнул Джэйфф. — А тебе, красавица, рубашка шурианского воина, чтобы, значит, по размеру подошло, — он вынимал каждую вещь из мешка, показывал со всех сторон и легонько бросал Грэйн прямо в руки. — Безрукавка. Очень удобная. И… портянки для девичьих ножек. Чистенькие, сухие и теплые.
Вещи были поношенные, но это даже к лучшему. Плотная домотканая шерсть стала мягкой и совсем не терла кожу. Джона сочла такую заботу Джэйффа хорошим знаком. Значит, он думал и об их с Грэйн удобстве тоже.
И пока девушки рассматривали обновки, он не стал терять время даром, а занялся готовкой.
— А на обед нам будет ячменная каша с сушеным мясом и лучком. Самое то после купания. А? И сыр!
Он мурлыкал под нос детскую песенку про веселого охотника, в перерывах между бесконечными куплетами рассказывая какие-то байки из жизни повстанцев-рилиндаров.
— А вот еще был такой случай…
Но Джона осмелилась его перебить, до того любопытство замучило:
— Это же очень давно было. И восстание, и «Рилинда».
— Но было же, — хмыкнул Джэйфф. — Я — последний остался.
И посмотрел леди Янамари прямо в глаза, так посмотрел, что ей совершенно расхотелось расспрашивать дальше. Последний рилиндар, последний воин шуриа, который боролся с захватчиками-ролфи с оружием в руках.
Я же говорю, что здесь, на Шанте, очень хочется жить. И если не помрешь от голода, если не зарежут и не унесет мор, то жить тут можно долго.

Грэйн поневоле шумно выдохнула и вскочила, а рука ее сама дернулась к поясу… но оружия не было, не было никакого. Вот значит как… Значит, первое впечатление оказалось верным, и этот… он действительно шагнул им навстречу из древних кровавых преданий, из времен, когда ролфи и шуриа беспощадно резали друг друга, щедро поливая кровью черную землю Джезима-Сэдрэнси… Дети Морайг очень хорошо помнили то, что творили с детьми Глэнны, а вот то, что шуриа делали в ответ, — об этом ролфи старались не вспоминать. Зато этот, конечно же, все помнит. Интересно, за последнюю тысячу лет… не утратил ли былых навыков?
И уж не затем ли, чтоб вспомнить старые добрые времена, он подобрал на берегу хромоногую ролфийку? А что? Тоже вполне себе неплохое возмездие — ей, посвященной Локки, оказаться вдруг на Тэлэйте, в самом змеином кубле… Ему ведь есть за что мстить — а теперь, получается, есть и кому мстить. И он на своей земле и в своем праве.
«Значит, так решили боги, — подумала Грэйн и вздернула подбородок. — Так тому и быть».
В конце концов, если предания не лгут, то воины «Рилинды» своих врагов вешали редко. Слишком просто и слишком быстро потому что.
Так чем же тогда?.. Ролфи с нездоровым любопытством уставилась на впечатляющую коллекцию оружия шурианского воина. Вот нож, к примеру… вполне сгодится, чтоб вспороть ей живот… или стилет — только глаза и выкалывать. А уж крюк… да можно найти тысячу способов его применить!
Рилиндар тряхнул косами и добродушно рассмеялся над двумя потрясенными женщинами.
— Я уже давно не ем на завтрак маленьких ролфи, красавица. Не хмурься, эрна. Ты ведь красивая женщина. И не спорь, мне виднее, — сурово сказал и вернулся к каше.
«Ага! Так вот с чего мы начнем! — догадалась Грэйн. — Кровь Локки, ну неужели за тысячу лет нельзя было придумать что-нибудь не столь избитое?!»
Джона уже достаточно хорошо изучила свою… м-м-м… подругу поневоле, чтобы правильно трактовать опасную зелень, плеснувшую в глазах Грэйн, ее белозубый оскал и глухое рычание, зарождающееся в горле. И не стоит обольщаться негромкой вкрадчивостью речей эрны Кэдвен. Нет, не стоит. Та уже взвилась, даром только леди Янамари дергала Грэйн за рукав.
— Не сомневаюсь, что виднее. Про маленьких ролфи я все поняла, но как насчет больших… Элийр? Чего от тебя ждать? И что вообще ты собираешься с нами делать?
«Ой, как прямолинейно. Не любят шуриа прямых вопросов и таких же ответов. А этот еще и рилиндар бывший», — переживала Джона, уповая лишь на общую незлобивость Джэйффа Элира, которую он успел доказать и словом, и делом.
А тот знай себе помешивал кашу. Невозмутимо так, безмятежно даже.
— Я собираюсь… Э-э-э… Сначала я с вами вместе пообедаю. А потом… поговорим, например.
Шуриа окинул ролфи лукавым взглядом:
— А что ты хочешь, чтобы я с вами сделал? Есть предложения?
— Есть, — уж на что Грэйн точно не собиралась реагировать, так это на скользкие намеки и усмешки. Нет уж, ролфи, как известно, народ простой и незамысловатый, намеков не понимают, а шуток — тем более, а на вопросы отвечают буквально: — Ты говорил что-то про форт. Про коменданта. У тебя наша, ролфийская, винтовка— Надо полагать, ты поддерживаешь… отношения? связи?.. с ролфи? — и недоверчиво нахмурилась, озадаченная такой нелепицей. И в самом деле, как все это понимать?
Рилиндар развел руками и пожал плечами. Мол, что поделать — жизнь такая.
— А что нам еще остается делать, маленькая эрна? Тяжело здесь живется всем без исключения, а трудности, они, знаешь ли, сильно объединяют. Особенно когда никому нет дела ни до проклятых вымирающих шуриа, ни до брошенных на произвол судьбы синтафцев, ни до упрямых ролфи. Мы тут все как на одном корабле. Кто не гребет, тот умирает.
Джону было трудно удивить, но у Джэйффа Элира получилось. Рилиндар, непримиримый боец с захватчиками, которого боятся в равной степени и свои, и чужие, причем свои даже больше, вдруг нашел общий язык с врагами, ощутил потребность в компромиссе? Да может ли такое быть наяву, а не в исторических романах?
— О, так еще и синтафцы… — пробормотала эрна Кэдвен, не скрывая досады. — Священный Князь будет в полном восторге…
С другой стороны, зато хоть что-то начинало проясняться. И в ситуации на острове, и в их возможном будущем. Во всяком случае, непохоже, чтоб этот… начал потрошить ролфи прямо сейчас, а значит…
И тут Грэйн с удивлением поняла, что бывший кровожадный рилиндар ее по-прежнему совершенно не пугает. Вот же странное дело — как раз таки его зловещее прошлое и успокоило эрну Кэдвен. Хотя что же странного — они были врагами, но врагами достойными. И если бы еще древний противник вел себя… поприличней, тогда достигнуть понимания и соглашения стало бы гораздо проще. Шурианские поддразнивания после капитана Нимрэйда Грэйн отнюдь не веселили. Но единственное, чем она могла ответить на подначки злоязычного змея, так это знаменитой ролфийской прямотой. Говорят же, что она обезоруживает.
Эрна Кэдвен уселась напротив костра, скрестив ноги и намеренно приняв такую позу, которая откровенно говорила собеседнику языком тела: вот видишь, я не боюсь тебя и не угрожаю, ничего не скрываю и вообще я — сама искренность… и того же ожидаю в ответ. И молвила открыто и доверительно, словно они находились в равном положении, а новенькая винтовка была в ее руках, а не у шуриа:
— Видишь ли, мне… нам с Джойн… уже довелось встретить одного такого твоего сородича, который имел дела с Ролэнси. Наверное, его тоже что-то такое с нами объединило, — а про себя подумала: «Известно что — ролфийские деньги!» Но посвящать шурианского воина во все подробности встречи с его сородичем Грэйн, конечно же, не собиралась. — Так вот он оказался двуличной скотиной и при первом же удобном случае предал и… — она невольно скривилась, уже не заботясь, как это выглядит. — Впрочем, кончил он плохо. Учитывая твое… хм… прошлое… Понятно, что если ты замыслил недоброе, то помешать я… мы… тебе не сможем. Но уж скажи тогда прямо, идет? Если надумаешь нас продать.
И выжидающе склонила голову набок.
Были бы у леди Джойаны уши как у волка, точно сидела бы, прижав их плотно-плотно к черепу. А уж о том, чтобы вставить хоть словечко в оживленный диалог, плавно перерастающий в торг, вообще речи не шло. Еще не хватало вызвать разом и ролфийский гнев, и шурианскую злость. «Рилинда» — это не просто память о делах давно минувших дней, когда героизм и самопожертвование шли рука об руку с нечеловеческой жестокостью и предательством. «Рилинда» навсегда разделила народ шуриа на тех, кто славил ее деяния, и тех, кто не забыл, как свирепы были ее бойцы по отношению к своим же сородичам. Не поможешь рилиндару — придут его соратники и отомстят поможешь — ролфи утопят или сожгут. «Невиновных не бывает!» говорили они и казнили всех подряд — тайных помощников «Рилинды», оставшихся в стороне и лояльных. Повстанцы в свою очередь убивали полукровок — детей, которых женщины-шуриа осмелились родить от ролфи. И кровавой цепи зла не предвиделось конца. Пока от народа Шиларджи почти ничего не осталось.
Но Джэйфф не собирался так быстро сдаваться, он, попробовал кашку и одобрительно цокнул языком.
— Эрна, ну подумай головой, кому я тебя продам? Кланам ты не нужна, коменданту… — хихикнул он по-мальчишески, — не понравишься, У него на Конрэнте невеста осталась. Я бы тебя себе оставил, но заскучаешь же и сама сбежишь. Что же касается маленькой шуриа, то тем более некому ее продавать. Право, я теряюсь, что с вами делать. Я же спрашивал — может быть, вы предложите вариант? Чтобы и мне интересно, и вам весело, э?
— Ну да, как же, — Грэйн ухмыльнулась и принялась расплетать косу, чтоб выглядеть совсем уж беззащитной и безобидной. — Это ты пока так говоришь — а вдруг да отыщутся желающие выменять нас на мешок репы, а? И что тогда? Кстати… не найдется ли у тебя гребня? — и продолжила, как бы невзначай предложив: — Вот, к примеру, если бы ты отвел нас в форт… А?
Разумеется, у обладателя таких роскошных длинных кос гребень нашелся. Отличный костяной гребень, легкий и гладкий, и даже откровенно «змеиный» резной орнамент Грэйн не смутил — так ей хотелось расчесать слипшиеся от морской воды волосы. Голова отчаянно зудела, и раздражало это почище шурианских взглядов.
Рилиндар показал зубы в улыбке и недоверчиво так сказал:
— Вы уж не обижайтесь, мои красавицы, но целый мешок репы мне за вас никто не даст. Хотя…. — Он пристально посмотрел на Грэйн, и ей немедля захотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко, как можно дальше от Тэлэйта… Шанты и шуриа. — Ты ведь посвященная, ты — солдат, красавица. А значит, комендант Хэйлиг выдаст за спасение ролфийского… — Рилиндар чуть помедлил и демонстративно посмотрел на нее, но не в лицо, а… ниже. Она недоуменно проследила его взгляд и с трудом удержалась от рычания. Проклятый шуриа пялился туда же, куда глазели и все, кто был до него, — на грудь! — …офицера новенький капсюльный пистолет.
«Ну, ты еще облизнись, — с тоской и отвращением подумала она. — Боги, боги… ну почему бы тебе просто меня ножом не пырнуть, а?»
Вслух, впрочем, она этого не сказала, наоборот, всем видом своим демонстрировала серьезность, дружелюбие и абсолютное непонимание намеков.
— Эрн-Тэлдрин, ты сказал… Не на Конрэнте у него владение, кстати, Конрэнт — остров небольшой, владения все наперечет, и Тэлдрина нет среди них… — Но личность коменданта форта Сигрейн, естественно, занимала девушку гораздо меньше, чем вопрос цены за спасение. Комендант-то заплатит, кем бы он ни был, другое дело — не вырастет ли вдруг стоимость их сопровождения? — Пистолет — вполне возможно. А за леди Янэмарэйн — еще и патронов. Но я же не о том, воин Элийр. Допустим, мы договоримся, и поведешь ты нас в форт, рассчитывая на капсюльный пистолет… а тут вдруг появится кто-то, кто предложит больше? Ну, вдруг мы стоим дороже? И что тогда?
Джэйфф тем временем преспокойно раскладывал кашу по деревянным самодельным тарелкам. Казалось, будто он не следит за рассуждениями девушки и все же что-то в ее речи заставило его невесело усмехнуться.
— Чего ты от меня хочешь, эрна? Чтобы я поклялся? — испытующе вопросил шуриа.
Они снова встретились взглядами и даже сыграли в «кто кого переглядит». Вничью, кстати. Почти вничью. Бывший рилиндар снова попытался обернуть весь разговор в шутку:
— Ну-у-у-у! Так же неинтересно. Я поклянусь, и мы станем кушать, и придется искать новый повод поговорить и посмеяться. А давай… А давай еще поторгуемся, чтобы потом я тебе дал клятву?
«Или наш новый друг настолько заскучал в этих горах, или задумал какую-то… хитрую игру», — решила Джона.
Особенности национального характера тоже никто не отменял. И пока жив хоть один шуриа, его острый язык будет затачиваться об оселок чужого терпения, а желание поддеть собеседника — питать фантазию.
Грэйн, измученная битвой со слипшейся от морской воды косой, хмуро улыбнулась в ответ:
— О да, клятва из уст шуриа — это, конечно же, отличная гарантия. — Она оскалилась. — Знаем-знаем. Помним-помним. Вот видишь, разве у нас мало поводов поговорить и посмеяться, а? Еще пара баек про старые добрые времена, к примеру? — И, признав поражение, отложила гребень. — Нет, так просто прочесать… надо бы вымыть соль из волос и вообще… Давай ты все-таки поклянешься? Так будет еще веселее.
«Поймет или не поймет? Оценит упрямство спорщицы или разозлится?»
Каждый шуриа знает, что любые споры и торги должны быть обоюдно приятны. Забавен сам процесс перебрасывания остроумными репликами, а вовсе не победа одной из сторон. Победа нужна совсем для другого.
Джэйфф перехватил Джонин изучающий взгляд, сразу же отложил в сторону тарелку, встал и, стукнув кулаком себя в грудь, торжественно произнес:
— Клянусь, что доставлю двух прекрасных девушек под присмотр эрна Тэлдрина.
Леди Янамари бурно зааплодировала.
«Ай, какой молодец! Получилось очень вдохновенно, почти эпично, но вместе с тем никому не обидно».
— Но! — бывший рилиндар сурово сдвинул брови. — Сначала вы пообещаете кушать мою стряпню и не капризничать.
— О, ну ты же знаешь, мы, ролфи, вообще едим все, — Грэйн зубасто улыбнулась. Десны, к слову сказать, у нее чесались, а желание что-нибудь погрызть, хоть косточку, хоть веточку, очень мешало думать — это отрастали новые клыки на месте выбитых. — И помногу. Что поймаем, то и съедим. Как хорошо ты сказал, у меня аж на сердце потеплело! Так и хочется в чем-нибудь поклясться в ответ! Но, — она погасила улыбку и добавила, прищурившись: — Я все равно буду за тобой приглядывать. На всякий случай.
Почему-то ей очень сильно захотелось добавить «змей с косами» — ну ведь и верно, ему такое прозвище удивительно подходило! — но она сдержалась, чтоб не раздражать столь хорошо вооруженного собеседника. Тем более что тот, кажется, и без слов догадался, какие еще эпитеты могут вертеться на языке у демонстративно сдержанной ролфийки.
К слову, каша оказалась удивительно вкусна, приправленная не только свежим лучком, но и зверским аппетитом девушек. И в конце трапезы Джона и Грэйн на два голоса хвалили кормильца-спасителя совершенно искренне и многословно.
Довольный величальной песнью в свою честь, пропетой с таким энтузиазмом, Джэйфф смилостивился:
— Там за холмом ручеек. И если леди Янамари соблаговолит… и если не соблаговолит тоже, то пусть она сходит помыть посуду. А я пока займусь ногой эрны Кэдвен.
«О!» — мысленно оценила Джона ту многозначительность, с которой сородич окинул взглядом коленки Грэйн. Весьма и весьма плотоядно так посмотрел. И если графиня за всю свою жизнь научилась правильно толковать мужские взоры, то этот означал: «Ты мне нравишься, ролфи. Ты мне очень нравишься. И я намерен тебя… очаровать. Нет, никакого насилия, никакого принуждения — только взаимное притяжение и добрая воля». А вот это уже было интересно.
Грэйн резко подтянула ноги к груди и завозилась, пытаясь встать. Не так уж и сильно болела у нее лодыжка, ну правда же! Почти совсем уже и не болела. Совершенно необязательно снова ею заниматься. Тем более пока Джойн отправится неизвестно куда, да еще и в одиночку!
— Нет, так не пойдет, — обеспокоенно запротестовала ролфи. — Одну… без присмотра, я ее никуда не отпущу. Я вполне способна дойти до ручья, и если бы ты дал… хм… одолжил мне какое-нибудь оружие… Ведь и мне, и Джойн неплохо бы помыться.
И это тоже было правдой, ведь после всех морских приключений зудела и чесалась не только голова, но и все прочие части тела. А в столь опасном краю, как этот остров, попросту неразумно ходить безоружными и поодиночке. Не говоря уж о том, что без привычной тяжести ножей и пистолетов эрна Кэдвен чувствовала себя голой. Да лучше уж и впрямь нагишом, но при оружии скакать по этим скалам, чем так! А у бывшего рилиндара такой обширный арсенал… мог бы и поделиться!
Пожалуй, внимательные и жадные взгляды ролфийки, направленные на винтовку, вполне могли сравниться по степени плотоядности со взорами шурианского змея. Каждому свое: кого-то привлекают девичьи коленки, а кого-то — ружья и сабли.
Джэйфф сначала сдвинул тонкие брови, но потом быстро прикинул, какие возможности ему откроются, и расхохотался
— Ладно, красавицы, ведите себя хорошо.
Он быстро побросал ложки и тарелки в котелок:
— Скоро вернусь, и тогда пойдем мыться. Я же поклялся, что буду о вас заботиться? Ароматическую ванну с лепестками жасмина предложить не могу, но ручья должно хватить на всех, — молвил шуриа, облизнулся и убежал.
Нет, невозможно без смеха смотреть на ужимки опасного древнего воина, надумавшего затеять любовный флирт со столь своеобразной девушкой, как Грэйн эрна Кэдвен. И невозможно удержаться от ехидного хихиканья, вообразив себе, сколько усилий придется приложить самонадеянному соблазнителю, чтобы преуспеть в начинании.
Игривое выражение на лице Джоны вывело ролфийку из себя:
— Что?
— Ты с ним флиртуешь — вот что. А он флиртует с тобой. Да-да-да.
— Разве? — Грэйн с искренним недоумением пожала плечами. — Вовсе даже нет!
«Конечно, конечно, тебе еще и в голову не пришло, что ваши симпатии могут быть полностью взаимны», — мурлыкнула мысленно Джона.
— Ну, вот еще… — продолжала бурчать эрна. — Чтоб я флиртовала, да еще и с шурианским змеем… с косами… бр-р…
О да! Озарение яркой молнией пронзило мозг леди Янамари, она всплеснула руками:
— Конечно! Косы! У него же косы!
Черные и блестящие, предмет ее собственной жгучей зависти.
— Роскошные у него косы, просто роскошные, — совершенно серьезно заявила Джона. — И вообще…
— Ну, знаешь! — возмущенно зарычала ролфийка. — При чем тут косы?! И вообще! У Вилдайра Эмриса длиннее! Да!
— Так и Вилдайра Эмриса тут с нами нету.
Искренний смех у шуриа звонок, а выставленный
напоказ язык узкий и розовый. А что такого? Змеюшшшки всегда так делают.
Горькая морщинка намертво залегла меж бровей Грэйн.
— Перестань. Хватит с меня шурий, довольно с меня змеев… Косы там или нет, но все равно все они одинаковы. Гады! — И подумав, она с чувством добавила: — Ползучие. И скользкие.
И Джоне не осталось ничего иного, кроме как понимающе промолчать. Слишком много шуриа — это испытание для ролфийских нервов, кто же спорит.
Змей-с-косами, как и обещал, вернулся быстро и позвал их купаться.
— В вашем распоряжении целый ручей прекрасной, бодрящей воды, милые девы.
И не стоило, право же, не стоило Грэйн так удивляться, когда бывший рилиндар, прихватив свое ружье, отправился следом. Тем паче не следовало ролфийке так изумленно взирать поочередно то на добровольного охранника, то на его оружие.
Джэйфф тут же изобразил неумолимую решимость буквально следовать каждому слову из взятой с него клятвы:
— Одних… без присмотра, я вас никуда не отпущу! «Ну да, ну да… Он присмотрит. Этот уж присмотрит так присмотрит», — подумалось Грэйн, но вслух она как бы вскользь заметила:
— Можно было просто одолжить ружье.
— Но я же поклялся! Я не могу нарушить клятву. «Кусок хитрой, скользкой змеятины — вот кто ты такой!» — чуть не рыкнула ролфи.
Девушки медленно, поддерживая друг друга, добрели до ближайшего овражка, на дне которого текла маленькая речушка, весело петляя среди камушков. С неба припекало солнышко, но водица оставалась холодной. Но… Джона сунула в поток пальцы ног. Терпимо. А после жестких объятий Опасного моря так и вообще все замечательно. Кто бы мог подумать, что изнеженная синтафская графинюшка отыщет прелесть в обтирании ключевой водой и научится без визга опускать в нее свой тощий зад.
— Тебе не холодно?
Тревожилась за Джону ролфийка, бдительно следя, чтобы та окончательно не посинела и не простудилась.
— Нет, я привыкла. Почти. Бр-р-р! Ох! Фр-р-р!
Джэйфф тем временем прохаживался неподалеку, наблюдая за окрестностями и за девушками одновременно. И даже на значительном расстоянии Джона чувствовала на себе и Грэйн его одобрительный взгляд. Ничего нового для себя бывший рилиндар не открыл — это точно. Но как любому нормальному мужчине, ему
было приятно смотреть на нежные округлости и завораживающие изгибы. Глаз его, должно быть, просто отдыхал.
«Того и гляди начнет мурлыкать, словно снежный кот», — предположила леди Янамари.
Ей, в свою очередь, очень нравилось такое внимание Джэйффа к ролфи.
«Эти двое нужны друг другу гораздо больше, чем они сознают».
— Может, снимешь? — вдруг спросила Грэйн, показывая на Джонин браслет. — Или нельзя? Ты его никогда не снимаешь.
Постукивая зубами, шуриа отрицательно тряхнула головой.
— Лучше его не снимать. Это мне мать подарила.
— А… это что-то вроде амулета, да? — Грэйн с любопытством пригляделась к золотой змейке на тоненьком запястье шуриа. Казалось… вообще-то ей показалось, что тяжелое украшение вот-вот начнет извиваться, словно живой аспид, а то и вопьется зубами в кожу… Ролфи сморгнула, раздраженно потерла глаза. Проклятое шурианское наваждение! И продолжила: — Или просто на память? Но если нельзя говорить, не говори, конечно.
Поерзав на камнях и так и этак, Грэйн все-таки нашла способ вымыть волосы — всего-то встать на колени, нагнуться и окунуть голову в поток. И так несколько раз. И плевать, кто там может что-то увидеть. В конце концов, если кому-то так уж интересен испещренный синяками бледный ролфийский зад и отощавшие ляжки, запретить ему пялиться она все равно не может. А вымыть голову сейчас гораздо важнее, чем демонстрировать застенчивость.
«Ну что ж ты молчишь, девочка Ияри. Расскажи ей. Или боишься?» — так примерно переводилась хитрая улыбочка Джэйффа.
«А ты не пялься на маленькую ролфи так откровенно! И ничего я не боюсь!»
«Какие вы странные все-таки», — вздохнул дух ручья. 
— Все не так просто… Понимаешь, Грэйн, пока я ношу этот браслет, у меня не будет детей. В смысле, если сойдусь с мужчиной. Я же полукровка и не могу тут решать сама, от кого иметь детей, как делают это чистокровные шуриа.
Джэйфф хмыкнул:
— Твоя мать знала, какой подарок крайне необходим юной женщине.
И был прав. Элишва не могла смириться с тем, что ее дочь — тоже шуриа, но лишена главного преимущества, практически единственного козыря. Сама сделала, сама закляла, сама наворожила. И, пожалуй, этот браслет стал единственным даром, за который Джона всегда ее искренне благодарила — и на словах, и в мыслях.
Принципиально не глядя на улыбающегося и страшно довольного рилиндара, Грэйн откинула волосы назад.
«Пусть радуется, змей лукавый. А я сделаю вид, что его здесь вообще нет. Вот так!»
— Полезная штука, — завистливо вздохнула девушка. — Мы так не умеем, — и сразу помрачнела. Свежее лицо ее постепенно из розового становилось мертвенно-бледным с сероватым отливом, точно весеннее небо затягивалось грозовой черной тучей.
— Жаль, что не умеем.
Румянец окончательно схлынул, губы задвигались, будто Грэйн что-то подсчитывала в уме. Тьма беспросветного отчаяния забурлила в зеленоватых глазах ролфи.
— Не переживай. — Джона доверительно положила ей руку на плечо. — С тобой все в порядке. Все. В. Порядке.
После всего, что пережила эрна на корабле, было бы нечеловечески жестоко терзать ее неизвестностью в таком важном вопросе. Ни одна женщина не пожелает другой женщине такого ужаса. А если пожелает, то не женщина она, а подлая тварь.
Грэйн выдохнула с надеждой и недоверием:
— Точно? Ты… откуда ты знаешь? Как вообще это можно знать? Ох, когти Локки… ведь если и впрямь, мне же придется… — Ролфи передернуло.
Древние законы, по которым прижитых от Третьих детей-полукровок должны были убивать сами матери, никто не отменял. Теперь бесконечно редки случаи, чтоб кто-то следовал им, впрочем, но тем не менее прецеденты бывают. Ролфи и так слишком многое потеряли за время владычества диллайн, когда блюсти чистоту крови — означало вымирать, и так уже под тремя лунами родилось достаточно смесков, не желающих слышать голоса богов и забывших о памяти предков, и только шурианских полукровок, пожалуй, не хватает волчьему племени!
И не стоит думать, что ролфийским волчицам так уж легко было своими руками отнимать жизнь у собственной крови и плоти, но… Закон не возникает из ничего. Во имя сохранения своего рода кто-то должен был идти на жертвы.
Только Грэйн совершенно не хотелось оказаться той самой ролфи, которой придется теперь… Видно, за прошедшие века ролфийки действительно измельчали. Тут надобно родиться Девой Сигрейн, а не эрной Кэдвен, но если другого выхода не будет…
Горло перехватило судорогой, и Грэйн не могла ни слова вымолвить, ни вздохнуть даже, пока Джойн не повторила уверенно:
— Я знаю.
И эрна Кэдвен отчего-то сразу ей поверила — а впрочем, что еще ей оставалось? Начать загибать пальцы, отсчитывая недели между полнолуниями, что ли? То-то зрелище будет, вот уж шурианский змей повеселится! Еще бы, такого развлечения у него, видать, уже тысячу лет как не было! О, ну точно! Уже ухмыляется!
Сволочь!!!
Ненависть подкатила к глотке, в глазах у Грэйн потемнело, и далеко не сразу она смогла выдавить с деланым равнодушием:
— И все-то вы знаете, и все-то умеете. Видно, Глэнна милостива к шурианским женщинам.
— Шиларджи добра, щедра и милостива. И не только к шурианским женщинам, — усмехнулся бывший рилиндар и подмигнул. — Она одарила тем же даром и мужчин.
Ролфи фыркнула и, закрутив мокрую косу, принялась отжимать ее одной рукой, а другой мрачно потерла след Локкиных когтей на плече.
— Дары богов — это так прекрасно, — холодно улыбнулась Грэйн и добавила с угрозой, хотя чем она могла угрожать ему, стоя голой по колено в ручье? — Ну что ж, зато к нам оказались милостивы Локка и Морайг. Каждому, как говорят, свое. Но говорят также, что милость богов переменчива, гнев их внезапен, а дары частенько выходят боком. Или нет? — И прищурилась, с удовольствием отметив, что удар пришелся в цель. Теперь помрачнел и отвернулся рилиндар. Жестоко, конечно, и не слишком благоразумно напоминать ему здесь и сейчас о том, как сильно подвел Третьих-мужчин дар их Матери-Глэнны, когда Сигрейн прокляла шуриа Внезапной Смертью. Что ж, зато можно спокойно вылезти из ручья!
Как носится национальная одежда, Джону тоже заставила выучить мать. Втайне от мужа пошила для девочки все что полагается: узкую тунику, гамаши, поршни и, конечно же, головной убор — широкий черный платок с бахромой по краям. По сравнению с яркими нарядами, которые были у маленькой Джойаны, коричневые простые одежды смотрелись уныло, но протестовать девочка не смела. «Ты — шуриа, хоть в парче, хоть в фатжоне». Символичное название, что ни говори, фатжона — наша судьба. Такая у шуриа судьба — черная, как земля, и коричневая, как кора деревьев. Эх, жаль, не принес Джэйфф железных браслетов в виде змей и чешуйчатого пояса из металла.
Грэйн рассматривала наряд шуриа, словно пыталась что-то вспомнить, но, так и не найдя ответа, сказала задумчиво:
— Мне кажется, я тебя такой уже видела… когда-то раньше… Странно. Не помню и помню… Опять ваше змеиное шаманство, наверное.
— А-ш-ш-ш-шшшш!
Это Джойана и Джэйфф вместе, не сговариваясь, зашипели на ролфи.

Вернувшись на стоянку, рилиндар сразу же полез в свой бездонный мешок, чтобы достать маленький горшочек с аккуратно притертой крышечкой.
— Давай ногу, красота моя. Буду лечить по-змеиному. Ты ведь уже меня не боишься?
— Еще чего! — фыркнула Грэйн и без сопротивления вверила поврежденную конечность заботам Джэйффа.
Джона расчесывала влажные волосы, пытаясь хоть как-то добиться, чтобы они не стояли дыбом. Чем дольше живут шуриа, тем гуще и шелковистее становятся их вороные гривы, но леди Янамари была еще слишком молода — ее волос на ощупь более всего напоминал конский.
Мазь рилиндара одуряюще пахла, и казалось, что они все втроем плывут по морю трав. Грэйн полулежала на тюфячке, опершись на локоть, и смотрела на все лечебные манипуляции Джэйффа снизу вверх, сквозь полуприкрытые отяжелевшие веки.
«И ведь сама не сознает, какая она вся «зовущая», — думала Джона. — Грэйн делает это совершенно неосознанно, без всякой задней мысли маня к себе мужчину».
Другой бы уже не устоял пред таким отчетливым «зовом», но в последнем воине легендарной «Рилинды» леди Янамари была уверена. Он не даст себя обмануть видимости, он, скорее всего, уже догадался кое о чем.
«Если ты не сгинул в морской пучине, Нимрэйд, то тебе очень не повезло, так и знай! Потому что, когда Джэйфф Элир узнает, кто так искалечил эрну Кэдвен… А он узнает! Так что лучше бы тебя уже начали жрать рыбы и крабы!»
— А в каком ты чине, хелаэнайя? — серьезно так спросил вдруг рилиндар.
«Ты — лучший из мужчин, Джэйфф Элир! Ты уже понял, в чем на самом деле нуждается наша Грэйн».
От гордости за сородича на глазах выступили слезы, и Джона отвернулась. Вроде бы соринку задуло. Соринку и более ничего.
— Прапорщик 12-го полка вспомогательных войск Его Священной Особы Вилдайра Эмриса эрн-Кэдвен Грэйн, — по всей форме чеканно представилась Грэйн и добавила не без явной гордости: — С недавних пор — владетельница Кэдвен. Если вернусь, конечно.
Здесь, в темной пещере посреди негостеприимного шурианского острова, так странно звучало это — Кэдвен! Словно набатный зов, словно удар мечом о щит — Кэдвен! Кэдвен — пик сражения, Кэдвен трех старых яблонь и серых камней, Кэдвен вереска и болотной ряски, далекий, такой бесконечно далекий… Боевой клич предков — Кэдвен! И если выкрикнуть сейчас это ролфийское имя, чем ответит эхо скал Шанты? Промолчит — или отзовется грохотом далекого обвала, словно отголоском давних залпов корабельных орудий?
— Мой отец, — вспомнила Грэйн, все еще вслушиваясь в это неслучившееся эхо. — Ты что-то говорил о нем там, на тропе. Надеюсь… когти Локки, между вами же нет какой-нибудь кровной мести? Или есть?
Конечно, если что-то такое действительно было, они бы сейчас так не разговаривали, и уж тем более бывший рилиндар не стал бы тратить время, силы и загадочное снадобье на ролфийскую ногу… но кто его знает? Может, у них принято так — сперва вылечить, а потом уж убивать. Впрочем, Грэйн не привыкать отвечать за имя отца и его деяния. И чтоб шуриа не подумал вдруг, будто она боится, эрна Кэдвен пояснила:
— На тот случай, если есть, — я старшая дочь и наследница, и я принимаю его долги. Владетельная эрна равна мужчинам и в Круге Чести тоже, так что отомстить можешь мне. По законам Ролэнси это допустимо и достойно, и бесчестия в том не будет.
Но шуриа отрицательно помотал головой:
— Нет, хёлаэнайя. Твой отец был хорошим воином, хоть он и ролфи. Среди вас такие тоже встречаются.
Он даже отвлекся на миг и задумчиво посмотрел вверх, и змеиный взгляд подернулся дымкой воспоминаний. Рук рилиндар, впрочем, с ее лодыжки не убрал, но Грэйн сейчас было не до того.
— Хорошшший у него был корабль. Если бы у меня был такой, я бы тоже не дал его убить.
«Верность Морайг» звался фрегат хёлаэнайев, и дух его был крылат, точно альбатрос. Говорят, огромные птицы, впервые соскользнув со скалистого уступа и по-настоящему расправив крылья, несколько лет так ни разу и не приземляются, едят и даже спят в полете. Фрегату капитана Кэдвена не нравилось бросать якорь и приближаться к берегу, он жаждал одного лишь полета над волнами и соленого холодного ветра в парусах. Джэйффу даже снился потом этот гордый красавец. Шуриа обречены долго-долго помнить не только людей, но и вещи, их духи навеки отпечатываются в душах детей Шиларджи. И если человек может влюбиться в один-единственный корабль, то для бывшего рилиндара «Верность Морайг» стала неразделенной любовью. И тут появилась дочка Кэдвена… Шутка Сизой луны, не иначе.
«Ох!» — у эрны Кэдвен привычно кольнуло в груди давним, еще детским, восторгом и чуточку обидой. Отцовский фрегат на рейде, словно чайка, сложившая крылья и спящая на волнах… отцовский, но никогда, никогда нога его дочери не ступала на выскобленные добела доски его палубы. Отчего она не родилась сыном капитана Сэйварда?! Тогда хотя бы в детстве, хотя бы разок, но…
— Самый лучший! — жарко воскликнула Грэйн. — «Верность Морайг»… Я помню, я видела его… в порту, перед тем рейсом. Конечно, с берега. Женщине, даже такой маленькой, какой была я, не место на палубе боевого корабля. Это приносит несчастья, ведь Морайг так ревнива… — Она вздохнула: — О, как я жалела тогда, что не родилась мужчиной!
«О да, и Морайг не вытолкнула бы меня из своей ладьи, и сейчас я уже искала бы след Оддэйновой Своры, чтоб там, на другой стороне, встретить отца, и…» — сумрачно подумала эрна Кэдвен и пробормотала:
— И теперь иногда жалею тоже.
Разве есть более благодарная тема для шуточек, чем бесплодные сожаления девицы о том, что боги ошиблись, выбирая, кем ей родиться? Грэйн отлично знала, какой шквал насмешек можно вызвать одной лишь этой фразой, и, в общем-то, была к этому готова. Наверное. А может, и нет. Но рилиндар на эту тему шутить отчего-то не стал. И тогда она рискнула продолжить расспросы.
— Так ты его знал, моего отца? Раз помнишь даже его имя, наверное, знал. Пожалуй, даже больше, чем я?
Не из праздного любопытства спрашивала. Ведь так и есть: Сэйвард был почти божеством для старшей дочери, для нее, видевшей его за всю жизнь от силы раз десять… а потом долгие годы платившей по его счетам. А кто же он был на самом-то деле? Какой он был? Мать не рассказывала, а память самой Грэйн хранила воспоминания короткие и яркие, словно вспышки: вот он входит, отряхивая мокрый снег с мундира, смеется и звенит палашом, и в сонном имении сразу же становится тесно и жарко, и пахнет морем и порохом, дальними странами и победоносными битвами… Вот захлопывается дверь, и сразу же все пустеет, и только застарелый запах табака, и забытая на столе в кабинете карта, и огромный тяжелый глобус на полу. И тогда можно на цыпочках пробраться в темный кабинет и, холодея от святотатства, встать на носочки и самыми кончиками пальцев дотянуться до потертых ножен висящей над камином сабли. А если повезет — то и до эфеса.
Кто он был? Мать — она не знает и сама, да никогда и не стремилась узнать, Конри… тот знает, но не ответит. Майор Фрэнген сказал: «Честный глупец», а судьи в трибунале — «предатель»… Так, может быть, хоть этот… Враг?.. Или все-таки не враг?.. Может, хоть он расскажет?
Воспоминания Джэйффа Элира никогда не тускнели и не превращались из ярких многоцветных гобеленов в серую ветошь. Не нужно даже глаза закрывать, чтобы снова увидеть тот весенний день…
Заметив сквозь ветки белые паруса, бывший рилиндар тут же принялся заряжать мушкет. Он уже догадывался, что селения Гента больше нет, но пока воздух не вонял гарью и тленом, можно было попробовать спасти хоть кого-то. Элир бежал вниз по холму и последними словам честил старейшину Теута за упрямство. Давно надо было перебираться повыше в горы. Наплевать на удобства, на озеро, на рыбу и спасать от пиратов детей и скот. Шиларджи не забудет, она пошлет знак, щедрое лето и теплую зиму — как-нибудь да выживем.
Но вместо пожарища и трупов сородичей бывший рилиндар застал поселок в целости, а его обитателей — в сохранности, включая молоденьких девушек.
Посередине деревни, прямо у источника, стоял ролфийский капитан в компании с мичманом и тремя матросами. Стоял себе и стоял, ничего не делал, только головой крутил по сторонам. А на каждом коньке шурианского дома гроздьями повисли любопытные малолетние поселяне, сроду так близко не видевшие хёлаэнаев.
— Ты что ж творишь, дурень набитый? — прошипел Элир на уху Теуту. — Почему детей не спрятали?
— Не мешай мне вести переговоры, — важно ответствовал тот, поправляя на груди свои косы так, чтобы те лежали строго параллельно друг другу. — У нас тут важная встреча на высшем уровне. Опусти мушкет, псих ты эдакий, и отойди в сторонку.
Джэйфф отошел, продолжая целиться в пришельцев. Переговоры — это, конечно, отлично, а высший уровень вообще дело святое, но на ролфи лучше смотреть поверх ствола. Они так виднее получаются.
Капитан даже ухом не повел и одернул мичмана, чтобы тот не тянулся к кортику.
— Меня зовут Сэйвард эрн-Кэдвен, и я капитан фрегата «Верность Морайг». Мы не причиним вам зла, господа. Мы хотели всего лишь попросить пополнить запасы пресной воды в вашем источнике. Не бесплатно, разумеется.
— Порох и пули. Нам нужны порох и пули, — тут же выпалил Теут.
Бывший рилиндар не ожидал от старейшины такой прыти. Ролфийский капитан тоже.
— Хорошо. Мы поделимся запасами.
И, к еще большему изумлению шуриа, эрн-Кэдвен — предложил честный обмен. Пока с фрегата прислали лодки с бочками, пока матросы их наполнили, прошла половина дня — вполне достаточное время, чтобы Джэйфф Элир успел разрядить мушкет и разговориться с капитаном фрегата. Оказывается, срок патрулирования «Верности Морайг» в проливе Беруин уже почти истек, запас пресной воды кончился, а приказа вернуться так и не доставили. Вот и пришлось хёлаэнайям просить у шуриа напиться. Вежливо и без насилия. Так решил Сэйвард эрн-Кэдвен…
— Шила тогда был полностью синтафским, а Вилдайр Эмрис готовился к его захвату и держал в обоих проливах военные корабли, чтобы не пропустить подкрепления гарнизону. Которое, к слову, так никто и не прислал, — рассказывал дальше Джэйфф. — От имперцев мы не видели ни плохого, ни хорошего. С одной стороны, карательных отрядов они не посылали, а с другой — никак не защищали от пиратов.
— А ролфи защищали? — спросила Джона.
— После того как эрн-Кэдвен расстрелял «Пчелку» и перевешал всю банду Бенгола-Куницы, другие ролфийские капитаны тоже не проплывали мимо пиратских кораблей.
Джэйффу даже на борт «Верности Морайг» довелось как-то подняться. Очень уж ему хотелось познакомиться поближе с красавцем-фрегатом и его духом.
— Ты очень похожа на Сэйварда лицом. Я практически сразу тебя узнал. И подумал, что вполне могу отплатить добром за добро, пусть не капитану Кэдвену, но его дочери.
И стоило лишь ему это сказать, как для эрны Кэдвен все мигом встало на свои места. Так вот оно что! Значит, он действительно их не обманет и не продаст подороже, потому что это не просто… э-э… случайность или прихоть, это возврат долга. Неожиданно со стороны шуриа, как-то слишком по-ролфийски, но… Но, может, они тоже знают, что такое долг чести? Даже наверняка знают, если рассудить по совести. Джойн, во всяком случае, это уже продемонстрировала, но тогда Грэйн списала все на тоненькую струйку ролфийской крови в жилах графини. А выходит, что и не в крови тут дело, а просто…
«Так мы, получается, не так уж и сильно отличаемся друг от друга», — догадалась Грэйн и задумчиво нахмурилась, словно пробуя на вкус эту интересную мысль.
Небеса не содрогнулись, луны не рухнули на землю, и разъяренные Морайг и Локка не явились посреди пещеры, чтоб покарать за вольнодумство. Значит, все правильно. И шуриа — вот чудеса! — тоже можно верить?
«Как интересно! — Эрна Кэдвен мгновенно оценила открывающиеся перспективы. — Может, именно это и подразумевал Священный Князь? Так ему, верно, боги сказали!»
А раз боги это допускают, следовательно, так и есть. Кто она такая, чтоб спорить с ними?
— Вот что значит один раз поступить по чести, — не удержался от назидательной проповеди Элир. — Хотя, когда Шилу заняли ролфи, мы ждали крупных неприятностей. Но оказалось… мы все, и хёлаэнайи, и шуриа, постепенно, незаметно для самих себя изменились. И я — бывший рилиндар — сам пошел договариваться с эрном Тэлдрином. И знаешь, хёлаэнайя, почему я это сделал?
Он посмотрел на Грэйн и на Джону, медленно переводя взгляд с одной женщины на другую, словно ожидая встречного вопроса, но не дождался и сам себе ответил:
— Я живу давно, и большая часть этих лет получилась оттого, что я успел отобрать чужую жизнь прежде, чем покусились на мою. И, поверь, не собираюсь умирать. Но было бы несправедливо и нечестно отбирать шанс у тех, кто только родился, у юных, не отведавших горечи потери и не знающих вкуса ненависти. Пусть они тоже поживут столько, сколько смогут. Сколько у них получится. Ведь здесь, на Шанте, нас чаще всего настигает вовсе не проклятье внезапной смерти. Тут смерть почти всегда имеет очевидную причину — голод, болезнь, пулю. И… я наконец научился выговаривать эту фразу без запинки — ролфийский гарнизон делает нашу жизнь чуть-чуть проще и безопаснее.
Грэйн слушала все это и с каждым словом рилиндара хмурилась все сильнее. И едва удержавшись, чтоб не перебить, обеспокоенно дернула ногой:
— Но Священный Князь об этом не знает! Он-то считает, что это вы и есть повстанцы… что это от вас обороняется гарнизон! Он не хочет новой резни и потому не высаживает десант. Он так и сказал мне, когда… — Она осеклась, осознав, что в запале наговорила лишнего, и поспешно замолчала. Но было уже поздно.
Рилиндар Элир задумчиво покачал головой и улыбнулся недоверчиво:
— М-да, видимо, настают Последние Времена и Мир наш заканчивается. Если Священный Князь рассказывает о своих планах прапорщику вспомогательных войск, да к тому же женщине.
«О да, много ты понимаешь в отношениях между Священным Князем и его Сворой!» — мысленно ухмыльнулась Грэйн и поведала, не скрывая снисходительного презрения:
— Я — офицер его армии, я — посвященная Локки. Он мой Князь. Считаешь, моему брату по огненным объятиям Локки зазорно говорить с сестрой? Он — мой Князь! Он не посмел бы мне лгать, как я не посмею лгать ему. Верность потому и верность, что верны оба. — И уже с возмущением и почти вызовом, хотя и смешно это было, грозно рычать, лежа на спине и открыв беззащитное горло, добавила: — Или ты думаешь, что лгу я?!
— Разве я могу не доверять сестре по огненным объятиям Дилах? — вкрадчиво молвил в ответ шуриа, мерцая глазами.
Свободной рукой он задрал вдруг свою рубашку, обнажив поджарый смуглый живот, а там…
Грэйн вытаращила глаза так, что они едва не выпрыгнули из глазниц и не отправились скакать по пещере веселыми мячиками.
Нет, не татуировка, а, пожалуй, проступивший сам собою на коже рисунок… знак… Знак посвящения?!
Огненная змея на гладком животе шуриа разве что не извивалась, а пламя… пламя и впрямь очень походило на священный огонь Локки. Но как такое может быть?
— Не рычи, хёлаэнайя, не рычи, — и по ноге погладил, успокаивая. Но Грэйн и не рычала, и не беспокоилась… она и не слышала даже, прикипев потрясенным взглядом к рисунку.
«Но, богини! Как?!»
И ведь у Джойн тоже, эрна Кэдвен хорошо запомнила, у леди Янэмарэйн тоже есть похожий знак! И тоже на животе. Змея… Змея-цветок. Змея-яблоня…
«Где я видела это? — мучительно пыталась вспомнить ролфийка. — Змея и яблоневые цветы… Глэнна. Да, но где и когда?»
И что там еще говорил этот… посвященный?!. боги, боги… Грэйн, признаться, уже не слушала. Впрочем, ничего существенного он и не сказал. Всего лишь поведал то, о чем ролфийка и сама уже как-то догадалась:
— В мое время все было по-другому. И даже Священный Князь был совсем другой.
Она нетерпеливо отмахнулась, дескать, это и так понятно, что времена изменились… Ты лучше знак дай рассмотреть как следует! Поближе! Ролфи привстала и даже вперед подалась, словно зачарованная этаким чудом. Воистину, чего только не случается под тремя лунами, если боги того желают!
А может, это просто нарисовано? А?
Грэйн извернулась — при том что ногу ее рилиндар так и не выпустил, получилось не слишком удобно, однако задрать рукав своей — шурианской! — рубашки она все-таки смогла. Вот он, несмываемый и нестираемый след когтей Локки, вот клеймо посвящения… Эрна Кэдвен прищурилась, раздираемая сомнениями. Снова вгляделась в огненную змею, сравнивая. И еще раз. Аж зажмурилась и головой помотала, надеясь, что наваждение пропадет, сгинет, рассеянное властью Локки.
Не пропало.
Шуриа, видно, надоело сидеть вот так, с голым животом, и он снова прикрыл рубашкой своего нарисованного змея. Или все-таки вытатуированного?! Грэйн разочарованно выпятила губу. Честно сказать, у нее прямо-таки руки чесались потрогать, а то и потереть как следует. Конечно же, чтоб проверить — не сотрется ли?
Сомнения вырвались отчаянным и возмущенным возгласом:
— Разве у вас тоже есть… посвященные Огненной Луне?!
Джэйфф успел только губу закусить, чтобы не обидеть девушку ядовитым смешком. Пришлось вмешаться леди Янамари, пока сородич не высказался по поводу ролфийской наивности.
— Мы все посвящены, все шуриа посвящены одной из лун. Ты же видела мой знак. Я принадлежу Шиларджи. Вернее, той ее части, которая есть во всем живом, что есть на земле.
— Ты — посвященная Глэнны-Яблони, я знаю. Но разве так можно? Без обряда, без испытания? Хотя… — Грэйн задумалась. — Ну, понятно же — Локка нам не мать, мы приемные дети, потому и… Ты же помнишь, Джойн, как это бывает у нас?
— Помню.
Хотела бы забыть, выбросить страшное воспоминание, точно подгоревшую тряпку, но это невозможно. До скончания веков, до тех пор, пока душа леди Янамари не истает, память о сожжении заживо в огне Локки-Дилах пребудет с ней.
Джону начало мелко трясти, и она заторопилась поплотнее закутаться в полы черной фатжоны.
— Я был бы не прав, если бы не спросил тебя, каковы же планы Священного Князя относительно Шанты, — осторожно молвил Джэйфф. — Потому что мне хотелось бы знать, видишь ли. Я тут, видишь ли, живу.
— Ну так спроси, — пожала плечами ролфийка.
Но вопрос ребром поставила все-таки Джона:
— И что же Священный Князь думает делать с нашим островом и с нашим народом?
А! Планы! Военные и политические планы! Почему бы и нет, в самом-то деле? Они вправе знать, ведь речь действительно идет о вещах жизненно важных.
Грэйн поерзала, подтянула ноги и села поудобнее, быстро набросав пальцем по сухой земле довольно схематичную карту.
— Джойн, тебе я уже все говорила — чем ты слушала, а? Тогда, еще на барже, когда я тебя похитила. Смотри — вот остров. Вот проливы. В общем-то, я могу только повторить то, что сказал мне Вилдайр Эмрис, когда посылал за тобой. Остров — страж проливов, это — пути для нашей торговли, наш хлеб, который мы покупаем у конфедератов. Пока в проливах хозяйничает Синтаф и прочие силы, Ролэнси всегда будет голодать. Мы никогда не ели досыта на нашем архипелаге, и чем заканчивается ролфийский голод, вы знаете.
Сама того не замечая, она увлеклась настолько, что позабыла, кто она, и кто они, и где вообще проходит этот импровизированный урок политической географии… И как странно смотрится растрепанная хромоногая женщина в рубашке с чужого плеча, говорящая так, словно за ее спиною встала вдруг вся армия Ролэнси — и весь ролфийский флот, а над головой уже плещет знамя Бегущего Волка. Голос ролфийки взвился и окреп, и не говорила она уже, а словно рубила наотмашь, от плеча:
— Тот, кто владеет островом, всегда будет держать Ролэнси за глотку. Мы не можем себе этого позволить! Это — первое! Далее. Второе! — Она пририсовала рядышком Эскизар. — Здесь — имперцы, здесь —
граф Эск, единственный в Синтафе, с кем стоит считаться. Но сил на то, чтоб завладеть Тэлэйтом — или Шантой, название нам не так уж важно, — у него нет. Иначе бы уже взял.
— Взял бы, взял бы, — поддакнула Джона, припоминая алчно-золотой блеск в глазах Аластара, когда он говорил про Шанту.
Увидев его впервые, она испугалась. Диллайн слишком расчетливы, чтобы сделать скидку только в силу давнего знакомства. С шуриа можно спать, ласкать до изнеможения и шептать на ухо слова нежности, но когда речь зайдет о тысячах ее сородичей… Что тогда сделает диллайнский князь?
— И у вас самих не хватит сил на то, чтобы сохранить ваш остров за собой. Иначе мы бы не встретили ту банду на берегу.
Рилиндар безмолвно согласился.
— Но даже проливы — это не главное! — Грэйн вдруг резко тряхнула головой, внезапно вспомнив еще один нюанс. — Вы знаете о северянах? А, я забыла… имперцы же в них не верят…
— Ну почему же, — уклончиво мурлыкнула Джона. — Аластар верит, верит настолько сильно, что строит форты и корабли. А я… я верю Аластару.
И вместе они поглядели на Джэйффа. Как на старшего и более опытного. Что он думает? Что он скажет?
— Я не видел своими глазами ни одного северянина, но я прожил достаточно, чтобы знать точно — если есть на свете что-то плохое, то обязательно найдется и то, что будет гораздо хуже.
Грэйн кивнула:
— Представь себе ролфи времен Удэйна-Завоевателя и помножь на четыре. Северяне… они ужасают даже нас.
— Тогда пусть на Шанту придет тот, кто сильнее. И я совершенно не против, если это будет Вилдайр Эмрис, — сказал Элир.
— Этот остров — первое, что они захватят, — ролфийка шлепнула ладонью по импровизированной карте. — Удобный плацдарм, опять же проливы… Беда в том, что мы о них тоже мало что знаем. Ни один из разведчиков не вернулся… и сталкивались мы с ними только в бою. А после того, что мы видели… пленных не было. — Она хрустнула пальцами, подбирая слова. — Некоторые считают, что северяне — это и не люди вовсе. Я сама не видела, но говорила с теми, кто видел… в форте Логан о чем еще нам было говорить? Отдаленный гарнизон, долгие зимние ночи и полным-полно времени для того, чтоб либо спиться, либо хорошо задуматься… Как ни крути, мы все равно — братья и сестры, и полукровки тому доказательство. И все, что мы творили друг с другом — и еще сотворим, — это дело… семейное. И когда мы, ролфи, пришли на ваш Дж… Джэйссим…
— Джезим, — подсказал рилиндар, прищурившись.
— Пусть так, — Грэйн отмахнулась. — Как бы он ни назывался прежде, Джэйссим ли, Сэдрэнси ли, теперь это все равно Синтаф. Так вот, когда мы пришли, у вас был выбор — покориться или погибнуть, сражаясь. Вот ты, — она яростно ткнула пальцем в шурианского воина, — ты должен это помнить! Скажи, если это не так!
— Я помню, хёлаэнайя, — он улыбнулся. — И мы выбрали.
— А когда придут они, выбора не будет ни у кого. — Ролфи выдохнула и села обратно, продолжая уже спокойно: — Что же до вашего народа… — Грэйн задумчиво запустила пятерню в распушившиеся волосы на затылке и тряхнула головой. — Вилдайр Эмрис сказал, что шуриа ему нужны. Мне сложно это понять — да мне и не надо этого понимать. Я — всего лишь прапорщик вспомогательных войск, к тому же еще и женщина. Но он так сказал, и этого достаточно. Он — мой Князь, его слово — закон для всех ролфи. Если он прикажет вдруг вас полюбить всех скопом, нам придется это сделать, — и беспомощно развела руками. — Ну, а что нам остается? Князь — и есть закон. Может, ему нужны союзники. А может, он надеется умилостивить Глэнну? Я не знаю.
Зеленоватый взор ролфийки остановился на Джоне, будто эрна Кэдвен видела графиню Янамари в первый раз в жизни.
— И он приказал мне привезти тебя. Не думаю, что ты нужна ему для торжественного жертвоприношения. Ты же по имперским законам — владетельница Тэлэйт, так?
Грэйн стало смешно, как от щекотки.
— Ой, Джойн! А вдруг он вообще на тебе возьмет и женится?
Нет! Только не это! Быть любовницей диллайнского князя, а потом выйти замуж за ролфийского — для шуриа, для проклятой это явный перебор. Это скандал и это… что-то отвратительно эпическое, где в конце истории все героически гибнут, а над миром восходит кровавое солнце Последних Времен.
Устрашившись перспективы, леди Янамари решила обратить странный разговор в шутку:
— А что? Косы у него роскошные, плечи широкие, ты сама рассказывала. — Джона закатила глаза в притворном восторге. — Красоты Ролэнси мне покажут, женская компания в лицах обеих Княгинь для приятного досуга обеспечена, эсмонды далеко-далеко, — перечисляла она, изящно загибая пальчики. — С Вилдайром, думаю, тоже не заскучаешь. Пожалуй, я серьезно подумаю, если Священный Князь сделает мне предложение.
И совершенно серьезно подумала: «Аластару эта идея не понравится».
Грэйн по-девчоночьи захихикала:
— О! Ты знала! Косы — это же самое главное, а? И еще у него зеленые глаза. Ты забыла про глаза.
— О да! И зеленые глаза!
— И будешь ты — эрна Тэлэйт. Тоже ведь красиво? Ну скажи — красиво же?
— Красиво! Мне уже нравится.
Девушки веселились, а Джэйфф хмыкнул:
— О, женщины, женщины… Что вы за существа такие? Откуда вы? Любое серьезное дело обязательно сведете к вопросу, кто и на ком женится.
Грэйн и Джона сосредоточенно замолчали.
— Что? Почему вы так странно на меня смотрите, красавицы? Ох! Только не надо меня женить, договорились? — И захныкал, точно капризный мальчик: — Я же вам поклялся. Я же добрый шуриа. И честный! И я сдержу слово. Точно-точно! Только невесту мне не ищите. Договорились?
Грэйн уточнила с сомнением:
— Ну, ты же не князь! Или нет? — и подозрительно прищурилась. — А косы у тебя, кстати говоря, есть.
Элийр… Джэйфф… схватился за свои роскошные косы обеими руками и поспешно откинул их за спину. Вот жалость!
— Я буду хорошшший шшшуриа, только не жените!
Смех взвился и метнулся под своды пещерки. Хохотали все: звонко смеялась Джойн, утирая выступившие слезы, ухмылялся довольный рилиндар, и даже эрна Кэдвен поскуливала от восторга. Но потом заметила с укоризной:
— Ну, вот видишь! А говорил, что мы не стоим мешка репы. — И добавила, возмущенно фыркнув: — За леди Янэмарэйн Вилдайр Эмрис отсыпал бы тебе этой репы целый воз.
— Да я еще и приплачу коменданту, чтобы он вас забрал, — проворчал Джэйфф. — Мешок репы дам. Или два.
Закончив лечение, он поинтересовался, болит ли еще нога у подопечной.
— Почти совсем не болит. И опухоль спадает… В принципе, можно идти.
Героическая ролфийская дева-офицер продемонстрировала, как замечательно она шевелит пальцами и совсем не морщится от боли, когда трогает свою лодыжку.
— Не-е-е-ет, — зевнул Джэйфф. — Никуда мы не пойдем. Сейчас я тебе ножку замотаю поплотнее, и мы спать ляжем. Вот так, красавицы. Такой у нас будет план.
Хороший план, надо заметить. Просто отличный план.

«Эх! Жаль, узковата лежаночка! — привычно обнимая свернувшуюся уютным клубком Джойн так, чтоб графинина голова улеглась на мощной ролфийской руке, подумала Грэйн. — А с другой стороны — хорошо! Мы с леди Янэмарэйн как-нибудь поместимся, а вот змей-с-косами, пожалуй, уже и не проползет!»
Тот, впрочем, пока к поползновениям не стремился. Даже и в сторону улегшихся на его собственном тюфяке женщин не посмотрел. Сидел себе у потихоньку тлеющего в костре полена, шипел что-то невнятное и чистил винтовку. Грэйн специально повернулась набок, так, чтоб сквозь полусомкнутые веки тайком присматривать за бывшим рилиндаром. Едва лишь гаснет свет дня, и под покрывалом ночной тишины все становится совершенно другим. Так что мало ли… мало ли… Глаза под шурианское синхронное и ритмичное шипение закрывались сами собой, но ролфи продолжала бороться со сном. Помимо всего прочего… было сейчас в этой мирной сцене нечто завораживающее. Словно одним глазком заглянула на несколько столетий назад. Уж не так ли точно и проводили ночи кровожадные и непримиримые воины «Рилинды» там, на земле Сэдрэнси-Джезима, ими так и не сохраненной, а теперь еще и ролфи потерянной? Пожалуй, что так! Другое дело, что в те времена этакое зрелище для ролфийки оказалось бы вообще последним, что видишь в жизни, прежде чем твои вырванные глаза зашипят на углях костра шурианских партизан. О да, эта двойственность завораживала! Не только ведь косы у древнего воина заслуживали внимания, он действительно был и красив, и силен, и опасен — именно то сочетание, которое, будь он ролфи…
Но он не ролфи.
И Грэйн отвернулась и закрыла глаза, позволяя ласковым ладоням ночи подхватить усталое тело и понести его, чуть покачивая, куда-то далеко-далеко от скал, и от острова, и от шуриа… Но все-таки успела мысленно усмехнуться: каким бы ты ни был отважным воином, Третий, а все равно в самый глухой предрассветный час, когда Проклятие Сигрейн настигнет и тебя, окажешься беспомощней новорожденного слепого щенка — и кто останется сторожить тогда? Разве рискнешь доверить свою шкуру ролфийке, несмотря на все взаимное… миролюбие? О да, как же! Вот тогда луны точно упадут наземь!

Ночь — самый главный враг шуриа, ночь уносит их души в когтистых лапах. Но предстоящей ночи Джэйфф Элир не боялся совсем. Зарекаться, конечно, не стоит, но когда кровь твоя воспалена интересом и новизной, когда ты точно знаешь, что грядущий день готовит новое приключение, любой шуриа со спокойным сердцем сомкнет веки.
И ты закрывай свои зеленые очи, маленькая волчица. Полюбуйся еще чуток на толщину моих кос и ширину плеч и засыпай себе. Говорят, вы во сне охотитесь на четырех лапах, без устали гоня по призрачным снегам серебряных оленьих лордов. Может быть, тебя этой ночью ждет славная охота, маленькая волчица, и похвала вожака? Пусть так и будет.
«Тебе не безразлично, что приснится женщине из народа Хелы?» — удивленно спросил у рилиндара дух костра. 
«Она устала. Пусть спит и видит сны. Я больше ничего не хочу».
«А какие сны ты желаешь для себя, Джэйфф? Те, где ты и она вместе?»
Лукавый дух, горячий и обжигающий. И лезущий не в свое дело.

… — Проснись.
Грэйн вздрогнула и открыла глаза, мгновенно, как и подобает ролфийской волчице, сбросив сонное оцепенение.
— Проснись, хёлаэнайя. До рассвета еще четыре часа, но мне тоже нужно немного поспать перед Порогом, — почти невидимый в плотной темноте, рилиндар мерцал чуть светящимися глазами и поблескивал зубами в улыбке.
Она осторожно отползла, чтобы не потревожить пригревшуюся Джойн, и, стоя на четвереньках, оказалась нос к носу с присевшим на корточки шуриа. Огненный глаз Локки любопытно подмигнул из-за скального козырька. Богиня подглядывала, как девчонка. Грэйн покосилась на Совиную луну и в беззвучном рычании показала ей зубы.
— Сколько лет живу, а вот не слыхал, чтоб ролфи рычали на луну, — с тихим смешком шепнул змей. — Лихо ты с богиней. А ну как обидится?
Эрна Кэдвен уселась на ногу, подтянув к груди одно колено, и ухмыльнулась:
— Будет подглядывать, я на нее еще и залаять могу. Такое ты слыхал? Видишь, никогда не поздно узнать что-то новенькое.
— Воистину, — он протянул ей винтовку и плавно переполз на нагретое Грэйн местечко радом с Джойн. — А давай, хёлаэнайя, ты потом действительно полаешь, а? А я тебе пострелять дам. Если не умру, — и подмигнул, вытягиваясь на лежанке, словно настоящий змей.
— Гав, — не удержалась Грэйн и встала, опираясь на оружие. — А то вдруг не проснешься.
— Не-ет, — уже сонно запротестовал шуриа. — Не пойдет. Я же еще не слышал и как ты на луну воешь, и… — И, зевнув, добавил тихо, но ясно и отчетливо: — Если не проснусь, пойдете на северо-запад и через несколько дней упретесь в форт. Избегайте троп и не разжигайте огня. Может, вам и повезет. Винтовку верни, пожалуйста, эрн-Тэлдрину, я обещал ему.
Она серьезно кивнула, совсем забыв, что в темноте этого можно было и не увидеть, и отошла ко входу, стараясь ступать как можно легче. Камень, на котором до того сидел последний рилиндар, был еще теплый. Грэйн пристроилась на нем, поставила винтовку между колен и посмотрела в глаза сияющей на небосклоне Локке.
— Проснется, — уверенно шепнула она Совиной луне. — И она тоже. Мы-то с тобой знаем, Огненная… верно?

Грэйн эрн-Кэдвен 

А туман поутру здесь был совсем другой, плотнее, белее и душистей, чем тот, что оседает тяжелыми каплями на серые гранитные бастионы форта Логан. Но вот море дышало так же за недальней чередой скалистых холмов, и чайки орали совсем как дома, такие же наглые и жирные. И узкая полоска неба на востоке заливалась нежным жемчужным румянцем, словно дева на брачном ложе.
Над островом Тэлэйт — или, если угодно, Шанта! — низко-низко повисли длинные облака, было свежо и пасмурно, а предутренний свет, неверный и серый, делал сумерки долгими и какими-то потусторонними… а тут еще и ветер посвистывал в траве и стонал в расщелинах, словно те самые духи, незримые для ролфи, а потому — несуществующие.
Грэйн поежилась от сырости и шмыгнула носом. Роса легла не только на траву, она посеребрила и ролфийку, и винтовку, драгоценными искрами посверкивала на сапогах и изукрасила черное шерстяное полотно шурианской рубашки диковинным серебряным шитьем. Ролфи безумно хотелось вскочить и отряхнуться от всего этого утреннего великолепия, словно мокрой собаке, но медленное наступление рассвета на склоны холмов острова Тэлэйт так завораживало, что зад ее будто бы прирос к камню. Нечто подобное она уже испытывала из года в год, когда дежурство выпадало на третью стражу… Ах! Какой он чужой, этот остров… какой он прекрасный…
Сейчас бы еще трубочку выкурить, но ведь счастье никогда не бывает полным, всегда, повсюду, даже в самом переполненном золотым медом горшке отыщется крохотная ложечка дегтя.
На равномерно шипящих на лежанке змеев ролфийка так и не обернулась ни разу. К чему? — она же слышала их дыхание и чуяла, как бьются медленные змеиные сердца и как тяжело струится кровь в их жилах… И тот миг, когда в узкий зев расщелины заглянули разом обе луны-богини, чтоб оценить, измерить, взвесить… — или как они там решают, кого же из Третьих забрать на пороге утра на этот раз? — это Грэйн почуяла тоже. Она замерла на камне, на страже, оцепенела под ищущими взглядами богинь — и вздернула верхнюю губу в предупреждении, почтения в котором действительно было маловато.
— Ни одного из них, — беззвучно шевеля губами, ролфи отрицательно покачала головой: — Нет, не их и не сегодня. За тобою долг, Морайг-Могучая, — ты помнишь какой. Ты же получила жертву — и не одну! А с тобою, повелительница Локка, мы в расчете, так что пусть долг будет за мной. Но никого, ни одного из них, слышите?!
Они слышали — боги всегда и все слышат, а кроме лунных богинь да безответного острова, слушать речи Грэйн было, в общем-то, и некому.
А едва лишь свет стал чуть более ясным и менее жемчужным, сзади бесшумно подполз шурианский змей. Впрочем, эрна Кэдвен успела почуять, как изменился ритм биения его сердца и отчетливее стало дыхание, когда последний рилиндар перешагнул свой Порог и беспамятство стало просто сном, а потому миг его пробуждения она не пропустила, и застать ее врасплох не удалось. А Джойн — та продолжала спать, чуть посапывая (не простудилась бы после холодного моря и поистине ледяного ручья!), теплая и безмятежная, она смотрела, верно, свои змеиные сны о змеином острове, а может, и о ком-то другом, что было Грэйн неведомо.
Он остановился слева и на шаг позади за ее плечом и стоял так тихо-тихо и молча, наверное, на остров свой смотрел. В холодном утреннем воздухе от шуриа растекались вполне ощутимые волны жара. «А все-таки интересно, — подумала Грэйн, мыском сапога тщательно стирая начертанные ею ночью на песке защитные руны. — Каково это — каждый день словно первый и последний? Похоже ли на нашу всегдашнюю готовность взвиться и загрызть — или все-таки нет?» А и впрямь — не сродни ли шурианская пресловутая «жажда жизни», о которой говорила как-то Джойн, отчасти ролфийскому бешенству — вечной погоне, вечной охоте, вечному бегу по серебряному следу, оставленному Морайг на зимних равнинах?
Грэйн выпрямила спину и расправила затекшие плечи. Потянулась, повертела туда-сюда головой с отчетливым хрустом в шее. Сейчас или встать и размяться — или к Джойн под бочок еще на час хотя бы, пока лежанка не успела остыть. Кроме того, недурно бы и еще кое-какие утренние дела совершить. И, скогти его Локка, долго еще этот змей-с-косами собирается стоять и молчать?!
— Ну вот, — словно подслушав ее мысли, хихикнул рилиндар прямо над ухом. — Я даже почти разочарован, хёлаэнайя. Просыпаюсь — и рунами оков по рукам и ногам не связан, и рун безмолвия у меня на горле ты не вырезала. Что же так?
— Извини, — сухо ответила ролфи. — Забыла. В следующий раз — непременно.
— Не доверяеш-ш-шь? — весело прошипел он.
Грэйн повернула голову и ответила широким оскалом на тонкую усмешку. И молча повела бровью, дескать, а ты как думаешь? Встав с камня, она протянула ему винтовку и кивнула в сторону тюфяка:
— Мы прямо сейчас пойдем? Если нет, я бы поспала еще часок.
— Нет, не сейчас. Скалы еще мокрые от росы, пусть ветерком обдует, — шуриа сладко потянулся. — Так что спи, если хочешь. А все-таки — неужто ты позабыла ваши специальные «шаманские» руны, а? — Элир подмигнул. — Даже неинтересно так: руки сгибаются, ноги двигаются, все шевелится…
«Знаем мы, что там у вас по утрам шевелится», — хмуро подумала ролфи и ответила зевком и клацаньем зубов. Затевать с утра пораньше еще одну словесную перепалку ей совершенно не хотелось. А Джойн сопела так сладко-сладко, а тюфяк и одеяло манили теплом… В общем, не то у эрны Кэдвен было настроение, чтоб переругиваться. «Пусть его зубоскалит, — решила Грэйн. — А я пока посплю».
А потом еще надо будет правильно заплести косу, и еще узнать, отчего же шмыгает носом Джойн, и… Самый пушистый, самый теплый утренний сон накрыл ролфи мягкой волчьей шкурой. Еще миг — и она уже спала.

Джона проснулась от запаха еды. Рядом уже принюхивалась к вкусным ароматам Грэйн.
— Р-рыбка, — мурлыкнула ролфи сквозь последние вуали быстро отступающего сна. — Фор-релька.
И точно! Джэйфф наловил в ручье рыбу и теперь готовил для своих женщин завтрак. Своих? От ощущения принадлежности конкретно этому мужчине Джона сразу же взбодрилась. Очень знакомо, можно сказать, незабываемо. Именно так она чувствовала себя с Брандом и Аластаром — покойно, уютно, защищенно. В аккуратных движениях читается: «Со мной ничего не бойся. Я тут. Я рядом. Я здесь».
«Еще один судьбоносный мужчина?» — подумалось леди Янамари.
Мужчины… Они приходят, становятся частью жизни, меняют жизнь женщины… Неважно, чем и как — детьми ли, заботами ли, странствиями или стремлениями, — но меняют навсегда. А потом… Мужчины могут уйти навсегда, как ушел Бранд. Но женщина на то и женщина, чтобы помнить и любить. Она для того и создана.
— Прекрасные форели ждут в гости прекрасных леди, — проворковал Джэйфф, откровенно любуясь румяными после сладкого сна лицами своих женщин, и решил-таки похвалиться: — В рыбной ловле шуриа нет равных.
И тут Грэйн и Джона, не сговариваясь, одновременно вспомнили про знаменитых карасей Эйккена.
— Джэйфф, — вкрадчиво прошелестела Джойана. — А не был ли ты в свое время… э… давно… знаком с неким эрном Янэмарэйном?
Барышни заговорщически переглянулись. Дескать, раз уж он всех знает, то чем змей не шутит?
Бывший рилиндар вопросительно приподнял бровь.
— Все может быть, все может быть…
Многозначительность его ответа при желании можно было мазать на хлеб как коровье масло. Понимай как знаешь эту кривоватую ухмылку на смуглом лице. Грэйн заерзала на тюфячке от нетерпения.
— Интересно, сколько же там карасей утащили рилиндары у эрна?
— Караси? — лукавый Джэйфф наморщил лоб: — Караси, говоришь? Много их было-то?
— Целый пруд, — хихикнула ролфийка.
— А пруд тоже выпили?
Смеяться вообще полезно, тем паче поутру двум молодым женщинам, только накануне избегнувшим смерти. А вот бывшие воины-повстанцы туманным утром обязаны быть суровы и сосредоточенны. Потому Джэйфф Элир насупил тонко очерченную бровь и пробурчал:
— Сколько там тех карасей? Слезы одни. На зубок хорошему отряду. Сплошные кости и никакого удовольствия.
Так вам и надо, злоязыкие барышни! Нечего приставать к доблестному рилиндару со своими глупыми вопросами. Караси! Ха! Три раза «ха-ха!».
Джэйфф как ни в чем не бывало снял с огня сковородку и протянул ее дамам, уже сидевшим напротив с тарелками в руках.
— Ну, что ж, в память о древних ролфийских карасях угощайтесь, милые. Помянем рыбок другими рыбками.
Джона бросила осторожный взгляд на Грэйн и подумала, что лукавый шуриа сам не знает, чем рискует. Судя по тому, какие глубокие морщинки образовались меж бровей ролфи, та уже мысленно слагает новую часть саги о Безумном Эйккене. И еще, чего доброго, скоро захочет ее исполнить. А ведь Элир не слышал, как поет эрна Кэдвен. Ролфи, они ведь тоже умеют страшно пытать врагов.
Наскоро воздав должное сегодняшним форелям и всякому прошлому улову рилиндара, а также его поварскому искусству, путешественники собрались и пошли дальше. Темп умело задавал Джэйфф — так, чтобы женщины не выбились из сил и не пришлось делать остановок до самого вечера. И как выяснилось, не такой уж бесплодной глыбой камней был остров Шанта. Нет, скал и каменных утесов тут оказалось предостаточно, но не слишком крутые горные склоны сплошь поросли лиственным лесом, а небольшие долины между ними — высокими сочными травами. Каменные осыпи сменялись целыми полями вереска, а открытые, продуваемые всеми ветрами пространства — густыми зарослями. Валуны, кое-где покрытые шкурами лишайника, — обильными черничниками. А рядом шумело море, совсем рядом, оно сотрясало скальную основу Шанты, словно ежеминутно напоминая о себе, о своей неимоверной силе.
Джэйфф специально вывел женщин на одну из вершин, чтобы они могли увидеть, как солнце, похожее на золотой нож, взрезает серый полог низких облаков, а сильный южный ветер гонит их прочь. Небо расчистилось очень быстро — бирюзовое и высокое, — а мелкая рябь волнения высеребрила морскую даль.
— Завтра будет уже совсем жарко, — молвил шуриа. — Этой ночью потеплеет.
А потом они стали медленно спускаться в долину по едва приметной тропке. Она петляла меж стволов и камней, иногда терялась, потом находилась снова, чтобы ближе к вечеру вывести путников к остаткам хутора.
Все то немногое, что сохранилось на месте чужой тяжелой жизни и безвременной смерти.
Несколько серых валунов, заросших мхами и лишайником, торчащие, словно спины диковинных животных, посреди прошлогодней сухой травы и молодого лозняка, да невысокий, словно подгнивший зуб, остов печной трубы, тоскливо устремленный в сумеречное небо, — вот и все, пожалуй, что указывало на то, что здесь когда-то стоял дом. Когда, чей? Грэйн, по большому-то счету, это было неважно. И без разъяснений понятно, что по своей воле никто не бросит небольшое расчищенное поле и заросший сад, никто не станет поджигать над головой собственный кров. Следы давнего пожара до сих пор не скрыла свежая весенняя зелень. И тишина. Только несколько — четыре! — кривоватых яблонь, сплошь усеянных крупными, медово-сладко пахнущими цветами. Два больших дерева, одно поменьше и одно совсем маленькое, карликовое.
— Гильян, Дашери, Эрра и Адад, — назвал рилиндар по очереди людей, чьими надгробиями стали эти яблони.
«Здравствуй, Джойана Ияриэнайя! С возвращением тебя!»
Мужчина и женщина — муж и жена, их старшая дочь и маленький сын шагнули навстречу леди Янамари. И протянули к ней руки-ветки, и обняли листьями, и поцеловали чуть розоватыми нежными губами лепестков.
Право, нет нужды иметь способность видеть духов мертвых шуриа, чтоб все понять без слов. Достаточно внимательно взглянуть на живых — на то, как намертво окаменел лицом бывший рилиндар, а Джойн с жалобным, каким-то почти птичьим возгласом приникла к ближнему деревцу и, бормоча что-то на свистящем наречии шуриа, стала гладить ладонью покореженную кору.
Обитатели хутора, без сомнения, были убиты, а после — схоронены, и на месте их упокоения встали вот эти вот деревья. Встали и зацвели по весне, чтоб после осыпаться на землю плодами… Глэнна приняла своих родных детей. Так к чему рыдания?
Слух никогда раньше не подводил Джэйффа Элира, не подвел он и сейчас. Джойана шептала: «Простите меня! Простите!» — и душа ее содрогалась не столько от скорби по погубленной здесь семье сородичей, сколько от мучительного чувства вины. В чем же может быть виновата имперская графиня, ни разу доселе не ступавшая на землю острова Шанта? И это не придуманная истеричной женщиной абстрактная вина, дающая лишний повод поплакать о себе и судьбе своего народа. Нет, нет, Джойана знала точно, в чем виновата, вплоть до последней сребрушки. Знакомо ей также имя Тиглат… Бывший рилиндар задумчиво пожевал губу, восстанавливая в памяти все, что ему довелось узнать о связях Тиглата с синтафскими… вкладчиками. Леди Янамари вполне могла быть одной из них. И скорее всего… Джэйфф присмотрелся повнимательнее к окутавшему Джону невидимому туману сердечной боли… Скорее всего, так оно и есть. Женщина, конечно, раскаивается. Но одного только раскаяния будет мало.
«Ты сама рожала детей, Ияриэнайя, ты знаешь, какое это счастье. Ты рожала их тому, кого любила, ты рожала их для жизни. И теперь, когда ты видишь маленькую яблоньку, тебе плохо и больно. И это правильно. Так и должно быть, Ияриэнайя. Но тебе придется исправить хотя бы часть ошибок», — подумал Джэйфф и спросил:
— Как зовут твоих сыновей, Джойана?
— Рамман и Идгард.
— Хорош-ш-шие имена.
Его уже давно не радовала возможность ткнуть пальцем в телесную или душевную рану. Не женщине и не шуриа, даже если заслужила. Опыт подсказывал, что всегда есть способ обратить свою и чужую вину во благо.
«Пока мы живы, Джойн, мы можем что-то исправить. И мы попытаемся».
Грэйн прекрасно понимала, что совсем неуместно для ролфи будет сейчас что-то говорить. Лучше всего, конечно же, было и вовсе отойти куда-нибудь в сторону — ни одному божеству, да и духу, должно быть, не понравится присутствие чужака в месте, где нечеловеческая сила явила себя столь отчетливо, как здесь. Но… Глэнна не гневалась на пришлую волчицу с Ролэнси, что попирает землю Шанты. Глэнна ее просто не видела, не желала видеть и слышать тоже не хотела. Так что уходить эрна Кэдвен никуда не стала. Джойн ведь смотрела на поминальный обряд ролфи и даже сама такой провела для своего предка, так отчего бы и Грэйн теперь не посмотреть?
Да, все именно так, как когда-то в полубреду слышала ролфийка от Джойн. Уйти в землю и вернуться деревом или цветком, или чем еще они там возвращаются. Уйти в землю, зная, что тебя примут без условий и испытаний, просто потому, что ты возвращаешься домой. И земля в ответ одарит живых своей милостью, вернет им твою жизнь сторицей…
Так о чем же они тогда скорбят?! Боги, далекие боги мои, да если бы хоть на одну ролфийскую жертву Глэнна ответила так, неужто дети Морайг стали бы мелочиться?! Но богиня-яблоня никогда не отвечала. Не нужны ей были ни ролфийская любовь, ни ролфийская верность, ни кровь, ни жертвы — ничего. Неурожай все равно следовал за неурожаем, порождая голод, а женщины все так же рожали детей в крови и муках и до сих пор продолжают рожать, зная, что каждая попытка может оказаться последней. Недаром быть матерью троих детей — это подвиг, ставящий женщину наравне с мужчиной. Совсем даже недаром.
Покойное место, хорошее место. Как раз то, что нужно, дабы понять до конца, какая на самом деле высокая стена — или глубокая пропасть, если угодно! — пролегает между Вторыми и Третьими, детьми Морайг и детьми Глэнны. И единственное, что тревожило здесь Грэйн, так это…
Она встряхнулась, накрепко запретив себе показывать то чувство, что охватило ее на этой цветущей поляне, ибо зависть никогда не считалась достойной, и негромко спросила:
— Это сделали мои? Ролфи убили этих людей?
Говоря «мои», а уж тем более — «ролфи», эрна Кэдвен, конечно же, имела в виду настоящих ролфи, своих сородичей с Ролэнси, а не трусливых шавок и смесков, заселяющих просторы Синтафа и его бывших провинций. Впрочем, Элир ее отлично понял и отрицательно покачал головой:
— Нет. Здесь побывали чори.
Заметив, как она морщит лоб, вспоминая, что же значит это «чори», он пояснил:
— Стервятники. Сами себя они именуют «жители пещер». Чори. Те, кто был тогда на берегу.
— А! — с изрядным облегчением выдохнула Грэйн. Все-таки хорошо, что хоть в этом конкретном случае кровожадные ролфи ни при чем. Зато… Проследив взглядом за Джойн, эрна Кэдвен похолодела. Боги! Те бандиты… воинство этого… как бишь его?.. Тиглата! Наемники и мародеры с нашивками на рукавах. И Джойн, конечно же, уже это поняла… И маленькую шуриа с головой захлестнуло виной и покаянием, настолько явно, что видно это было не только Грэйн. Вот и рилиндар наблюдал за графиней Янэмарэйн пристально и внимательно, и взгляд у него был неподвижный и такой холодный, что, казалось, сейчас осядет изморозью на ресницах.
— Эти люди теперь с богиней, — от напряжения голос Грэйн прозвучал громче, чем ей хотелось бы и чем позволяло благоразумие. — Им повезло, что они с Нею.
«И это, когти Локки, чистая правда! — подумала она со злостью, уже подкатывающейся к горлу первыми отголосками бешенства. — Потому что есть вещи гораздо худшие, чем упокоиться в объятиях собственной Матери!»
Рилиндар отвел тяжелый взгляд от Джойн и медленно повернулся к Грэйн.
«Правильно! — ролфи прищурилась. — Давай, вспомни, кто ты и кто перед тобой… и забудь о Джойн. Это же я — твой древний-предревний враг, а не она!»
— Жизнь нужна для того, чтобы жить, хёлаэнайя. Эти дети не выросли, не узнали многих радостей и печалей, не поняли чего-то важного, не любили, не родили своих детей. И это неправильно.
— Но эти яблони цветут. Есть нечто худшее… — Она осеклась на мгновение, а потом закрыла глаза и все-таки продолжила, сперва негромко: — Когда удавка стягивает горло, боги отворачиваются, и ты не можешь позвать, не смеешь позвать! — ролфи не повышала голос, но теперь словно бы яростно выплевывала каждое слово, всю извечную волчью тоску, от которой нет спасения ни в битве, ни на охоте. — А потом — вечное одиночество на ледяных равнинах, и боги не услышат тебя, и Стая не встретит, и снег заметает твой след. И некому вспомнить тебя, и зажечь огонь для тебя тоже некому. Вот что есть смерть. И это — правильно, потому что заслуженно, потому что невиновных нет! Мы рождаемся в крови и с воплями, значит — уже виновны! А потом — вечная охота, и вечный бег по следу, и драка, и запах крови на клыках! Но можно быть величайшим героем или последним из злодеев — ты все равно не нужен богам потом, если не осталось никого, кто помнит о тебе, кто отомстит за тебя, кто зажжет для тебя огонь… А этих людей ты помнишь, и Глэнна приняла их к себе. О чем горевать, когда надо мстить?
— Я отомстил. Но эти жизни потеряны.
— Потеряны для тебя, не для Нее, — она повела рукой, очерчивая поляну. — Они теперь с Матерью и для Нее цветут. Боги… я три пятилетия не видела, как цветут яблони… Впрочем, это твои люди и твоя Мать. Нам Она все равно не ответит, как бы мы ни взывали и что бы ни делали.
Ролфи отвернулась и с тоской посмотрела на цветущие деревья. Дева Сигрейн, она же была посвященной Глэнны и прекрасно понимала, что делала… А шуриа до сих пор, похоже, считают, что Сигрейн прокляла только их! Ха! Сколько таких вот яблонь по всему Архипелагу, и под каждой из них — та, что решилась пройти посвящение. Не принятая богиней-змеей женщина, добровольно, живьем зарытая в каменистую землю Ролэнси… И ни одно из тех деревьев не цветет по весне.
— Идем, — решительно заявил Джэйфф, помогая леди Янамари подняться.
Он молча отрыл в своем мешке кусочек полотна и вытер им заплаканные щеки женщины.
— До моей постоянной стоянки еще полчаса ходу. Поторопимся же.
Небо постепенно темнело, наливалось кобальтовой синью, сумерки подкрадывались незаметно, как это всегда бывает в самом начале мая так далеко на севере. Это в южных краях весна в самом разгаре. Джэйфф Элир видел, Джэйфф Элир помнит…
… — Почему? — спросили когда-то шуриа. — Почему мы должны отдать пришельцам с диких островов наши поля и сады, наши деревни и города? Чем хёлаэнайи лучше нас? Тем, что называют луны богинями, а мы видим духов земли? Нет! — сказали шуриа. — Мы не отдадим нашу землю без боя.
Они сражались не один год, их остановило только Проклятье Сигрейн, и то ненадолго. «Рилинда» была еще одной попыткой если не отвоевать Джезим обратно, то хотя бы отомстить. И как это всегда бывает с местью — она обернулась и против мстителя тоже. Окончательно обозленные хелаэнайи резали шуриа без всякой пощады, как преступивших договор о замирении, и от многочисленного народа осталась ничтожная горстка отчаявшихся хитрецов.
Шуриа проиграли ролфи, а не будь тех, пали бы потом все равно, но уже под натиском одержимых диллайн с их нетерпимым Предвечным и огнестрельным оружием.
Так что дело, пожалуй, не в самих ролфи, а в том, что они по-разному относятся к жизни и смерти, своей и чужой? Не важно, как ты живешь, важно, что будет потом. А еще есть верность богам и верность вожаку. Так, эрна Кэдвен? И никто не станет каяться — ни шуриа, ни ролфи. Потому что каждый был по-своему прав. И так думает не только каждый из детей Хелы, но и дети Шиларджи тоже. А между ними навеки пролегло слово Девы Сигрейн, ее великое Проклятье.
Когда в Джезиме-Синтафе для шуриа все закончилось, Джэйфф вернулся на Шанту озлобленным и униженным, лелеющим свою ненависть, словно единственное болезненное дитя. Остров принял своего сына, как и всех прочих, неласково — суровой зимой, затяжной весной, сонмом болезней, голодом, ледяными ветрами и оползнями. В первые два года Джэйфф Элир похоронил своими руками больше детей, чем за всю жизнь обнял и посадил на колени. Остров Шанта сказал рилиндару: «Я беспощаднее тебя, убийца. Я коварнее тебя, диверсант. Я сильнее тебя, воин. Покорись или умри». Покориться Джэйфф Элир не хотел и не умел. Но ему пришлось. Когда в крошечном поселке, где он жил, к весне остались в живых только сам Элир, женщина-полукровка и маленький мальчик, бывший рилиндар обратился к Жизни, приняв душой и сердцем одну-единственную заповедь, данную змеиному народу милостивой Шиларджи: «Каждая жизнь должна быть прожита»…
«Но маленькая хёлаэнайя не поймет. Они другие, они — ролфи, их ждет иное посмертие, в котором нет места для шуриа, — размышлял Джэйфф, дав женщинам себя обогнать и теперь, сугубо по-мужски, наслаждаясь целеустремленной походкой Грэйн, видом ее стройных ног и упругих ягодиц. — Но этот шуриа сделает все, чтобы ее маленькая жизнь не закончилась на острове Шанта».
— Все! Пришли!
В неприметном овражке, заросшем кустами снежноягодника, бывший рилиндар устроил себе очередное лежбище. Полянка крошечная, но зато с кострищем и тентом из циновок на случай дождика. Ночь же обещала быть звездной и теплой. На ужин была все та же каша с кусочками вяленого мяса и чай из брусничного листа, который Джона успела полюбить даже больше кадфы. Ну, привыкла, бывает.
— Надо поделить дежурства, — сказала Грэйн.
Джэйфф улыбнулся.
— Твоя стража все равно третья, эрна, — и развел руками. — Уж извини, но ты связалась с шуриа, и у нас под утро самый крепкий сон. Беспробудный.
И подмигнул хитрым синим глазом.
— Я буду сегодня сторожить первой, — вызвалась Джона.
Спать ей не хотелось совсем, а хотелось побыть наедине со своими мыслями, коими полнилась голова. Разложить все впечатления по полочкам, поразмыслить над увиденным и — самое сложное — хотя бы приблизительно спланировать дела грядущего, короче, сделать все то, для чего в последние дни не оставалось ни времени, ни сил.
— Хорошо, — Грэйн равнодушно повела плечом и сосредоточенно огляделась, прикидывая, как бы поудобней очертить рунный круг. — Мне все равно, когда спать, где и как. А третья стража, к слову, всегда
была у меня самой любимой. О ней ведь так и говорят — «волчий час».
И зевнула, одной рукой распутывая шнурок в косе. Если уж есть возможность, косу надо бы вообще расплести на ночь, да и расчесать не худо бы… А шуриа пока пусть выясняют, кому первому выпадет честь делить с ролфийской волчицей циновку. Самой Грэйн это было безразлично. А вот чем руны чертить по шурианской земле — это вопрос! Ножа-то нет. Попросить у бывшего рилиндара нож, чтоб рисовать ролфийские руны? О, это было бы ново! Но неприемлемо. Во-первых, не даст, а во-вторых, Грэйн и сама не возьмет.
Эрна Кэдвен пожевала губу. Десны по-прежнему зудели, а отрастающие зубы слезно просили что-нибудь погрызть. К несчастью, походный ужин не одарил страдающие ролфийские челюсти славной косточкой… а жаль!
Обнаружив, что в задумчивости начинает покусывать драгоценный шнурок, выплетенный из волос, Грэйн с досадой сплюнула. И решительно прокусила уцелевшим клыком указательный палец. В такой ситуации и палец сгодится. Право же, богам не все ли равно?
Не обращая внимания на Третьих, эрна Кэдвен обошла стоянку по весьма приблизительному кругу… хотя не обошла, конечно, а скорее, обползла, потому что на четвереньках делать это было гораздо удобней. Периодически отбрасывая мешавшие волосы, она старательно рисовала кровящим пальцем нужные плетения, с удовольствием чувствуя, как они наполняются силой. Прекрасно! Как же прекрасно это — дышать и взывать к силе богов, не опасаясь, что в спину вдруг вопьются привлеченные рунной магией совиные когти эсмондов! Вот уж кого тут точно нету, так это диллайнских магов. Их бы Грэйн уже почуяла. А шуриа… шуриа не возражали. Оба. Ну, с Джойн понятно, она за время совместного пути привыкла и не к такому, а вот Элир… Ролфийка тихонько фыркнула, хмуро подумав: любопытно, доводилось ли шурианскому воину в своей долгой жизни хоть разок ночевать под защитой ролфийского рунного колдовства? Пожалуй что и нет!
Закончив, Грэйн тщательно зализала прокушенный палец, пока кровь не перестала сочиться, а место укуса не затянулось, откинула с лица рассыпавшиеся волосы и обнаружила, что на циновке уже развалился змей-с-косами, да, похоже, и заснуть успел. А может, и нет, однако глаза закрыты, и дыхание ровное и легкое. Вот и славно, если заснул.
После начертания рун всегда становится жарко, таков побочный эффект этой магии — сердце бьется быстрей, и кровь вскипает. Отлично зная, что замерзнуть не придется, эрна Кэдвен сняла и свернула теплую безрукавку и соорудила себе нечто вроде подушки, а потом, подумав, сняла еще и шурианскую рубаху, рассудив, что ее собственной тонкой нижней рубашки вполне хватит для соблюдения видимости приличий. Опять же, «подушка» так стала гораздо мягче. Напоследок с удовольствием расстегнув ремень, ролфи наконец-то улеглась и, хоть ей и было вполне тепло, решительно отобрала у соседа половину единственного одеяла. Спина у шуриа наверняка тоже была теплой, но Грэйн было сейчас так жарко, что Элир показался ей источником прохлады. Во всяком случае, неприятным такое соседство не стало. «Хорошо!» — подумала ролфи, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон, словно в темную воду с разбега.
Леди Янамари обхватила руками лодыжки и положила подбородок на колени, поместившись целиком под полами своей фатжоны. Привычка из детства — стать маленькой и незаметной, которую Бранд называл «опять свернулась в узелок» и считал какой-то национальной странностью. Высокому, рослому Аластару сразу же начинало казаться, что у Джоны что-то болит, если она вся сжалась. Но ведь ночь на дворе, и каждая живая тварь, будь то собака, или кошка, или зверь лесной, норовит свернуться клубочком, спрятать мягкий животик, но выставить чуткие уши.
Вот даже Грэйн и Джэйфф, которые поначалу легли спиной к спине, едва увидев первый сон, тут же устроились удобнее. Ролфийка обхватила мужчину и прижала к себе обеими руками. Ее мощную хватку Джона познала на себе в полной мере — не вырвешься из этих объятий никакими силами. Хоть за нос кусай — не проснется. Но как ни тяжко было привыкнуть к Грэйниному сопению, всхрапыванию и поскуливанию, но лучше уж так, чем холод и обжигающее дыхание Порога. Вместе тепло и нестрашно. Впрочем, шурианский муж тоже не упустил возможности порадовать ладони плавными изгибами. Что и говорить, в этом отношении ролфийкина фигура благодатнее, чем у сородички.
Дежурить оказалось не так уж и скучно — приходили поздороваться лесные духи, чтобы кошками потереться о плечо, где-то вдалеке осторожно перекликались совы, а в подстилке шуршали мыши. Думалось же леди Янамари о вещах весьма и весьма далеких от лесных звуков затерянного в северном море острова.
Когда она теперь увидит детей? И как? Если судить по масштабам погони, устроенной эсмондами, со всеми кордонами и колдовскими туманами, то поимку двух женщин они считали делом архиважным. А почему? Потому что тив Херевард окончательно уверился, что Джона везет архив казненного Лердена Гарби на Ролэнси. А если это так, то содержимое тайничка в саннивском доме не просто опасно, оно смертельно для Эсмонд-Круга. За время, пока ловили Грэйн и Джону, тот дом можно было разобрать по камушку, найти искомое и успокоиться. Знак, который подал Лерден с эшафота, трактовался однозначно: «Оно в моем доме». Значит, эсмонды не искали в Санниве, а следовательно… Дальше думать было страшно. Не за себя, на Ролэнси леди Янамари окажется вне досягаемости, а за мальчиков. Рамман, конечно, позаботится о Совенке, но кто позаботится о самом Раммане? Ему же только будет семнадцать!
Джойана всегда знала, что она — плохая мать. Как, впрочем, все шуриа в той или иной мере. Элишва, помнится, с горечью сказала: «Материнская любовь слишком ценная вещь, а мать, обреченная на Внезапную Смерть, худшая из возможных». Проклятье Сигрейн разделило даже самых близких друг другу людей — родителей и детей. Жить в ожидании страшной потери — разве это то, что нужно маленькому мальчику или девочке, чтобы вырасти счастливыми? Каждое утро с дрожью проверять, бьется ли у твоего ребенка сердце, — это ли радость материнства? Так уж вышло, что они с Элишвой очень боялись полюбить друг друга. Так уж вышло.
Остров Шанта — как огромная каменная ладонь, а Джойана из рода Ияри — маленькая плодовая мушка, ее ничего не стоит прихлопнуть одним движением. И здесь так отчаянно хочется жить, что хоть кричи диким криком от этой нестерпимой жажды.
Остров Шанта — как огромный путевой камень на перекрестке множества дорог. На запад пойдешь — в гости к Вилдайру Эмрису попадешь, на восток пойдешь — в Конфедерации Свободных Республик окажешься. На юге — берег Эскизара, объятия Аластара и Империя Синтаф с Эсмонд-Кругом. На севере же…
На севере, как это ни смешно, загадочные северяне, то ли двуногие звери, то ли безумные люди. И родись Джона мужчиной, рискнула бы, видят духи, сделала бы такой финт ушами, что у всех коронованных и властных мужиков головы бы кругом пошли. Они бы от зависти удавились.
А женщине еще придется решить — за чью широкую спину спрятаться, и сделать это так ловко, чтобы и самой в накладе не остаться, и детей своих защитить. Не самое простое искусство, между прочим.
От размышлений Джону отвлекло пробуждение Джэйффа. Хитрый змей, прикидываясь заботливым соратником, вдоволь пообнимался со спящей Грэйн.
— За все места подержался? — шикнула леди Янамари.
В ответ бывший рилиндар беззвучно расхохотался. Он и не думал скрывать от другой шуриа, что ему нравится ролфийка. Очччень нравится.
На циновке тоненько заскулила эрна Кэдвен. Привиделось, наверное, что-то.
А сон Грэйн был летящий и славный, отличный волчий сон, пусть без охоты или драки, но зато с веселой игрой в пушистом снегу, с песней, взлетающей к далекой серебряной Морайг, со звонким клацаньем зубов, ловящих снежинки… Серая и свободная, она вдоволь вывалялась в сугробах, остужая разгоряченное тело, подрыгала лапами и, словно волчонок, даже половила кончик собственного хвоста, повизгивая от восторга. Ах, как славно, как… вольно! Ветер зашипел в овраге, и взъерошил ей шерсть, и взметнул целое облако сияющих снежных звездочек. Припав на лапы, Грэйн-во-сне восхищенно смотрела, как они кружатся, вьются, танцуют в сиянии Морайг. Одна снежинка упала ей прямо на нос, волчица чихнула и… проснулась.
Пару мгновений она еще улыбалась, не открывая глаз и слегка досадуя на покинувший ее такой редкий, такой драгоценный сон, а потом тряхнула головой и выползла из-под одеяла, не потревожив спящую рядом Джойн.
Будут еще ночи. И еще сны.
Третья стража — она всегда долгая-долгая. Предутренние часы — самые темные, самые глухие. Морайг и Локка в небесах медленно и плавно отмеряли полотно ночи звездным аршином. Ближе к рассвету заметно похолодало, но Грэйн, нежно обнимая винтовку, даже и не подумала подложить чего-нибудь в прогоревший костер. Зачем? Шуриа вдвоем не замерзнут, а ей самой до сих пор жарко после рунного колдовства и волшебного, дивного сна. С детства не являлись эрне Кэдвен такие славные грезы. Должно быть, все дело в этом острове — так ей подумалось. А может быть… Ролфи покосилась на лежанку и задумчиво сморщила нос. А может быть — и не только в острове.
В ночной мгле нет слуха лучше ролфийского и нет глаза зорче, чем у волчьего племени. А уж с ролфийской страстью к оружию вряд ли способна сравниться какая-то иная страсть! Грэйн поглаживала отполированное дерево приклада и вороную сталь и отчаянно тосковала. А тут еще и луны — и не хочешь, а завоешь! Ведь поутру придется отдать ее, оторвать, еще теплую, от сердца… хм… от груди! И вновь остаться с пустыми руками! Ролфийка аж зарычала тихонько от досады и несправедливости. Так нечестно! У этого длиннокосого змея столько всего есть — пусть же поделится!
«Уж не так ли рассудили и воины Удэйна-Завоевателя, впервые увидев с борта его ладьи благодатные земли Сэдрэнси?» — ухмыльнулась Грэйн. Национальный характер — вещь упрямая. А ролфи… ролфи всегда всего мало. Рилиндар абсолютно правильно сказал тогда, на берегу: «Ваше первое слово — дай!» Морайг создала своих детей кровожадными и завистливыми жадинами, но тут уж ничего не поделаешь — богине виднее.
В итоге за остаток ночи Грэйн настолько прикипела душой к винтовке, что расставаться с нею было для нее физически больно, а уж взгляд, которым она одарила при этом последнего рилиндара, устрашил бы самого бешеного из бешеных волков, сколько их ни бегает под серебряными лучами Морайг. Разговаривать с Элиром она принципиально не стала: и не о чем, и на ревнивое рычание не сорваться бы! И заснуть не смогла тоже. Покрутилась с боку на бок, поскрежетала зубами и присела на бревно у костра. Курить хотелось отчаянно! Но винтовку… винтовку хотелось больше.
Чтоб унять зуд в деснах, Грэйн, плюнув на приличия, грызла веточку, косила зеленым глазом на жадного шуриа, не желающего добровольно делиться, и страдала. И все-таки не выдержала.
— Элийр, — мрачно сказала она. — Мне нужно оружие. Думаю, тебе известны на этом острове места, где можно было бы его достать.
Что в буквальном переводе с ролфийского означало: «Лучше поделись по-хорошему! А не то отберу сама».
У древнего шурианского воителя от такой откровенной, специфически ролфийской наглости даже плечи затряслись в беззвучном смехе.
— Вот теперь я вижу, что кое в чем ролфи ничуть не изменились, — ухмыльнулся он. — Прямо как в старые добрые времена! Но у тебя нет под рукою стаи соратников, хёлаэнайя, так что все не так просто. Поторгуемся?
И ласково погладил винтовку, подмигнув эрне Кэдвен самым возмутительным образом.
Грэйн помотала головой:
— Нет уж, никаких торгов. Что еще за торговля? Ты ведешь себя просто неразумно для такого древнего и опытного воина, знаешь ли. Сам себе противоречишь: ночью ты мне винтовку доверяешь, а днем, получается, нет? И я вообще-то не гребешок у тебя прошу. Впрочем, — ролфи скривила губы в презрительной гримаске, — может, ты меня боишься? Ну, тогда проще вообще мне руки связать.
— Неплохая мысль, — кивнул шуриа. — Я бы так и сделал, так ведь знаю же — перегрызешь ты веревки, суровая хёлаэнайя, — и с усмешкой посмотрел на размочаленную ролфийскими зубами веточку. И деревянное ложе винтовки демонстративно проверил — не погрызено ли?
Грэйн обиженно нахмурилась и выбросила злосчастный прутик в костер.
— А давай я выбью тебе зубы, а потом послушаю, как ты запоешь, когда они начнут отрастать! — сердито предложила она. — Приятного, знаешь ли, мало! А тут еще и… — Не договорив, она раздраженно отмахнулась и, отвернувшись, принялась переплетать косу. Безнадежно! Нет, с этими гадючьими детьми бесполезно пытаться договориться миром! «Ну, ничего! В следующий раз, когда он заснет…» — мстительно размечталась Грэйн, но тут злодейский шурий опять незаметно подкрался и прошипел в ухо, щекоча шею ролфи теплым дыханием:
— Ну, хорошшшо… Будет тебе целый арсенал, ролфи, только взамен…
— Что взамен? — Грэйн резко обернулась и предупреждающе щелкнула зубами.
— Полаешь? — невинно предложил лукавый аспид.
— Гав-гав! — усмехнулась она. — Годится? — и сразу же, пока он еще чего-нибудь не придумал, добавила: — А еще я спеть могу. Сагу о карасях эрна… тьфу!.. то есть о безумии эрна Эйккена. Вот Джойн слышала, — и кивнула в сторону проснувшейся леди Янэмарэйн.
— Нет! — испуганно запротестовала та. — Только не сагу!
— А я бы с удовольствием послушал, — хихикнул бывший рилиндар, — что там сочинили ролфи про тех карасей. Но как-нибудь потом.
— Значит, договорились? — недоверчиво выгнула брови ролфийка.
— Какое оружие предпочитает отважная эрна Кэдвен?
— Эрна Кэдвен не так уж переборчива, — проворчала она. — И эрна Кэдвен предпочитает все, из чего можно стрелять… или чем можно зарезать.

На первый взгляд Шанта — это сплошная скала, а оказывается, есть тут и настоящий лес — густой и даже страшноватый, и бурные реки, через которые нет никаких мостов, и подозрительно тихие долины, главное — знать, куда идти, и правильно выбрать того, с кем делить путь. Джэйфф Элир оказался именно таким — знал все тайные тропы. Да и про явные не забывал. Сразу после завтрака он заявил, что намерен совместить приятное с полезным. Под приятным шуриа подразумевал, разумеется, эрну Кэдвен, а под полезным — заранее отмеченные на карте оружейные схроны чори.
Наемники считали, что пришли на Шанту всерьез и надолго, а потому их тайных складов по всему острову было больше, чем грибов в осеннем лесу. Джэйфф же по каким-то одному ему понятным приметам их отыскивал, отбирал самое лучшее оружие и боеприпасы, а всякое старье ломал и портил, чтобы невозможно было починить.
В очередном схроне бывший рилиндар подобрал оружие для своих спутниц. Джоне — пистолет, Грэйн — идберранский мушкет, устаревшего образца, зато пристрелянный и без признаков износа и ржавчины.
Джоне даже обидно немного стало. Ей, значит, первый попавшийся пистолет, а ролфийке — самое лучшее из доступного оружия и после тщательного отбора.
— У Его Императорского Величества Атэлмара Восьмого в оранжерее живут птицы паво, слышал о таких? — спросила леди Янамари.
— И даже видел. А что?
— Ты сейчас очень похож на самца паво, только вместо красивого хвоста — косы и мушкеты.
— Ай-ай! Ну, хочешь, я тебя пониже спины ущипну? — честно предложил Джэйфф.
Нет, с этим мужчиной невозможно спорить. Все у него шуточки да прибауточки, и на одно «да» найдется десять «нет». Конечно же, унылые шуриа долго не живут, но, видимо, прошедшие столетия сделали из бывшего рилиндара подлинного жизнелюба.
«Если бы не мы с Грэйн, то он шел бы вприпрыжку, напевая разухабистую песенку, присвистывая и выделывая ногами разные коленца, — подумалось Джоне. — Специально. Чтобы посрамить судьбу».
— Догадалась? — шепнул на ухо Джэйфф Элир. — Да, я буду жить так долго, как только смогу. Я сильнее Проклятья. И ты… я думаю, ты тоже сильнее.
Убивший больше людей, чем Джона видела в своей жизни, последний солдат «Рилинды» объявил войну самой смерти. А почему бы и нет?
— И что я вижу? — спросил он, склонившись над замшелым камушком.
А видел Джэйфф след чужой ноги, след, оставленный сапогом чори.
— Их… — рилиндар во мгновение ока превратился в ищейку, даже ноздрями пошевелил, точно собака. — Пожалуй, их четверо. Да. Точно.
Джона и Грэйн переглянулись. Следопыт! О как!
— А вы не ехидничайте, а заряжайте свое оружие, — бросил через плечо шуриа.
«У него глаза на затылке выросли?» — подумала графиня.
— Нет, я просто знаю, о чем в такую минуту думают девушки. Они думают: «Какой следопыт! О!» А тут даже ребенок определит четыре разных вида обуви — добротные кавалерийские сапоги, рабочие ботинки, солдатские разношенные говнодавы и трофейные мокасины. К нашему с вами счастью, красавицы, господин Тиглат не сумел одеть всех в одинаковую форму. Впрочем, это неважно… Чего вы стоите? Оружие заряжайте!
Джоне пришлось помогать с пистолетом, а гордая дщерь народа Морайг показала все превосходство ролфийской военной выучки. И удостоилась похвалы бывалого воина.
Они пошли быстрее, но все равно опоздали. Для двух шуриа — мужчины и мальчика-подростка — все было кончено еще до того, как Джэйфф и его спутницы прибежали на отчаянный крик. Чори торопились и а не стали долго издеваться над случайными жертвами, а просто перерезали обоим горло. Без раздумий, без колебаний. Будь мужчина один, так и не попался бы, но с ним был ребенок. Наверняка сын. И, вероятнее всего, единственный.
Леди Янамари закусила губу, чтобы не всхлипнуть.
«Тиглат — ты отныне мой личный враг!» Что-что, а мстить шуриа всегда умели и любили. С какой стороны ни посмотри — увлекательнейшее занятие: опасное и горячит кровь. То, что нужно для проклятых Третьих.
— Сиди здесь, Джой, прикрывай наш тыл, — одними губами сказал рилиндар и сделал знак Грэйн, чтобы обходила тропинку с другой стороны.
Ох, ну вот то ли дело, когда руки тебе греет отличный — ну ладно, старый и ненадежный, но не стоит привередничать! — мушкет, а сзади за пояс заткнут длинный штык! А впереди, на полянке, — добыча! Ноздри Грэйн трепетали, ловя запах — сладкий и тревожный запах оружия, крови и пота… они боятся леса, боятся острова, боятся сами себя, эти бандиты. Они слепы и глухи от страха и убийств. Они — добыча, мясо. И пусть это мясо еще может бегать, стрелять и убивать, оно уже мертво.
Жесты, которыми испокон веков безмолвно общаются охотники на двуногую дичь, по сути сходны у всех народов, так что эрна Кэдвен прекрасно поняла бывшего рилиндара и без слов: я захожу справа, ты слева, эти вот мои, а этот, так и быть, твой… А вон там главный, в новых сапогах, и его берем живьем. Ролфийка сосредоточенно кивнула, соглашаясь. Время шуточек и споров кончилось. Когда стая охотится, вожак должен быть только один, и кому кто достанется, решает тоже он.
И первый удар по праву — тоже его.
Шуриа начал охоту красиво, так красиво, что у Грэйн на миг зашлось сердце в восторге — о, какой бросок! Вот так, с места, ни одной веточки не шелохнув, без замаха — нож серебряной птицей взлетает с руки и безошибочно находит цель. Первый бандит упал, не вскрикнув. И сразу же за броском со стороны рилиндара грянул выстрел.
Любоваться дальше у Грэйн времени не было. Это из новенькой винтовки можно, не раздумывая, палить из кустов, а ей для того, чтоб прицелиться, все равно надо выскакивать на открытое пространство… Ну… Пли! Осечка!
— М-мать твою Глэнну! — рыкнула эрна Кэдвен, выхватив из-за пояса штык. Примкнуть его — секундное дело, но как же досадно… Уйти перекатом с линии огня и, не глядя, сперва прикладом в морду… принять на ложе сабельный удар… подножка… выпад и сверху вниз…
Все на самом деле просто. Увернись, бей и коли — вот и вся наука. Сделай это быстрее и лучше, чем противник. А тот — не солдат, а грабитель, привычный резать безоружных. Так сдохни, косорылый смесок. Ну, сдыхай уже, ну!
— Вот что бывает, когда вместо нормального ружья подсовывают всякое дерьмо полувековой давности, — себе под нос пропыхтела Грэйн, перерезав глотку приколотому врагу его же ножом. — И нож — дерьмо тоже! Тупой, как твоя жизнь, дохлый ублюдок.
Рядом на поляне еще звенели оружием, но ролфи и ухом не повела. И так ясно, чем закончится схватка.
Последний оставшийся в живых чори, в котором рилиндар безошибочно вычислил главного (назвать его офицером язык не поворачивался) в этом маленьком отряде, носил не только высокие кавалерийские сапоги, но и офицерскую саблю. И когда дым от ружейного выстрела рассеялся, Джона получила возможность понаблюдать за дракой Джэйффа и ролфийца. Как шуриа умеет рубиться, леди Янамари забыть еще не успела. Сколько тут прошло? Два дня. Тогда, на Соленом берегу, он пустил в ход еще и зловещий крюк. Бил им по-хитрому, в живот или в шею, и резко дергал за веревку, выдирая из жертвы изрядный кусок плоти. Сейчас, к слову, тоже красивого поединка не вышло. Шуриа дрался подло, норовил ударить по колену или в пах, а кроме того, он был гораздо опытнее. На взгляд Джоны, все закончилось, так и не начавшись, — мужчины налетели друг на друга, столкнулись, звякнула сталь, и вот уже Джэйфф Элир приставил блестящее лезвие к горлу своего врага. Совсем не похоже на дворцовые дуэли придворных бретеров, зато быстро и эффективно.
— А-с-ш-ш-ш! — глухо прошипел рилиндар, и его противник покорно выронил саблю.
— Трус!
Это уже прорычала Грэйн.
В первый миг эрна Кэдвен попросту не поверила своим глазам. Ролфи, бросающий оружие? Пусть мародер, пусть грабитель — но сдаться в плен? Локка, ты видишь это и не покараешь?!
«Не я, — яростный клекот богини пронзил Грэйн, и она задохнулась на мгновение от близости гневного божества. — Ты! Без пощады для лжеца, присвоившего чужое имя!»
Так вот оно что! Эрна Кэдвен прищурилась и внимательно посмотрела на пленника. Ну, конечно же… Куртка с чужими нашивками, мародерство, грабеж и трусость — складываем все вместе и получаем…
Пленник, должно быть, только теперь заметил, что на поляне есть еще и женщина. Да не просто женщина, а сородичка — в шурианской рубахе с чужого плеча и с оружием. И сделав единственный возможный вывод, гордо огрызнулся:
— Я — посвященный эрн Холдейр, змеячья подстилка!
И Грэйн, не удержавшись, искренне и звонко рассмеялась подтверждению своей догадки. Дезертир! О Локка, это же самый настоящий дезертир. Насмотрелась же на таких: младший сын, которому родитель покупает офицерский чин, но ведь знак посвящения не купишь, а потому тот остается максимум сержантом. И чаще всего — проворовавшись, бежит, чтобы спастись от заслуженной виселицы. А куда еще бежать, как не в Конфедерацию? И еще смеет называться ролфи! Эрном! Ха!
В кустах сиделось хорошо, просто замечательно, и воспринималось все несколько отстраненно, но стоило Джоне попробовать встать, как коленки тут же затряслись, а в мышцах образовалась странная слабость. Пришлось выбираться ползком, на четвереньках, а если точнее, то на трех конечностях, потому что в руке у леди Янамари был по-прежнему зажат пистолет. Заливистый смех Грэйн показался ей странным. Над кем это она?
— Почему ты смеешься?
Джона бросила короткий, но полный ненависти взгляд на пленника. Типичный ролфи — прямые русые волосы, светлые глаза, твердая линия подбородка — если не знать, можно счесть их с Грэйн не слишком далекими родственниками, вроде кузенов. Холдейр мог имени своего не называть, и так заметно, что он из земельных, слишком привык командовать. У него в крови течет право управлять другими, а губы сами по себе складываются в презрительную усмешку. И наверняка он сам и приказал убить шуриа.
Справедливости ради надо заметить, что один из убитых Джэйффом был из их с Джоной народа — не зря рилиндар сразу приметил знакомые отпечатки мокасин.
— Никогда бы не подумала, что чистокровный ролфи может связаться с такой мразью, — фыркнула Джойана, окончательно убедившись, с кем имеет дело.
«Чистокровный, ха!» — все еще посмеиваясь, Грэйн отвернулась и принялась обшаривать труп заколотого ею «повстанца». С другой стороны, откуда Джойн знать все нюансы отношения подданных Вилдайра Эмриса к изгоям и предателям? И эрна Кэдвен пояснила, глянув на горделивого пленника через плечо:
— Так он и не ролфи. Будь он хоть первородным сыном Удэйна-Завоевателя от Девы Сигрейн, теперь он не ролфи. Шавка-изменник с нашивкой вражеской армии на лохмотьях. «Эрн Холдейр», надо же! Хе, он такой же эрн, как мы с тобой — диллайнские магички.
Рилиндар небрежно пожал плечами и ухмыльнулся:
— А это уже и не важно, эрн он или не эрн. Главное, что он расскажет добряку Джэйффу Элиру. Эрн-не-эрн, ты ведь не хочешь умирать долго-долго?
«Ну, тебе, может, и неважно, а вот мне — очень даже, — подумала Грэйн. — А впрочем, шурианский допрос… Когда бы я еще такое увидела?»
Хихикнув, она подтолкнула Джойн локтем:
— Надо думать, все-все расскажет. Раз уж не хватило духу подохнуть с саблей в руке. Поглядим? Это должно быть забавно.
Джона, состроив зверскую гримасу и оскалив зубы, зашипела:
— Правильно, Джэйфф! Выпусти, выпусти ему кишки.
И не стоит думать, будто она всего лишь подыгрывала сородичу. Вовсе нет. Пленника пытать не только можно, но и нужно. Не можешь пустить ему кровь — язви словом. Если ты рожден под Сизой луной, конечно.
Грэйн тем временем нашла в сумке чори сигары.
— О! Ты погляди! Ну, Джойн, ты только глянь! — обрадовалась она, словно ребенок, перед которым поставили целое блюдо сластей. — И, кстати, кишки выпускать — слишком много чести.
Бедная, она так мучилась без курева, а бывший рилиндар оказался равнодушен к табаку, как и все остальные шуриа. Джона сочувствовала, но тоже помочь ничем не могла.
А Джэйфф по обыкновению своему веселился от души:
— Фу! Ты давно не была на родине, Джойана. Кишки уже не в моде. Да и есть у мужчин органы почувствительнее. Правда, эрн Как-там-тебя-бишь? — промурлыкал большущим котом шурианский воин.
Пытать он умел, столько веков совершенствуясь в этом тонком искусстве, но предпочитал выматывать не жилы, а нервы пленнику. Пытка страхом и предчувствием боли зачастую самая действенная.
Эрна Кэдвен поднесла к носу трофейную сигару и обнюхала ее, блаженно улыбаясь и жмурясь от предвкушения. Замечание насчет чувствительных органов обещало и в самом деле забавное зрелище.
— Точно. В сагах эти ваши змейские ножи так и называют — «яйцерезки».
Она с любопытством посмотрела на знаменитый шурианский нож с раздвоенным, словно змеиный язык, кончиком клинка. И провокационно выгнула бровь, дескать, покажи-ка, на что способен, рилиндар!
Назвавшийся эрном Холдейром гордо выпрямился и процедил:
— Да хоть на куски порежьте. Локка со мной, и я…
«Локка?!» Посвященную эрн-Кэдвен словно плетью по спине стегнули. Она сипло втянула воздух, чувствуя, как ярость богини плещется где-то совсем рядом, руку протяни — и вот он, костер Локки, и вот они, ее огненные когти. Как смеет он поминать Ее имя?! Взывать к Локке, богине отваги и доблести, — как смеет?!
Эрна Кэдвен больше не улыбалась. Негодование ее вырвалось гневным рычанием:
— Локка с тобой?! Шавка!
Пленник дерзко усмехнулся и бросил с презрением:
— А до тебя еще доберутся, шлюха. Змеиная подстилка, да ты, верно…
А вот дальше речь его стала откровенно скучной. Унылое перечисление поз, в которых Грэйн предположительно исполняла роль «подстилки», некоторое количество невнятных обещаний да парочка фраз насчет ее родителей и предков всего лишь до пятого колена — и только. Право, на такой благодатной теме можно было развернуться и пошире! А этот, мало того что прерывался на то, чтоб дух перевести, так еще и повторялся через два слова на третье. Скучно! Вот то ли дело майор Фрэнген в благословенном форте Логан! О! Вот уж кто умел загнуть так загнуть. Полчаса мог разоряться — и ни единого повтора! Бывало, как выстроит гарнизон на плацу, как встанет, заложив руки за спину и расставив ноги, — и только успевай впитывать суровую командирскую мудрость. От речей же пленника эрну Кэдвен откровенно потянуло на зевоту.
«Давненько он дома не был, — разочарованно поморщилась Грэйн и подытожила: — Вот из-за таких выродков бракованных и считается, что у нас бедная фантазия. Слабак!»
Она подавила зевок и подошла поближе, едва сдерживаясь, чтоб не начать подсказывать. Нет, этот положенных трех пятилетий точно не отслужил — наверняка сбежал раньше. К списку преступлений злосчастного дезертира эрна Кэдвен педантично добавила еще одно: позорит доблестную армию Его Священной Особы!
«Хорошо излагает. Прямо как по писаному. Может, заранее готовился? — лениво размышлял Джэйфф. С этих эрнов станется. — А может, их в Военной Академии на Ролэнси чему-то такому учат?»
Ибо уже не раз и не дважды Элиру доводилось слышать похожие речи, исполненные похабени самого низкого пошиба и дешевой бравады. Куда она только девалась потом, когда в дело пускалась ихинца, а?
Рилиндар сделал несколько вялых хлопков и с деловым видом извлек свой нож-«яйцерезку».
— Добрый Джэйфф Элир подобного наслушался под завязку, нервы у него крепкие, как ты понимаешь, так что пока ты не расскажешь, где ваш лагерь, сколько в нем народа, сколько оружия и кто командует, ты не умрешь. Но есть маленькая загвоздка, — шуриа неделикатно зевнул, показав полный набор острых зубов. — Так как я тороплюсь и со мной, как видишь, дамы, то придется работать по укороченному варианту — очень быстро и очень больно, но не смертельно.
Злоязычный эрн Холдейр побледнел и вспотел, но упрямо не желал внимать гласу рассудка.
— Красуешься перед своими шлюхами? — фыркнул он. — Ты скажи лучше, которая из них твоя, — и другую мы, так и быть, потом прикончим. Давай! Пытай! Истинные ролфи не боятся боли. Скоро сюда придут остальные, и тогда поглядим, кому будет больнее.
Рилиндару стало смешно.
— Что ты говоришь? Не может быть. Истинные ролфи — не боятся? Уверен? Не наоборот? Сравним впечатления? — глумился он над безжалостно скрученным по рукам и ногам пленником.
— А и верно, — задумчиво вставила Грэйн веское слово. — Он же вопить станет, на крики дружки сбегутся… Ты уверен, что управишься быстро, Элийр?
Тот прикинул, забавно морща нос и жмурясь:
— Пусть пару-тройку минут на… э… воздействие, минута — на ответ… Думаю, в десять-пятнадцать минут уложимся. Но согласись, что без криков будет скучно.
Во взоре ролфийки тут же зажглись огонечки азарта:
— Спорим, что он продержится дольше? И ты забыл еще минут пять на повешение. Ты же не собираешься казнить его как воина?
— Да, в общем-то, я такие вещи не практикую, — и шуриа пожал плечами. — А ты считаешь, он — воин?
— Когти Локки, нет, конечно! Просто если он сдохнет от боли или ты его зарежешь, эта падаль уйдет от возмездия богини, и тогда нам не будет удачи. Обязательно надо вешать. Потом, когда закончишь.
Джона, все это время сидевшая рядом на пеньке, мысленно аж подпрыгнула: «Как знакомо! Топить и жечь, жечь и топить. Только теперь — вешать, вешать и вешать. Я люблю ролфи!»
Грэйн, овладев вниманием слушателей, пояснила тем временем еще пару моментов из родных реалий, чтоб неосведомленные шуриа, не попустите боги, и впрямь не решили подарить пленнику благородную казнь:
— Священный Князь такими «воинами» все деревья вдоль дорог Ролэнси увешал, пока не повывелись. Ворье, взяточники, маленькие трусливые засранцы с купленными чинами… И ведь представьте себе — триста лет уже вешаем, а все ж иногда попадаются! Вот у нас в форте Логан случай был… впрочем, долго рассказывать! Сотня плетей и повесить «длинным падением», иначе порядка не будет. А тут у вас прямо заповедные леса. Самое то место, чтоб дезертиру и перебежчику скрыться от законной веревки, верно?
Улыбнувшись, она подмигнула бывшему сородичу.
— Не повезло тебе, дворняга.
Хвала богам, здесь найдется кому просветить шуриа насчет того, чего на самом деле следует бояться. И кто такой есть этот самозваный «эрн».
Пленник с вызовом встретился с ней взглядом — и дернулся в своих путах, сник, опустил глаза. Грэйн оскалилась. Пр-равильно, изменник. Признал-таки. Я — гончая сука из Своры Вилдайра, а ты — даже не падальщик. Ты просто падаль.
И все-таки он огрызнулся, сам не замечая, что уже извивается, пытаясь отползти:
— Вы не посмеете повесить посвященного Локки! Она отомстит!
«Зря он про Локку вспомнил, очень зря, — подумала Джона. — Грэйн такого не любит и просто терпеть не может святотатцев». Если знать, как сурово богиня испытывает посвященных, то ничего странного тут нет. Либо ты веришь и восстаешь из пепла, либо… пепел твой будет устилать камни пола в святилище.
Джэйфф в очередной раз мысленно поблагодарил Шиларджи за то, что надоумила его свернуть на пляж. Иначе он никогда не встретил бы такую… свирепую женщину. А как скалится! И глубокое рычание, зарождающееся где-то за грудиной! Ее огонь, дарованный Дилах-Локкой, понятен и близок, возле него тепло. Хорошшшая женщина.
— Одолжи мне его на пару минут, а? Потом сочтемся, — попросила Грэйн.
Но от щедро предложенной ихинцы отказалась в пользу ролфийских традиций.
Отлично… э… профессионально поставленный удар в морду? А что?! Неоригинально, но действенно. Тут рилиндар спорить не стал. Кто он такой, чтобы вмешиваться? Две собаки дерутся — третьей места нет, верно?
Пленник упал, но разлеживаться ему эрна Кэдвен не дала:
— Встать!
К изумлению обоих шуриа, того буквально вздернуло на ноги.
Вскочил, тут же вытянулся во фрунт и, снова получив кулаком в лицо, свалился под ноги ролфийке.
— Как смеешь не выполнять приказ?! — проорала она. — Встать!
И плевать, что быстро встать со связанными руками практически невозможно. Он был когда-то ролфи, одним из Стаи, а значит — встанет, ибо таков приказ. Это — кровь, это сильнее нежелания и превыше пределов возможностей. Когда сильный приказывает, слабый обязан подчиниться. И не поднимать глаз на вожака.
— Позабыл в бегах порядок, страх потерял? — холодно спросила прапорщик эрн-Кэдвен. — Или память уже возвращается?
— Да… — сглотнул дезертир.
— Как отвечаешь офицеру, падаль?! — рявкнула она прямо в ухо пленнику, и тот мгновенно вытянулся в струнку, а взгляд его сам собою устремился в пустоту над Грэйниным плечом.
— Да, эрна.
— «Да, посвященная эрна прапорщик», — подсказала Грэйн. — Ну?!
— Да, посвященная эрна прапорщик! — выпалил тот и всхлипнул, посерев лицом. Остатки спеси сползли с самозваного «эрна», подобно утреннему туману с утеса. Ролфийка брезгливо скривилась и одним движением оборвала правый рукав куртки Холдейра, а заодно — и рубашки, обнажив его плечо.
— Локкин знак сам рисовал или помог кто? Больше девок пугать было нечем?!
— С-сам… — прошептал пленник и, спохватившись, тут же поправился: — Сам! Посвященная эрна прапорщик!
О том, что на поляне кроме него самого и Грэйн есть еще кто-то, дезертир уже успел позабыть. Да, в общем-то, сейчас во всем мире и остались только они двое: изгой и гончая, да гневно расправившая огненные крыла Локка над ними. Впрочем, как раз Грэйн и не забывала про зрителей. Отвлеклась на минуту от допроса и пояснила специально для шуриа:
— История обычная. Папенька покупает младшенькому чин, чтобы мальчик смог потом получить владение, а у того духу не хватает шагнуть в священный огонь. А служить рядовым — не хватает чести. Уравнять себя с безземельными — немыслимо, так ведь? — обернулась к пленнику. — Это был вопрос!
— Так точно, посвященная эрна прапорщик! — глаза его уже остекленели. Вряд ли он вообще понимал, где находится.
— А дальше засранец начинает мелко гадить своим товарищам. И кончает поркой. Сколько плетей и за что?!
— Десять! Оскорбление имени отца брата по оружию!
— За матушку дали бы пятнадцать, а за тявканье на офицера — повесили, — ухмыльнулась Грэйн. — И он либо смиряется, либо гадит уже по-крупному, либо бежит. Наш экземпляр дезертировал к конфедератам. Больше-то некуда. Или все-таки Синтаф? Отвечать!
— Идбер, посвященная госпожа!
— Идбер… — кивнула она. — Тогда дальше уже неинтересно… Расположение лагеря! Численность! Вооружение! Имя командира! Быстро!
— В распадке у Рогатой горы… — начал было тот, но Грэйн пинком развернула его в сторону рилиндара.
— Не мне отвечать! Ему!
— Прямо под горой? — тут же спросил Джэйфф и уточнил: — У ручейка?
— Да. Так точно!
— Сколько вас? Солдат, инструкторов и офицеров?
— Три полных взвода, при каждом по лейтенанту, а всего — полторы сотни штыков. Три идберранца и толмач-синтафец.
«Почти настоящая армия», — с ужасом вспомнила леди Янамари слова господина Тиглата.
— Кто командует?
— Капитан Мэйр Ксори.
— Четырехпалый? — нахмурился Джэйфф.
И так нехорошо он это сделал, что не только пленник пал на колени, но и Джона сделала острожный шажок назад.
— Он самый, господин Элир, он самый.
Ролфи полз к ногам шуриа, словно норовил облобызать его сапоги. Но Джэйфф брезгливо оттолкнул пленника.
— Пушки есть?
— Нет, пушек нет! Ни одной, ни единой.
— Когда выступаете?
— Не знаю.
— А если подумать?
— Локкой… — Холдэйр осекся. — Чем угодно клянусь, никто не знает, на когда назначена операция.
— Операц-ц-ция… — прошипел рилиндар, оскалившись по-звериному.
Четырехпалым капитан Ксори стал с помощью Джэйффа Элира, и с тех пор шуриа точил ихинцу не только на оставшиеся пальцы, но и на прочие выступающие части тела.
— Достаточно? — спросила Грэйн у задумавшегося рилиндара.
Тот согласно кивнул.
— Встать, изменник, именующий себя Холдейром. — Ролфийка дождалась, пока тот поднимется и развернется к ней, пока снова забудет о присутствии рядом шуриа, а будет видеть лишь Локку и слышать только Ее голос в словах эрны Кэдвен: — По Закону Ролфи дезертирство карается смертью. Приговор — повесить. Переход на сторону врага карается смертью. Приговор — повесить. Ношение формы вражеской армии и знаков различия карается смертью. Приговор — повесить. Святотатство — карается смертью. Повесить. Трусость на поле боя карается смертью. Повесить. И, — она повысила голос и, ухватив пленника за подбородок, развернула его голову к себе и заставила смотреть в глаза, — оскорбление чести офицера армии Его Священной Особы Князя Ролэнси Вилдайра Эмриса — также карается смертью.
Грэйн отряхнула руки и скомандовала:
— Увести и вздернуть!
Но, видимо вспомнив, где и с кем она сейчас находится, посвященная эрна прапорщик вернулась к реальности. Вздрогнула, огляделась по сторонам и пожала плечами, дескать, извините, увлеклась.
Восхищенный Джэйфф только восторженно прицокнул языком и одними губами сообщил Джоне: «Какая женщина! Какая! О!»
Ролфийский допрос ему понравился настолько, насколько это вообще возможно для бывшего рилиндара. Все-таки есть определенный толк в их вере и образе жизни. Хотя, конечно, сам Элир не смог бы так. Да и никто из шуриа не смог. Змеи — не волки, даже если и те и другие — люди.
Размышляя на эту тему, Джэйфф накинул веревку на шею пленнику и утащил в кусты.
— Избавим девушек от неприглядного зрелища. Не слишком-то им будет приятно видеть твои мокрые штаны, уж поверь.
Для рилиндара этот поддельный эрн уже не представлял никакого интереса. Все, что нужно, тот рассказал, а мучить ради удовольствия — забава для убогих. Не будь рядом Грэйн, все бы уже закончилось. Ножом по горлу — и все дела. И напротив, имейся у них побольше времени, то пленник сначала вырыл бы яму для убитых шуриа. Они заслуживали достойного погребения.
— Не повезло тебе, эрн. Понимаешь, мне позарез нужно сделать девушке приятное. И если она вынесла приговор, то так тому и быть.
Надо полагать, Холдейр умер очень и очень удивленным. Чтобы шуриа старался угодить ролфийке? Не может такого быть!
Может, может, самозваный эрн, не сомневайся. Для этого надо всего лишь прожить много столетий, быть обреченным на Внезапную Смерть и больше всего на свете любить Жизнь.
Пришлось, правда, снять повешенного, чтобы те, кто его найдут, не подумали лишнего. Нам ведь совсем не нужны подозрительно близкие к истине домыслы, не правда ли?
Джэйфф вернулся к женщинам, когда те занимались каждая своим любимым делом — Грэйн курила сигару, а Джона рылась в вещах мертвецов. И, к слову сказать, мародерством это было лишь отчасти. Никто из шуриа не сумеет устоять перед возможностью познакомиться с вещами врагов. Их истории, их долгий или короткий путь в этом мире — вот что манит детей Шиларджи. Вот и у Джойаны глаза подернулись прозрачной пленкой отстраненности. Не здесь она, не на Шанте, а в мире прошлого вместе с духами.
Джэйфф молча отдал ролфийке саблю Холдейра, мол, твой пленник — твой приз. И пока она разглядывала приобретение, быстренько оттащил подальше мертвых шуриа. Присыпал ветками, постарался спрятать от зверей. Духи их стояли рядом — спокойные и безучастные, озабоченные лишь тем, чтобы их тела похоронили по обычаю. Мужчина — огненный, а его сын — водный. Редкое явление, обычно дети наследуют посвящение родителей.
«Я расскажу Эзэлинде, где вас найти», — пообещал Элир.
Их сожгут, и пепел отца удобрит поле, а прах сына унесут волны.
— Идите вперед, не оборачивайтесь, — приказал Джэйфф спутницам.
Джона схватила ролфийку под руку и потащила прочь от рилиндара, стоящего над трупами чори. Уж больно грозен был голос у мужчины. Но сама же первая не выдержала и посмотрела назад.
Джэйфф с ножом в руке склонился к мертвецу и что-то делал с его лицом. И это «что-то» больше всего напоминало…
Спазм прокатился по пищеводу, леди Янамари тяжело сглотнула и быстро отвернулась. Догадалась.

Рогатая гора на первый взгляд не представляла никакой угрозы для расположившегося в ложбинке у ее подножья лагеря чори. Очень удобное местечко — со всех сторон от ветров закрытое, рядом ручеек и источник с ключевой водой, и стоит оказаться за соседней горкой — не услышишь ни малейшего звука. Идеальный лагерь, просто идеальный. И Джэйфф Элир сделал все от себя зависящее, чтобы так подумал Четырехпалый. Помнится, осенью рилиндар потратил неделю, пока вычистил источник, засыпал ямы, откатил камни и, наоборот, сделал непригодными другие возможные места стоянок. Ждать, когда капитан Ксори решит расположиться под Рогатой горой, пришлось до мая. Зато как все совпало — лагерь в нужном месте, рядом — посвященная Земле женщина-шуриа, отягощенная чувством вины, и целая ночь впереди. Другого шанса не будет никогда, хоть еще сто лет жди.
— Смотри, смотри внимательно, — шепнул рилиндар Джоне и дал ей подзорную трубу.
Лагерь как лагерь: палатка для офицеров, тенты для солдат, костры, часовые. Кто-то готовит себе ужин, кто-то латает одежду, кто-то азартно режется в карты. И у каждого черно-синяя нашивка, и у каждого мушкет.
— И, возможно, завтра им прикажут вырезать каждого шуриа на этом острове. Чтобы, когда будет взят форт, никто не мешался под ногами, — жестко сказал Джэйфф.
Его рука, лежащая на Джониной спине, стала удивительно твердой и тяжелой, словно камень.
— Я, конечно, не могу знать точно, что ты сделала, но готов поклясться ликом Шиларджи, что господин Тиглат выманил у тебя немножко денег на свои забавы.
— Много… — прошептала женщина.
— Что ты сказала?
— Я сказала — много денег, по меркам Шанты так вообще целое состояние. Я виновата.
— Ты виновата. Весь Синтаф виноват, — прошипел на ухо рилиндар. — Но, к сожалению, мы не сможем сейчас спуститься и всех их перебить. Мне очень хочется, чтобы вместо воды в этом ручье потекла кровь, но не выйдет.
Он многозначительно замолчал, лежа рядом на траве.
— Но есть другой способ, — как-то сразу догадалась Джона.
— Есть.
Джэйфф кивнул на двойную вершину Рогатой горы.
— Она только выглядит незыблемой и прикидывается безопасной, эта здоровенная хитрюга. Но дожди уже промыли в склоне глубокие трещины и образовали пустоты, целостность пород нарушена. Когда-то я облазил здесь каждый склон и нашел выход песчаного слоя, затем я долго вычислял, куда же он тянется, в каком направлении, и все-таки нашел. Стоит только сдвинуть его — и половина горы рухнет прямо на спящий лагерь.
Вечереющее небо отражалось в грязно-синих глазах шуриа, как в глубоких ледниковых озерах. На притихшую Джону он даже не смотрел.
— Ты — земная, и ты не можешь воззвать к духу горы, я — огненный, меня бы он послушал, но я — мужчина.
Истинная правда. Все именно так. Но есть способ. Всегда есть способ обойти запреты.
— Когда в Джезим пришли хёлаэнайи, никому из нас даже в голову такого не пришло бы. Никогда. Разве мы могли завалить русло реки, устроить так, чтобы их войско захлебнулось в рукотворном половодье? А как же лес и луг? Что же будет со старицей? Вот о чем мы думали, Джойана. Разве мы могли причинить боль нашему Джезиму, нашей Радости?
— А потом?
— А потом стало бесполезно. Все равно что убивать собственных детей ради мести их непутевому отцу. А потом…
— Пришли диллайн, — закончила за Джэйффа леди Янамари. — Со своими ружьями и пушками, и их было слишком много.
— Да. А Джезим все равно один-единственный, — вздохнул мужчина. — И Шанта одна. Надеюсь, она простит меня…
— Нас, — добавила Джона и стянула с головы фатжону, обнажая торчащие в разные стороны смоляные космы.
…Она шагнула в его огонь нагой и беззащитной, точно маленькая сухая веточка. Тихонько вскрикнула, трескаясь от нестерпимого жара, и сломалась в могучих объятиях. Так в жаркое лето медленно тлеющий торфяник вдруг превращает лес в море огня, отпуская из глубин слишком долго томившееся по простору и ветру пламя. Кричат и рушатся деревья, гибнут живые твари, корчатся в муке травы и подлесок. Но как ни силен и смертелен огонь, земля все равно сильнее, она примет в себя жар, она отдаст ему себя, но ему никогда не победить, никогда. Пламя пожрет само себя, и останется пепел, а потом прольется дождь, и земля станет еще щедрее, еще плодоноснее.
Земля никогда не ведет счет веснам и зимам, не помнит она, сколько раз легли снега и оделись в золото и киноварь леса, и Джона тоже забыла о времени. Зачем отмерять минуты, которые текут теплым медом, которые осыпаются лепестками на разгоряченную кожу, которые сплетаются змеиными телами? Зачем намечать сроки, если сама Жизнь не имеет конца и предела?
Где-то там внизу разом оборвались полторы сотни жизней, их беззвучный вопль взлетел в небеса и был поглощен без остатка. Никто не услышал, кроме духов, богов и шуриа. Грохот обвала не в счет, он стек по склонам обратно в уже несуществующую лощинку, чтобы остаться там навсегда и разделить участь погребенных заживо. Теперь пусть боги решают, кому достанутся души, это их божье дело. Кому-то придется искать следы Оддэйновой Своры, и далеко не всем это удастся. Других примет Предвечный диллайн, бог, которого они призвали. Эсмонды твердят, будто щедр он и добр, будто никому из верующих в него нет отказа. Широко открыты врата в его небесное царство, и только шуриа заказан вход. Ведь среди погребенных под обвалом чори были и дети Шиларджи — полукровки, разобидевшиеся на весь мир. Они-то и будут стеречь безымянную лощинку под Однорогой горой, и станут ее духами. И так, наверное, будет справедливее всего.
— А вот скажи мне, Джойана… Как женщина…
Бывший рилиндар лежал на боку, подперев голову рукой, и вырисовывал на Джонином бедре неведомые узоры кончиком собственной косы.
— Скажи мне как женщина, чего ей еще нужно от меня? Что мне еще сделать?
Леди Янамари ответила недоумевающим взглядом, мол, разъясни свой вопрос, будь так добр и любезен.
— Водой напоил — раз, лодыжку вправил — два, подругу, то бишь тебя, спас — три, купание обеспечил и одежду дал — четыре, ногу вылечил — пять, мушкетом вооружил — шесть, дезертира повесил — семь, — методично пересчитывал Джэйфф свои заслуги перед неприступной ролфийкой. — Что мне еще сделать, чтобы она на меня обратила внимание?
И ведь не шутил ничуть. Бывает, случается, происходит, когда душе, сердцу и телу угоден чужак из чужого, ненавидимого племени. Кому это знать лучше, чем самой Джойане? Она сама несла сладкое бремя любви и смертельной обиды. Потому что никакая, веками кованная в горнилах войн и убийств ненависть не способна перекричать вопль разгоряченного жаждущего тела: «Этого хочу! Да, вот этого! И детей только от него! Только от вот этого, от проклятого, от жестокого!»
Ни за что не догадаться, что же так влечет бывшего непримиримого убийцу хёлаэнайев к одной из их бешеного племени: может, едва усмиренная свирепость, или жадность в желаниях, или прямота и честность. Непроницаемы глаза шуриа, в них только отраженный свет Дилах.
— Ролфийские девы неравнодушны к мужской гордости, — лукаво ухмыльнулась Джона, чувствуя, как вспыхнули жаром скулы Джэйффа. — Попроси ее заплести тебе косы. И не упусти свой шанс.

Когда-то перетянутое удавкой, горло снова болело, и Грэйн безотчетно потирала навсегда впечатавшийся в кожу след жесткой пеньки. Пусть природа детей Морайг такова, что даже зубы у них со временем отрастают, пусть от синхелмской петли не осталось даже тонкой полоски шрама — все равно. След был, и он болел.
Отсюда, с господствующей над долиной высоты, лагерь наемников внизу был отлично виден даже в сгущающихся сумерках. Но Грэйн пока не думала ни о бандитах, ни об уползших куда-то в сторонку шуриа. Наемники никуда не денутся, заметить ее здесь они не смогут, а буде к ним подойдет вдруг какой-нибудь другой отряд, эрна Кэдвен его разглядит и успеет не только поднять тревогу, но и перекурить на ходу.
Все-таки недаром боги свели вместе троих путников и давешнюю банду. Не встреть они наемников да не разговори пленника, откуда бы узнали про это место? Рилиндар выглядел таким довольным, что аж светился. Похоже, именно такого удачного случая ему и не хватало, чтоб накрыть всех чори разом.
Рассудив, что за… хм… энное количество прожитых столетий воин легендарной «Рилинды» наверняка как следует научился правильно рассчитывать собственные силы, эрна Кэдвен вопросами, а тем более советами докучать не стала. Будут шаманить вместе с Джойн? Отлично! Если это принесет пользу, то какая разница, как именно достигнут будет успех? А она пока с удовольствием последит за окрестностями, посмотрит в яростно-желтые глаза восходящей Локки и поразмыслит о вещах, с шуриа никак не связанных.
Право, до Третьих ли было сейчас Грэйн? Ролфи никогда не считали неуместное любопытство добродетелью. Тут в себе разобраться бы для начала, найти силы, чтоб без трепета встретить пламенный взгляд богини — и найти слова, чтоб ответить Ей, когда спросит…
— Что сделала ты, Грэйн эрна Кэдвен? Чем закончилась сегодня твоя охота, Гончая?
— Не тем, чего я ожидала, о госпожа войны и доблести. Совсем не тем.
Но ведь этот, самозванец, бесчестно присвоивший себе не только имя, но и знак посвящения Локке, этот изгой и предатель — он же десять раз заслужил повешение, не так ли, эрна Кэдвен? Воистину, соглашалась она сама с собою, воистину, и право же, жаль, что никого нельзя повесить десяток раз. Убей одного, пока за его дела не пришлось отвечать всем. Закон выживания Стаи — избавляйся от дерьма сам, иначе захлебнешься… Все так! Но только руками ли шуриа пристало вершить ролфийское правосудие?
Но ведь ты осудила его сама, Грэйн эрн-Кэдвен, посвященная Локки. И приговорила к петле — тоже ты. Так почему же ты, скогти тебя Локка, не довела дело до конца?! Как позволила шуриа, да не просто шуриа, а «бывшему» рилиндару сделать это за тебя?
— Молчишь?
Не внимай ролфийка голосу Локки, непременно расслышала бы, как с тихим, по-настоящему змеиным шелестом потекла вниз по склону первая, еще невинная, еще незаметная струйка песка. Но если уж ты посмела встретиться взглядом с Ее огненными очами, то не посмеешь тогда опустить глаза, пока Она не отпустит.
— К чему отвечать, Огненная. Ты знаешь все сама. Он был изменник, трус и предатель. Он заслужил.
— А ты, Грэйн? Что заслуживаешь ты? Как небрежно бросила ты детям Глэнны — «он не ролфи!». Так ли?
Шелест стронувшегося песка стал громче — теперь уже будто дюжина змей шипела где-то внизу, в кустах. Но Грэйн сейчас отчаянно искала, чем же ответить на то, о чем вопрошала богиня. А Локка не отпускала, а солгать Ей — немыслимо, и себе самой лгать — бесчестно.
Они — другие. Они не поймут. Да, изгой, да, изменник, да, висельник… но все равно ролфи. Один из Народа. Такой же, как все прочие. И отличие лишь в положении, лишь в ситуации, а так — многим ли отличается от злосчастного дезертира сама эрна Кэдвен?
— Ничем не отличаюсь, — она снова потерла шею. — Я такая же. Мы все такие, и за то, что делает один, отвечают все. И наоборот. Не я осудила, но — Стая. Невиновных нет. Но шуриа этого не поймут.
Не поймут и того, что, не будь повешенный ролфи дезертиром и предателем, не будь он трусом и самозванцем, носи он на плече по праву знак посвящения — ничего бы не изменилось. Ровным счетом ничего. Он стоял на пути — во-первых. И приказ Князя превыше всего — во-вторых. Доставить Джойн на Ролэнси — живой! Но для этого самой неплохо бы остаться в живых. Вот что важно, а судьба сородича, некстати попавшегося под руку шурианскому воину, да к тому же и над еще теплыми трупами, ценность его жизни… Как бы там ни было, Приказа она не перевесила бы все равно. Потому что Ролэнси и Князю нужны шуриа, ему нужна леди Янэмарэйн, и последний рилиндар наверняка тоже окажется нужен Вилдайру Эмрису, и остров этот необходим Священному Князю. Так что эрна Кэдвен нашла бы за этим Холдейром какую-нибудь вину, хотя бы для того, чтобы продемонстрировать шуриа, как ролфи умеют карать своих. Неважно за что.
— Все так, моя Грэйн, моя Верная, — Локка прищурилась огненным глазом, и Грэйн обожгло Ее яростным удовольствием, Ее ликованием. — Ты честна. Ты знаешь. И потому ты — моя!
— Невиновных нет, — кивнула ролфи. — И когда я оступлюсь, Ты отринешь меня и столкнешь вниз. Это справедливо.
«Нет… Нет… Невиновных нет», — эхом отозвалась гора и вздрогнула всем своим могучим телом. Пламенная богиня расправила сияющие крылья и закрыла ими небо, дохнув в лицо Грэйн сухим жаром. Локка улыбалась.
А для успокоения боли — не в сердце, но в горле! — довольно и того, что изгой оказался трусом — и она, прапорщик эрн-Кэдвен, сама тому свидетель. А еще того, что оказался он и глупцом. Тявкать следует лишь на тех, кто не посмеет ответить. Разве Локка допустила бы, чтобы Грэйн простила низшему оскорбление? По Законам Ролфи покойный Холдейр заслужил свою петлю как минимум дважды. А! И еще она может засвидетельствовать, что был он в форме вражеской «армии» и командовал отрядом. Так что трижды. Все случилось как должно. Все правильно. И висельник Холдейр прекрасно это понимал. Ведь он был ролфи.
— Ты никогда не говорила со мною прежде, Яростная, — молвила Грэйн. За грохотом обвала она не слышала своего голоса, но богиня ответила:
— Я всегда говорю с тобой, дочь сестры моей. И буду говорить, пока ты верна.
И когда эрна Кэдвен окажется вдруг не нужна Князю и Ролэнси и петля захлестнет ее собственное горло, это тоже будет правильно. Невиновных нет. А шуриа… они пусть думают что хотят. Даже то, что Грэйн просто сожалеет о своем участии в этом деле… или что еще они могли себе надумать, увидев, как она молчит и угрюмо потирает шею. Все равно. Они — другие, им никогда не бегать в Стае, не почуять, как сладко, как пьяняще поет в крови это единение, это подчинение зову вожака, зову богов и крови. Верность, созидающая из дикой своры народ. Холдейр вот понимал, но они — нет.
— Не будь так уверена, дочь Морайг. Не только народ моей сестры способен понять, что верность — это вовсе не цепь.
Эрна Кэдвен пожала плечами в безмолвном удивлении. Разве?
Земля вздымалась под нею, так, словно бы Грэйн опять была посреди моря Кэринси, там, на палубе гибнущего корабля. Ролфи лежала на спине, раскинув руки, и Локка парила над нею, и Грэйн казалось, что не богиня, а она сама взлетает туда, вверх, где по небесной равнине охотится Белая Свора Оддэйна.
— Мне не нужны рабы, моя Грэйн.
Ярость Локки горчила, словно старый черный эль из дубовой бочки.
— Мои дети предпочли верности — рабство. Пусть так! Но они все равно мои дети. Но ты — дочь Морайг, однако, когда я зову, ты все равно слышишь мой голос, моя Верная. Ты шагнула в мой огонь и стала моей, но и дочерью Морайг разве перестала ты быть?
— К чему Ты говоришь это, Огненная? Я молода и глупа, Локка. Разве мне дано понять Твои речи?
— А разве не дано?
Покачиваясь в восходящих жарких потоках, Огненная Сова медленно кружила над затихающей горой. Грэйн нахмурилась, пытаясь постичь Ее, — и безнадежно вздохнула.
— Хорошо, — Локка улыбнулась снова. — Пусть так. Только помни, что любой огонь, где бы он ни горел, кто бы его ни разжег, — это все равно Мой огонь, Грэйн. И не следует сомневаться и колебаться не стоит, если хочешь шагнуть в него, дочь Морайг и моя дочь.
— Я запомню, Огненная.
— Конечно, запомнишь, — богиня взмахнула крылами и поднялась выше, еще выше. — Ты — ролфи, и, чтобы делать, тебе не обязательно понимать зачем. Пока не обязательно. Ты — хорошая Гончая, моя Грэйн, верная и сильная. И тебя ждет мой дар.
— И в нем наверняка будет какой-нибудь подвох, Беспощадная.
— Непременно будет! — Золотая луна рассмеялась вспышками зарниц и сполохами дальних пожаров.
— Я помню о тебе, Локка… — прошептала эрна Кэдвен и закрыла глаза, убаюканная тенью Ее крыльев.
— И я помню о тебе, моя Верная… — ответила Она треском занявшегося в костре хвороста.

День намечался по-настоящему жаркий, а дорога вела все больше в гору, чем под гору. И хотя Джэйфф Элир уверял своих спутниц, что выбирал самый удобный и безопасный маршрут, но Джоне так не казалось. Слишком круты были подъемы, слишком камениста тропа, и к тому же груз из нескольких мушкетов за спиной делал путь сплошным мучением. В кожаных поршнях хорошо по травке бегать или по песочку, а каменные осыпи для них губительны. Оставалось лишь позавидовать Грэйн, у которой не только силенок, как у взрослого мужчины, но еще и крепкие ролфийские сапоги на ногах имеются. Эрне Кэдвен вообще все было нипочем, знай себе топает за Джэйффом практически след в след и в ус не дует. Джона же пыхтела позади, вся взмокшая и покрытая слоем пыли толщиной в палец.
Темп ходьбы, заданный бывшим рилиндаром, не способствовал особой разговорчивости, да и не хотелось лишний раз открывать рот. Рано поутру Джона сходила посмотреть на обвал, который они с Джэйффом устроили, и зрелище поразило ее до глубины души. Кто бы мог подумать, что объединенная сила Земной и Огненного может обрушить половину горы. Впрочем, Элир не выглядел счастливым. Во-первых, таких лагерей на Шанте еще штук десять или даже пятнадцать, а значит, их ночной вклад в дело спасения шуриа минимален. А во-вторых, было еще кое-что, глодавшее рилиндара изнутри. Вчера они беседу вели не только о способах завоевания благосклонности ролфиек.
— Мы перестали быть народом, Джойана, — с горечью сказал Джэйфф. — Мы распались на тысячи мужчин и женщин, которых объединяет только Проклятье Сигрейн. Вслушайся, наша единственная общность — это Внезапная Смерть. Как тебе? Нравится? Мне — нет. Но я понимаю, почему так произошло. Ведь в миг Порога каждый только наедине с ночью и смертью, и ничто не спасет. Ни личное мужество, ни доблесть, ни мудрость, ни объятия возлюбленного, ни дружеская рука, ни материнская забота, ни долг родителя. Ни-че-го! Каждый шуриа всегда один. Всегда, Джойана. И каждый сам по себе и сам за себя.
И ничего тут не возразишь. Он прав. Они такие все поголовно. Этот жестокий миг перед рассветом, когда душа беззащитна и бесконечно одинока, быстро превращает в закоренелого эгоиста.
— Они, — Джэйфф махнул рукой в сторону их стоянки, где осталась Грэйн. — Они отняли у нас только землю. Нашу гордость, нашу честь и единство мы потеряли сами. Выронили из рук, едва к горлу приставили лезвие, как сегодняшний дезертир — свою саблю. Наши женщины ушли к завоевателям, чтобы избавить своих детей от участи проклятого. Не всех, но хотя бы некоторых. Наши мужчины отправились каждый своей дорогой в поисках донджеты. И никто, ни разу не попытался найти спасение не только для себя одного.
— Думаешь, это возможно… спасти всех… всех шуриа?
Джэйфф злобно оскалился.
— А ты хотела бы спасти господина Тиглата? А шуриа, которые примкнули к чори? Или того ублюдка, который спокойно глядел, как убивают сородичей? Или ты веришь, что для них существуют оправдания?
— Или Яльдана Нимрэйда, — буркнула Джона.
— Кто это?
— Капитан «Ускользающего», на котором мы плыли.
— Так это он… обидел Грэйн? — спросил Элир.
Одна только Шиларджи знает, как он догадался о случившемся на борту «Ускользающего».
— И он тоже шуриа, — подтвердила Джона. — Шаман, сильный шаман, обученный и посвященный.
В сущности, она уже не сомневалась, что у Нимрэйда изначально была душа насильника и рабовладельца, раз он так жестоко обращался со своим кораблем. Корвет предпочел гибель власти шуриа.
— Значит, она права — мы все виноваты, каждый по-своему, — рыкнул бывший воин «Рилинды» и отвернулся. — И я, если уж на то пошло, не только долгожитель, но и самый виноватый.
— Но ты не прошел мимо Грэйн и спас меня.
— Три дня назад — да, а пять веков назад — убил бы и ее и тебя. Ее за то, что ролфи, тебя — за то, что полукровка, — спокойно объяснил Элир. — Все изменилось, мы все меняемся, Джойана. Только это и внушает надежду.
И отчего-то Джоне захотелось по-матерински прижать его голову к груди и погладить по волосам. Чтобы его надежда стала хоть на миг уверенностью. Для всех. Но она не посмела жалеть великого, без всякого сомнения, великого воина, а всего лишь коснулась его плеча, прохладной гладкой кожи и сказала первое, что пришло в голову:
— А может, потому он и называется Порогом, что мы должны преодолеть его, шагнув выше и дальше?
Мужчина вздохнул, так тяжело-тяжело, словно на его плечах лежал весь мир, и поцеловал Джонин мизинчик. И ничего не ответил.
Впрочем, вчера они с Джэйффом о многом успели поговорить. Благо торопиться было некуда. О нынешнем Синтафе, о Раммане и Идгарде, о Янамари. Рилиндар словно сказку слушал и не мог вдоволь наслушаться…
— Стойте!
Элир остановился, предупреждающе поднял руку, прислушиваясь и разве только ушами не прядая. Потом свистнул по-птичьи, ему тут же ответили причудливой трелью.
— Это — свой.
И вправду, очень скоро им навстречу вышел шуриа. Низкий и щуплый, но жилистый мужчина в старой, многократно штопанной куртке синтафского стрелка. Разумеется, был он при ружье и пистолете и шел прямиком из форта Шила. С Джэйффом они обнялись как старые приятели, и рилиндар тут же рассказал о лагерях чори и их ближайших планах.
— Нужно оповестить всех наших, — озабоченно заявил знакомец Элира.
— И как можно быстрее, чтобы женщины и дети смогли уйти либо в горы, либо в форт.
— То-то эрн Тэлдрин будет рад.
— А что ему остается делать? — хмыкнул Джэйфф. — Пусть попробует не пустить.
Он без колебаний отдал обладателю синтафской куртки половину своих оружейных трофеев, включая боеприпас и порох.
— Раздашь женщинам. Пригодится.
— Я останусь в горах.
— Значит, встретимся после осады, — легкомысленно рассмеялся рилиндар.
Судя по всему, форт Шила обещал стать очень опасным местом уже в ближайшие дни. Но ролфийский форт — это первый шаг в сторону Ролэнси. Поэтому им придется рискнуть.
А Джона даже не знала, хочет ли она очутиться там, куда они идут. Вот если бы так дальше идти и идти без конца по едва приметной тропинке, то взбегающей вверх, то несущейся вниз. По колено в цветущих травах…
«Шанта, Шанта, ты заманиваешь меня в свои сети? Ты хочешь, чтобы я навек потеряла покой и однажды вернулась сюда навсегда?»
«А ты и вернешься, только не навсегда», — вздохнул над ухом теплый ветер.

Жаркое марево трепетало над пологими лесистыми склонами гор острова Шанта, под ногами хрустели осыпающиеся камушки тропы, и всюду, насколько хватало глаз, землю устилал сплошной ковер молодой зелени. Юные стрелки пышных папоротников, сладко пахнущие цветы волчьей ягоды на еще голых ветках, клейкие листочки берез и пушистые иголочки можжевельника. И необъятные черничники.
И столбики мошкары над двумя запаленными, словно уставшие кобылицы, женщинами. Рилиндара насекомые отчего-то игнорировали. Возможно, просто находили невкусным?
Грэйн отерла горячий лоб предплечьем и недовольно повела носом, раздраженная собственным запахом. Горные речки шустры и холодны, и купание в них сродни подвигу, однако эрне Кэдвен к подвигам не привыкать. Это по лесам Синтафа можно было бегать, не слишком заботясь о том, какие ароматы источает твое тело, но здесь, в предгорьях Шанты, вопрос личной гигиены ролфийку отчего-то стал занимать гораздо больше. Постоянная ходьба, а потом еще и бой… хм… скорее, резня, а потом — как-то вскользь прошедший, практически не замеченный ею обвал… День жаркий, мушкет тяжелый. Пора купаться!
Безрукавку и верхнюю рубаху Грэйн сняла еще поутру, прекрасно понимая, что замерзнуть не придется, но даже в тонкой исподней рубашке — единственной, не считая бриджей и сапог, детали ролфийской формы, уцелевшей после всех приключений, — она обливалась потом. Счастье, что хотя бы сапоги и не думали пока разваливаться. Пошив их обошелся прапорщику эрн-Кэдвен в двухмесячное жалованье, но она ничуть не жалела. Сапоги того стоили, пережив и синтафские бега, и кораблекрушение, и близкое знакомство с горными тропками острова Тэлэйт, или, если угодно, Шанты.
Разумеется, учитывая физически не способную поддерживать походный темп Джойн, шли они совсем не быстро. Но это-то как раз и было не слишком хорошо. Грэйн с гораздо большей легкостью прибавила бы шагу, да еще и разбавила его перебежками на участках спуска, размеренное же передвижение с постоянной скоростью выматывало ее сильнее. Не настолько, чтоб запросить привала, конечно. С другой стороны, путь обходился без разговоров.
Но все-таки, когда, поднявшись на гребень… не гора это уже была, а пожалуй, холм! — на гребень холма, ролфи разглядела внизу синий высверк шумной быстрой речки, ноги возжелали бега просто нестерпимо. Бега вниз по склону, а потом — брода, и лучше по пояс! А затем — хоть сутки еще идти без остановок, лишь бы умыться и окунуться немедленно, сейчас!..
— Горма, — махнул вниз Элир. — Перейдем на ту сторону, перевалим через тот холм — и дальше дорога к форту уже прямая.
— О! — выдохнула Грэйн, прикидывая расстояние. — Брод есть?
— Выше по течению — есть, — он покачал головой. — Но весной там тебе по пояс будет, а Джойана и вовсе не сможет перебраться без помощи.
— И оружие наверняка намочим, — с сожалением кивнула эрна Кэдвен. — Но как-то же ее переходят.
— Прямо под нами есть переправа. Но это отнюдь не мост. Как у тебя с равновесием, хёлаэнайя?
— Терпимо, — поморщилась Грэйн. — Не подвели бы сапоги, — она присела на камень и подняла ногу, чтоб осмотреть подметку. — Похоже, выдержат. И главное — чтоб Джойн смогла там пройти. Впрочем, у тебя же есть веревка! Можно навесить «перила»… А сколько осталось до форта?
— Тебе в лайгах, ролфи, или по времени? — рилиндар фыркнул. — Сегодня не дойдем.
— Жаль, — эрна Кэдвен обеспокоенно огляделась. — Ваш остров прекрасен, конечно, и в иные времена я бы бродила здесь хоть год, но грядущую резню хочется встретить за высокими и крепкими стенами, а не посреди чистого поля. Постреливать с бастиона, если придется, и предварительно заперев Джойн в самый глубокий и надежный подвал. Но не дойдем так не дойдем… Вниз?
Он кивнул и жестом велел женщинам идти первыми. Грэйн вдохнула веющий от реки холодный и свежий поток воздуха, улыбнулась и резво устремилась вперед, на шум бегущей по камням воды.

Никогда прежде эрне Кэдвен не доводилось видеть столько оттенков синего за раз. Цвет потрясающе чистый, волшебный, прямо-таки кристальный, какой бывает только у воды, стремительно текущей с вершин самых высоких гор, рожденной среди самых чистых снегов. Она и холодна была, словно вечный лед, и голос ее был звонок и опасен. Радость и вольность, и бешеное веселье в пляске по гладко обточенным камням. Река без слов пела о собственной свободе и юности, и Грэйн едва удержалась, чтоб не ответить ей таким же радостным возгласом. Ролфи усмехнулась своему порыву. Дожила! Вот что значит — провести слишком много времени бок о бок с шуриа! Уже и с речкой тянет поговорить, так, эрна Кэдвен? Еще немного — и пойдем беседовать с деревьями. Когти Локки!
Кстати, о деревьях. «Переправа», которая отнюдь не мост, оказалась стволом упавшего поперек потока могучего дерева. Достаточно широко, чтобы можно было пройти, но расслабляться все-таки не стоило. Там, ниже по течению, река бурлила и ревела в сузившихся берегах, и холодные воды ее обещали весьма неприятное купание. А уж если свалиться с бревна в сторону верховий… Грэйн нахмурилась и поджала губы. Приятного мало, если вода затянет упавшего под дерево — а она затянет непременно, каким бы сильным и хорошим пловцом ни был тот, кому не повезет сорваться.
«Надо быть осторожней», — подумала она, ступая на широкое у комля дерево вслед за легко шагающей вперед Джойн. Шуриа гибкая и легкая, а ее кожаная обувь словно бы создана, чтобы в ней перебегать горные реки по поваленным деревьям. А вот подметка офицерского ролфийского сапога может и соскользнуть, если забыть о равновесии.
Сосредоточенно хмурясь, Грэйн шла и впрямь осторожно, выверив каждый следующий шаг. Никто не успеет подхватить ее, если она действительно упадет, а уж затащить обратно на бревно… Это попросту невозможно. Даже бывшему рилиндару, идущему последним, и то не хватит ловкости и быстроты, чтобы…
— Джэйфф! — вскрикнула Джойн, уже спрыгнувшая было с ненадежного «моста» на той стороне.
Грэйн развернулась мгновенно и, успев заметить только всплеск и мелькнувшее в бурлящей пене что-то тонущее, темное, одним прыжком метнулась обратно. Про «невозможно» она и думать забыла. И про равновесие с осторожностью — тоже.
Распластаться животом по бревну, обхватить ногами… одной рукой — за какой-то попавшийся справа сук, да покрепче! И быстро, не раздумывая, свеситься вниз, до самого плеча погрузив левую руку в поток. И шарить, шарить там, искать… где-то же там, ну! Ну же! Выныривай! Давай! — или мне прыгать следом?!
Есть! Захлебываясь рычанием, Грэйн намертво вцепилась в его руку — удача, прямо за запястье поймала! — и изо всех сил потянула наверх. Наглотавшийся воды Элир оказался тяжеленным, словно якорь фрегата о сорока пушках, и ролфи сама едва было не соскользнула с проклятого всеми богами поганого бревна туда же, в разочарованно и жадно рычащую воду. Но ролфи, когти Локки, рычат громче! И никогда, никогда не выпускают добычу!
— А вот хрен тебе! — рявкнула эрна Кэдвен, оскалив зубы на реку. — Мое! А ну отдавай!
И тут шуриа словно очнулся, и принялся помогать ногами, и рукой тоже, и сумел зацепиться за бревно уже сам. Еще немного — и вот он уже кашляет, лежа животом поперек бревна, нос к носу с Грэйн.
— Живой?! — гавкнула ролфи. — Эй! — и потрясла его за плечо. — Ты живой, Эл…лир?
В запале она даже не заметила, что наконец-то почти смогла выговорить хотя бы одно шурианское имя.
Тот только зубами клацнул. Насквозь промокшего бывшего рилиндара сотрясала дрожь, и вода лилась с его одежды и мгновенно потяжелевших кос прямо-таки ручьями. И от всего этого Грэйн задохнулась в гневе и снова зарычала. Пр-р-роклятая река! Как посмела?!
— Живо на берег! — скомандовала ролфи и ухватила его за руку, хотя инстинкт вопил, что зубами за шкирку было бы надежнее. — Держись! Ну?!
И поползла, пятясь и ни на миг не ослабляя ни хватки, ни внимания. Еще не хватало снова его ловить!
— Бл-лагодарю, — стуча зубами, выдавил шурианский воин, оказавшись на твердой земле. — Не ожжжидал.
— Что за чушь! — яростно фыркнула Грэйн, сверкая зазеленевшими глазами и белыми клыками. — А если б я свалилась? Или Джойн?! Что ж ты, не вытащил бы? Так засунь свою змеячью благодарность в… Ар-р-р! И вообще, нечего трепать попусту. Нужен костер-р-р, — она хищно огляделась по сторонам. — Та-ак… костер… а тебе, пока я ставлю лагерь, не стоять столбом, а р-раздеваться и двигаться! Немедленно!
Уж что-что, а обходиться с выловленными из ледяной воды уроженка северных островов умела. А если несостоявшиеся утопленники, вместо того чтоб выполнять приказ, стоят и хлопают глазами, можно и прибавить им прыти. Для их же… для его же, скогти его Локка, пользы.

«Все мужчины одинаковы», — думала Джона, откровенно любуясь статью своего соплеменника.
Как ни крути, а Джэйфф был привлекателен на любой вкус, хоть для взгляда шуриа, хоть для ролфи. Конечно, если женщина ценит в мужчине не только смазливое личико, но и телесную… хищность.
Конечно же, рилиндар сымпровизировал, вовремя вспомнив, что девушки любят раненых героев. Еще больше им нравится собственноручно спасенный герой. А мокрая одежда — это, ко всему прочему, еще и повод немного обнажиться.
Небось покачнулся случайно и тут же придумал, как обратить на себя внимание. Не будь рядом Грэйн, гибкого шуриа и тараном не сбило бы с ног.
Все мужчины одинаковы и в двадцать, и в двести, и… Словом, Аластар проявил не меньше прыти, когда появился на горизонте овдовевшей леди Янамари. Ему хватило трех вечеров и очень рискованного предложения о помощи в начатой вендетте, чтобы Джона сдалась и снова оказалась в его объятиях. В холодную речку диллайн падать не понадобилось, чего не было — того не было, но на свой обнаженный торс он полюбоваться дал. И угроза быть затянутым под плотину ничуть не хуже, чем располосованный ножом правый бок. Тогда Джоне и в голову не пришло подумать, как получилось, чтобы столь опытный фехтовальщик, как граф Эск, получил такую глупую рану, которую она тщательно перевязывала. И доперевязывалась.
Мысленно Джойана желала сородичу удачи. Пусть эрна Кэдвен его увидит таким, каков он есть, пусть убедится, что на свете есть достойные мужчины, которые умеют дарить радость и наслаждение, не причиняя боли и не насилуя волю. Джэйфф Элир и сам свободен, и никого не станет неволить.
Она весь вечер старалась быть тише воды и ниже травы, чтобы не спугнуть их обоих. Потому что чуяла, как разливается в воздухе тревога, как счастливое время затишья между двумя бурями, случайно выпавшее им троим, стремительно истаивает. И эти дни, похожие на густые капли абрикосовой смолы, скоро кончатся и больше никогда не повторятся. Как та неделя на священном озере среди развалин диллайнского замка, которая приключилась у них с Аластаром. Ее итог и благословение бегает, должно быть, нынче по «Жасминовой долине» с дикими воплями, изображая древних охотников всех народов одновременно. И только это, по большому счету, имеет значение.
Джона кошкой жмурилась на огонь, делая вид, будто не замечает ни странных взглядов, ни замирающих, едва начавшись, разговоров. И грелась, будто всамделишная змея, возле только разгорающегося костра непростых чувств совершенно разных мужчины и женщины.
И, уже задремывая, подумала, что если доведется им с Аластаром встретиться, то она обязательно…

Вечер получился странно долгим, хотя, кажется, после всех тревог и накануне тревог не меньших надо бы улечься пораньше и спать себе да спать. Но не сложилось почему-то. Разговор, впрочем, тоже не клеился. Джойн быстро задремала, а вот Грэйн с рилиндаром все сидели и сидели у костра, по большей части молча, и только веток иногда подкладывали. В полумраке ей не видно было, чем занимал себя шуриа, верно, оружие чистил, сама же эрна Кэдвен, поджав под себя голые ноги, штопала изрядно поношенные бриджи. Явиться в ролфийский форт совсем уж оборванкой? Нет, это немыслимо. А говорить им было, в общем-то, не о чем.
Так или иначе, но завтра все это закончится и начнется что-то другое, там, в форте… И неважно, каким оно окажется, это новое, и чем закончится — неважно тоже. Но это, странное, то, что здесь и сейчас, разделенное — а может, наоборот, рожденное невысоким пламенем костра, — оно не повторится больше. И разрушать его, нерожденное еще, бессмысленными разговорами — сродни святотатству.
«Любой огонь, где бы он ни горел, кто бы его ни разжег, — это все равно Мой огонь…» Воистину, темны речи богов, а уж про дары их и говорить нечего! Всегда, всегда они оказываются с подвохом!
«Да еще с каким… — грустно подумала Грэйн, быстро глянув сквозь огонь на мокрые черные косы этого «подвоха», толстыми змеями сползающие по его смуглым плечам и широкой груди. — Ну, Огненная… ну, удружила! Что же это — испытание? Или послание, смысл которого мне неведом? Или урок, постичь который я все равно не смогу? А? Молчишь, стер-рва?»
Благоговения и почтения к Беспощадной Локке в Грэйн сейчас не осталось ни капельки. Боги потому и боги, что им мила честность. И уж если из самого нутра посвященной Огненной Луне так и рвется свирепая брань, так к чему сдерживать ее? От несправедливости и коварства богини эрне Кэдвен нестерпимо хотелось взвыть. Вот так бы закинуть голову, и дать себе волю, и выплеснуть все, что накипело, прямо в насмешливые и беспощадные золотые глаза Огненной Совы.
Локка-Ярость — и Локка-Страсть, будь Она проклята! — ухмыльнулась в ответ и на мгновение плеснула лепестком пламени, осветив свернувшуюся на гладком животе шуриа огненную змею. «М-мать его Глэнну! — взъярилась эрна Кэдвен. — Что ж я, щенок слепой?! Еще только носом Ты меня в этот знак не ткнула, Локка! Да поняла я уже, поняла! Поняла, приняла и выполню. Довольна?!»
«Глупая, глупая волчица, — вздохнула богиня, невидимая за пеленой опять набежавших с моря туч. — Всюду тебе мерещится капкан, в каждом звуке — лай загонщиков… Мне не нужны рабы. Разве я тянула тебя в мой костер за шкирку?»
«Я помню о тебе, Локка, — с уже недвусмысленной угрозой отозвалась Грэйн. — Не оставишь ли меня теперь?»
Клекочущий хохот богини-совы раскаленным копьем пронзил ее, и эрна Кэдвен зажмурилась, чтоб не видеть, как при возвратном рывке этого копья на золотом зазубренном наконечнике остались кровоточащие клочья сомнений и решимости. И рассудка — тоже.
— Форт — завтра? — бессмысленно и невпопад спросила она скорее у себя или у огня, чем у Элира.
— Уже сегодня.
Грэйн откусила нитку и тщательно расправила свое шитье. Учитывая время суток и ситуацию в целом, получилось совсем неплохо.
— А! — сматывая остаток ниток обратно в моток, ролфи не поднимала глаз от своего занятия и молвила как бы вскользь: — А что-то там, в форте?..
— Там, — бывший рилиндар тонко усмехнулся, — там будет сперва штурм, атака за атакой — как всегда. А потом — осада и резня, тоже как всегда. В этом отношении на Шанте мало что изменилось. Война! — и вытянулся у огня на боку, подперев голову рукой.
— Но ведь для того Она и позвала именно нас, — Грэйн кивнула наверх, на невидимую за облаками Огненную луну. — Позвала и отметила. Вот ты — устал ли от войны?
Элир перевернулся на спину, закинул руки за голову и коротко рассмеялся.
— Не только хёлаэнайи умеют задавать неудобные вопросы, знаешь ли, — усмехнулся он. — Я тоже это могу! Вот ты — чего ты хочешь, эрна Грэйн?
— Сейчас или вообще? — серьезно уточнила она.
— И вообще, и — сейчас, — он смотрел не на ролфи, а в небо и вряд ли заметил, как она спокойно пожала плечами.
— Честность в ответ на честность? — хмыкнула Грэйн. — Или честность авансом? Изволь. Что я хочу сейчас, я не знаю. А вообще… — Она на миг прикусила губу, усмехнулась своей серьезности — зачем, к чему это говорить? К чему ему это знать? Но не ему, так хоть себе! — Я хочу… Я хочу, чтоб в моем Кэдвене цвели мои яблони. Я хочу, чтоб под ними бегали мои серые волчата. Но — когти Локки! — пусть Кэдвен не будет моим, лишь бы они цвели. И пусть волчата будут чужие — лишь бы они бегали. И если уж сдохнуть, то за это, а там — пусть решают боги, что делать со мною дальше. Впрочем… — она угрюмо и невесело оскалилась. — Ты, верно, ждал не этого.
— Нет.
— Что — нет?
— Я не устал от войны, Грэйн эрна Кэдвен, — он повернул голову и посмотрел сквозь огонь. — Иди спать. Иначе я не добужусь тебя под утро.
— Вы не только неудобные вопросы задавать, вы еще и удивлять умеете, — криво улыбнувшись, Грэйн встала и отряхнула колени от налипших на кожу хвоинок. — Во всяком случае, некоторые из вас.
Честность за честность, а? Укладываясь рядом со спящей Джойн, ролфи вспомнила вдруг еще кое-что, самое главное.
— Что означает твое имя, Эли-ир? — не оборачиваясь, спросила она.
— Это значит «свободный», хёлаэнайя. А твое?
— Верность.
Грэйн чувствовала спиной его взгляд, но повернуться и встретить его означало — встать и шагнуть в костер, а потому…
Она заснула, так ничего и не решив.

Умываться Грэйн пошла на рассвете, едва лишь заметила, как дрогнули веки просыпающегося рилиндара. Сказала негромко, чтоб не разбудить Джойн:
— Я — на реку, — и ушла.
Мушкет оставила, прихватила только трофейную саблю да штаны, чтоб одеться после купания. Вздрагивая от утренней свежести, шагнула в душистый туман и чуть ли не по одному только звуку нашла воду. Словно в молоко ныряешь, и чтоб идти вперед, кажется, придется разгребать туман руками, иначе не пропустит белая, разом смыкающаяся за спиной стена.
Крохотный пятачок пологого берега под почти отвесной скалой, выбеленный рекой и высушенный ветром и солнцем ствол когда-то принесенного сюда дерева да клочок синей-пресиней воды — вот и все, что могла разглядеть эрна Кэдвен, спустившись к речке. А вокруг — только белое клубящееся марево, словно она взяла вдруг и вышла из подлунного мира… куда-то. Может, и вовсе в никуда. Или в никогда… полно, да есть ли здесь время? И какое из времен здесь есть?
Туман и не думал рассеиваться, когда она, тщательно прополоскав, отжала свою исподнюю рубашку, да так и натянула ее влажной, чтоб сама высохла. Сушить все равно будет некогда и негде. Грэйн побрела к берегу по колено в воде, в тумане по пояс. Ощущение нереальности происходящего не могла развеять ни ледяная вода, ни скользкие камни под ногами. Солнце все не желало всходить — полно, да может, оно и вовсе не восходит здесь? И этот, сидящий на бревне, — он тоже реальным не был.
— Подвинься, — сказала Грэйн и села рядом, наполовину отвернувшись, чтоб поудобней вытянуть ноги. — Разве разумно бродить тут без оружия? А?
— Но ты же взяла саблю, — шуриа пожал плечами, и она невольно вздрогнула, такая волна тепла прошла от этого простого движения. — Но не взяла гребень. Я принес, — и протянул его ролфи, словно белый флаг перемирия.
Эрна Кэдвен быстро цапнула предложенное и, чуть отодвинувшись и повернувшись спиной, принялась расчесывать влажные волосы. Гребень был кстати, а вот Элир… если разобраться, то и Элир был кстати тоже. В этом белом и сыром мареве он оказался теплым и — да, все-таки реальным. Именно то, что нужно, чтоб не потеряться в тумане навсегда.
— Слушай, да ты вообще когда-нибудь отступаешь? — риторически поинтересовалась ролфи, почувствовав, как горячая ладонь легла ей на спину. Но отстраняться не стала. Пожалуй, это было бы совсем уж глупо. Глупее разве что только подскакивать и убегать с воплями.
А рубашка, наверное, высохла мгновенно.
— Случается, — хмыкнул бывший рилиндар. — Это же ваша повадка — ломиться вперед, не глядя, тактика же шуриа совсем иная.
— О да, — ухмыльнулась Грэйн. — Я уже поняла. Подползти, уверить в своей безопасности, выждать момент…
— Нашаманить туман, — подхватил он.
Ролфи затылком чувствовала, как он улыбается.
— Упасть в речку, — она улыбнулась в ответ. — И ты был уверен, что глупая злая ролфи метнется тебя спасать?
— Но ведь сейчас умная добрая ролфи не рычит и не кусается, — парировал он, поглаживая ей спину. — Так что рискнуть стоило. Откуда у тебя эти шрамы?
— Армия, — Грэйн повела плечами. — Я однажды обсчиталась — я ведь служила при складе. Вообще-то меня должны были повесить.
— Но не повесили.
— Повезло, — она хмыкнула. — Повезло с командиром. — Ролфи отстранилась и развернулась на бревне к нему лицом. — Слушай, давай начистоту, а? Чего ты от меня хочешь?
— Злая ролфи, — Элир вздохнул и сделал вид, что обиделся. — Опять рычишь… а ведь я всего лишь хотел попросить тебя о маленькой услуге.
— Да-а? — подозрительно прищурилась Грэйн, не замечая, что инстинктивно придвинулась ближе, ведомая любопытством. — О какой?
В ответ он обеими руками приподнял свои косы и покачал ими у Грэйн перед носом.
— Вот, — и грустно скривился. — Так и не высохли. Не поможешь переплести? В одиночку это сделать, знаешь ли, довольно сложно.
— Что? — Она отшатнулась и сглотнула. — Зачем это… Ты… Ты хоть понимаешь, о чем просишь?
— Откуда же мне знать ваши ролфийские обычаи? — ухмыльнулся рилиндар и бровь выгнул с насмешкой. — Я же, хвала Духам, не ролфи.
— И то верно… — пробормотала Грэйн, отводя глаза и безуспешно пытаясь справиться с дыханием, которое никак не желало становиться спокойным и ровным. — Совсем даже не ролфи… И откуда бы тебе знать, в самом деле… — она уставилась на гребень, все еще зажатый в руке. А потом зажмурилась и потрясла головой, словно это могло помочь. — Когти Локки!
— Нет, ну если без разрешения Локки ты не можешь… — Он пожал плечами и вздохнул, всем видом своим демонстрируя смирение и понятливость. И даже назад подался, дескать, нет так нет.
— Не призывай Ее! — Грэйн быстро открыла глаза, прищурилась и огляделась вокруг с опаской. — Вот еще… вдруг да явится и… — Она осеклась и цепко ухватила его за косу, чтоб не сбежал, а гребень занесла так грозно, словно отсечь собралась этот символ шурианского достоинства.
— Явится — и что? — вкрадчиво поинтересовался лукавый змей, аккуратно вынимая у нее из руки гребень.
— И остановит, конечно же, — сердито отозвалась эрна Кэдвен и нахмурилась, прикинув, что узелок на кожаном шнурке придется, похоже, перегрызать… а иначе ведь не расплести! Да и сидя боком на бревне, делать это не слишком удобно… — Ты собираешься помогать или так и будешь сидеть и глупо ухмыляться? — и решительно закинула ногу ему на колени, устраиваясь понадежней и поближе, да еще и бедрами обхватила покрепче… иначе ведь можно упасть, верно? Обладатель мокрых кос и прочих достоинств помимо понятливости проявил еще и сообразительность и осторожно придержал ее за талию. — И только попробуй меня уронить. Загрызу!
Замысловатое плетение послушно распадалось на длинные и тяжелые пряди в ловких руках ролфи. Она не слишком торопилась, впрочем. Зачем, если погружать загрубевшие пальцы в шелковистые волосы так приятно? И запах… Ноздри Грэйн подрагивали, пробуя эту смесь — темный, илистый — речная вода, и пряный — дикие травы, и дым костра… и еще чуть-чуть ветра с высоких синих ледников, и слегка солоноватый — влажной кожи, и тревожный — стали… и пьянящий, резкий, от которого сама собою взъерошивается шкура и мурашки сбегают вниз по хребту… то ли смолы, то ли меда… но это уже не запах, это вкус — совсем же другое дело…
— Ну и зачем тебе гребень? — слегка севшим голосом вопросила Грэйн, распустив левую косу, и, сосредоточенно закусив губу, принялась за правую. — По мне, так они и без гребня хороши… — и задумчиво поднесла одну прядь к носу, принюхиваясь. — И хорошо пахнут.
— Ролфи и впрямь умеют страшно пытать врагов, — напряженно вымолвил бывший рилиндар. Он больше не улыбался и весь стал застывший, будто камень — но это был очень горячий камень, надо признать. От неподвижных, чуть дрожащих рук на поясе Грэйн наверняка останется потом выжженный след, но ведь, чтобы это проверить, ей пришлось бы отвлечься… а отвлекаться она не желала. Тем более что затягивать пытку слишком надолго — все-таки не в ролфийских традициях.
— Ну вот, — прошептала она, запустив в густые тяжелые волосы уже обе руки, и чуть напрягла бедра, приподнимаясь. — Совсем же другое дело.
Черные, блестящие, они не струились — извивались, словно живые змеи. Оплели ей руки, скользнули дальше, заставив вздрогнуть от вкрадчивого медлительного прикосновения, странно, очень странно контрастируя с белой ролфийской рубашкой и светлой ролфийской кожей.
«Странно это, очень странно… — урывками думала Грэйн, пока шурианский воин расправлялся с ее рубашкой так безжалостно, словно это было захваченное им знамя Удэйна-Завоевателя. — Очень, очень странно!.. — думала, впиваясь зубами в его плечо и тут же зализывая ранку. — Совсем странно! — сплетая свое рычание с его шипением и вскидываясь навстречу. — Непонятно!»
— Непонятно… — неровно выдохнула в одуряюще-пряно пахнущие черные пряди рядом с ухом. — Непонятно совсем. Ты же змей?
— Ас-с-шшш… — подтвердил Элир, переворачиваясь на спину и ее перекатывая на себя.
— Тогда… — ролфи приподнялась, прогнулась и слизнула капельку пота с беззащитно открытой ямки ключицы, — ты должен быть холодным и… — она сползла пониже, пробуя губами кожу, чтоб убедиться в своей правоте, — и…
— Скользким? — предположил он, обеими руками приподнимая и рассыпая серебристые ролфийские волосы.
— Нет, — Грэйн мотнула головой и приложила ухо к груди слева, вслушиваясь. — Сердце бьется — и быстро как! Непонятно, непонятно… — и пощекотала дыханием живот. — Коварным должен быть! И хитрым. Как змей.
— А я коварный, — он со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. — И хитрый.
— Однако ж попался, — хмыкнула ролфийка, добравшись наконец-то до цели — огненной змеи, свернувшейся на гладкой коже шуриа.
— Это такая военная хитрость, — заверил бывший рилиндар, пытаясь привстать — но Грэйн одним движением руки пресекла поползновение:
— Лежать. Или укушу.
— Главное — не отгрызай, — пробормотал пленник ролфийских опасных объятий. — Я же воин, и хитрости у меня — военные…
— А вот и проверим сейчас, — буркнула ролфи, пристально вглядываясь в змеиный знак. — Ну-ка… сразу же хотела рассмотреть поближе — так ведь не дал же… Не татуировка, — отметила, принюхавшись и проследив пальцем каждый изгиб охваченного пламенем гибкого тела. — И не рисунок, — убедилась, повторив тот же путь уже губами. — Я еще вспомнила! — увернулась от рук, готовых утянуть ее обратно вверх. — Змеи же ядовитые! Ты — ядовитый? — поинтересовалась, щелкнув зубами.
— Хёлаэнайя… — угрожающе прошипел он, но осекся, напряженно следя за ее движениями.
— Что? — ухмыльнулась Грэйн во все ролфийские белые клыки. — Неужто отр-р-равлюсь?
— Бешшшеная ролфи, — шипел он и впрямь по- змеиному, но ей как раз это и нравилось, то, как шипел. — Рискуешшшь…
— Ну так попробуй меня усмиррррить… — жадно прошептала она. — Победить — попррробуй… — зная, что непременно, обязательно попробует. И это тоже ей нравилось.
А туман шуриа, должно быть, и впрямь нашаманил, ведь белое марево иновременья и иномирья не рассеялось до тех пор, пока обе шурианские косы не оказались честь по чести аккуратно заплетены. Правда, совсем не шурианским способом, но что поделать, если Грэйн умела плести только ролфийские традиционные боевые косы?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Херевард Оро. Благословенный Святой тив 

Если бы эсмондам не было строжайше запрещено ношение драгоценных украшений, то тив Херевард вознаградил бы свои уши бриллиантовыми серьгами — за все причиненные им страдания. За последние двое суток в них влилось такое количество словесной грязи и глупости, что впору приобретать затычки. Амалер вообще очень шумный город, здесь всегда дует ветер, гудит море, кричат чайки и местные жители переговариваются между собой исключительно на повышенных тонах. И не важно, что таков акцент, слышать эскизарский говор с непривычки не очень-то приятно. Особенно из уст Лайд Эск.
С графа причиталось теперь не только за оскорбительное пренебрежение высоким визитером, но и за продолжительную беседу с его супругой. Такого количества ревнивого бреда тив Херевард не слышал давно, еще со времен ветреной молодости, когда вопросы «любит — не любит» волновали его больше, чем теологические споры с непримиримыми в вопросах веры оппонентами. Определенно, у Лайд Эск не все в порядке с рассудком. Не может ведь женщина все время пребывать в истерическом раздражении, характерном для дней, предшествующих лунным очищениям? Или может?
— Молодого Янамари граф принимал весьма приязненно, как равного, — рассказывал между тем тив Сагари.
— По своему светскому статусу они практически равны. Но вы считаете, что Аластар проявил к мальчику излишнее и не свойственное его натуре участие?
Они прохаживались по саду амалерского храма, наслаждаясь погожим деньком и солнечным теплом. Весна все-таки пришла в Эскизар. Хоть и с запозданием, зато дружная и щедрая.
Тив Сагари серьезно задумался над вопросом.
— Я бы сказал, что лорда Дагманда юноша заинтересовал. В хорошем смысле слова, естественно. Им было о чем поговорить.
— О!
— Молодой человек тоже увлекается техническими новинками и твердо намерен внедрять многие из них в хозяйстве. Тут, конечно, они с милордом нашли друг в друге единомышленников. Его светлость водил Раммана Янамари на верфи и на литейный завод, познакомил со своими инженерами, и было заметно, что юноша крайне увлечен.
— Тем не менее Рамман приехал просить помощи в поисках матери и не скрывал своих целей?
— Да, все так. Что крайне взбесило ее светлость.
Херевард страдальчески поморщился при одном только упоминании о леди Лайд. Бррр! Что за существо! Навязчивое, истеричное, неумное… И ревнивое!
Для женщины, прожившей на свете столь недолго, как графиня, это простительная слабость, происходящая от недостатка опыта и избытка чувствительности. Но не до такой же степени! Любые, даже самые невинные поступки своего мужа Лайд истолковывала лишь в ракурсе его отношений с Джойаной Янамари. Проявления их якобы любовной связи виделись ревнивице везде и во всем. И письма он пишет только ей, и в столицу ездит на свидания, и даже самоудовлетворением занимается с именем графини-шуриа на устах. Мало того, леди Лайд потребовала от Благословенного Святого наложить на мужа заклятие, охраняющее от шурианских чар, и при случае опоить Аластара приворотом, который вернет его на супружеское ложе.
— А каким мальчик показался вам, преподобный?
— Слишком серьезным для своего нежного возраста. Более юная версия лорда Никэйна, но с усиленной диллайнской линией поведения. Хотя должно быть наоборот.
— Думаете, он приехал по своей инициативе?
— Ни в коем случае! Рамман истово предан матери и, я почти убежден, в точности следовал инструкциям леди Янамари.
— Да? В наше развращенное время все еще встречаются образчики сыновней почтительности?
— Уверяю вас!
Слова преподобного только подтвердили опасения тива Хереварда. Аластар Эск нашел точки соприкосновения с Ролэнси. Не исключено, что и через Джойану Янамари. Они сошлись на почве нелюбви к Атэлмару и Эсмонд-Кругу, и то, что леди Лайд кажется связью любовной, на самом деле политический альянс. Шуриа сливает Эску остатки влияния на группировку, поддержавшую в свое время Гарби, Аластар, в свою очередь, сплачивает вокруг себя настроенную антиэсмондски часть диллайнской элиты. Чтобы руками Священного Князя захватить власть в Синтафе.
Тив Херевард не тешил себя иллюзиями, о нет. Он сразу представил себе самое неблагоприятное развитие событий. Аластар Эск одержим не только Долгом, но и Властью. Ему всегда будет мало, и в этом отношении они с Вилдайром Эмрисом практически братья-близнецы. Рано или поздно нечто подобное должно было произойти, но в Эсмонд-Круге рассчитывали, что к этому неприятному моменту хотя бы один из сыновей Эска будет волшебником, эсмондом, а значит, одержимым Верой.
«Ничего, ничего, — сказал себе Херевард. — В чьих бы руках ни был сейчас архив, его еще нужно расшифровать! А это сделать сложно, особенно не-диллайн».
Само…укушение за всякие труднодоступные места — это тайный порок любого политика, вроде обгрызенных ногтей у запуганного ребенка. Долгое время Херевард Оро пребывал в уверенности, что вырос из детской болезни сожалений об утраченных возможностях. Но не тут-то было! Не проходило и дня, чтобы Благословенный Святой не пожалел о преждевременной казни Лердена Гарби. Они поторопились, опрометчиво и самонадеянно решив, что укорочение заговорщика на голову пресечет утечку важных сведений. Когда через неделю после казни стало ясно, что архив все-таки похищен, вспомнили и странный знак, поданный Гарби с эшафота, и его стремительное признание, и жертвенную готовность к смерти. Хитрая бестия ускользнул из рук Эсмонд-Круга, точно змей- оборотень, туда, где его не достать, — в смерть.
Теперь же архив на пути в Ролэнси, если уже не там. В этом Херевард Оро не сомневался. Как и в том, что граф Эск помчался на встречу с Вилдайром Эмрисом выторговывать приемлемые и выгодные для себя условия.
«Меллинтан» подняла паруса и ушла в море за несколько часов до того, как в Амалер въехал экипаж тива Хереварда. Мальчик Рамман отбыл в родное Янамари каботажем в обход полуострова под присмотром проверенного капитана. Так, надо полагать, граф Эск выказал свое презрение Эсмонд-Кругу. Наглец! Назвать фрегат именем языческой богини — это вообще плевок в лицо. Но нет смысла лукавить, Аластар Дагманд всегда был таким, он родился опасным, он возмужал и вошел в силу, чтобы однажды составить конкуренцию правящему дому. Амбиции Эсков простирались далеко во все времена, ведь их кровь старше императорской. Нет, не нынешнего ублюдочного разлива, а той, еще родом из Файриста-Прекраснейшего. В Эсмонд-Круге без всяких прогнозов-предсказаний знали, что рано или поздно Эски захотят украсить свой бело-красный герб императорским венцом. И не соверши Аластар двести лет назад роковую ошибку… он бы уже сидел на троне в Санниве, а место эсмондов оказалось бы на коврике у входной двери.
— А что вы скажете насчет так называемой Угрозы с Севера? — напрямик спросил тив Херевард у своего младшего по рангу единоверца.
— Милорд твердит, что угроза реальна.
— А что думаете вы, преподобный?
У тива Сагари глаза были редкого молочно-желтого цвета, и в них застыло упрямое выражение.
— Я ему верю, Благословенный. Милорд — сложный человек, но не лживый.
К величайшему сожалению, тив Херевард знал Аластара с раннего детства, чтобы доверять, не проверяя. Всю жизнь Эск делал только то, что хотел, и только так, как ему казалось выгодным и удобным. Сейчас ему выгодно напирать на опасность, исходящую от северян, и он убедил всех вокруг в своей правоте. Но цель у Эска иная, и все его корабли, форты и пушки послужат только одному — захвату власти в Синтафе. Отсюда и нынешний почти открытый вызов — пятидесятипушечный фрегат «Меллинтан». И откровенное покровительство в отношении владетелей Янамари… И тут тива Хереварда почти осенило.
— А что, молодого человека действительно регулярно приглашали за семейный стол? — поинтересовался он.
— На все семейные трапезы. Миледи просто из себя выходила, когда милорд настаивал на присутствии девочек.
«Ах, ты ж с…совиный сын! — поразился Херевард. — Ну конечно! Решил подгрести под себя и земли Янамари. Сговорился с графиней поженить детей, не иначе».
Не зря старшая, Мирари, до сих пор ходит с красными от слез глазами. И Эск не был бы настоящим диллайн, не попытайся он устроить выгодный для себя брак.
И то, что Аластар поступает по-диллайнски, внушало тиву некий оптимизм. Значит, граф предсказуем, а следовательно, победим.
«Ты ведь не навсегда уплыл, поганец. Ты еще вернешься. И тогда мы побеседуем», — посулил Благословенный Святой, глядя туда, где, по его мнению, находился сейчас злополучный фрегат «Меллинтан», — строго на север в сторону пролива Арнлейг.

Грэйн и Джона 

«Если я когда-нибудь начну писать мемуары, эту главу я обязательно начну со слов: «С вершины холма открывался великолепный вид», — подумала Джона, заслоняясь ладонью от слепящего солнца. — Фраза банальнейшая, но так оно и есть».
Издалека казалось, будто на зеленый треугольник полуострова, выдающегося в море, положили усеченный каменный ромб форта Шила, или Сигрейн, как его именовали на ролфийских картах. На фоне синих волн, серого камня отвесных обрывов и кладки стен бастионов полощущееся на ветру черно-зеленое знамя с белым волком и луной смотрелось совершенно естественно. Только так и никак иначе.
— По-моему, штурмовать такую неприступную крепость — истинное самоубийство, — усомнилась Джона.
— Так кажется только издалека, поверь. Ролфи же как-то отбили форт у имперцев.
— И правда.
— Так вот осада длилась не так уж и долго. Сам видел. А после штурма бастионы должным образом не укрепили и пушек новых прислать не удосужились.
Джэйфф не скрывал укоризны в адрес ролфийского руководства, которое, по его мнению, само не знает, что делать со своим удачным завоеванием. И на произвол судьбы не бросишь, и руки не доходят заняться всерьез фортом и островом. Формально Тэлэйт под юрисдикцией Синтафа, фактически форт ныне ролфийский, и только шуриа вечно крайние и ничейные. Грэйн молчала, Джона внимательно слушала, а Элир развивал тему бесхозяйственности и недальновидности обоих могучих соседей злополучного острова, который одновременно и лакомый кусочек, и кость в горле. И так продолжалось до тех пор, пока навстречу им не показался разъезд прямиком из Шилы.
Сержант и двое рядовых верхом на невысоких лошадях чубарой масти — вооруженные и крайне настороженные. Не дожидаясь, когда трое незнакомых путников приблизятся, солдаты прицелились.
— Стой! Кто идет? — крикнул сержант, но тут же признал шуриа: — Элир? Ты, что ли?
— Привет, Мэйален! Своих не узнаешь? — рассмеялся бывший рилиндар.
«Своих?!» — поразилась Грэйн.
— Хех! Обычно ты в одиночку ходишь, а тут обзавелся женщинами.
На Джону никто внимания не обратил. Оно и понятно — шурианская женщина, в национальной одежде, мало ли зачем ее Джэйфф с собой взял. То дела шурианские. Зато все трое пялились на Грэйн, которая удостоила их короткого холодного взгляда.
— Комендант тебя уже… э… заждался совсем, — как-то сразу стушевался сержант, заметив на плече ролфи клеймо Локки. — Говорил, дескать, если что, то сразу к нему.
По простоватому лицу Мэйалена было видно, что он срочно пытается определить, стоит ли проявлять бдительность и выяснять, откуда в компании двух шуриа оказалась посвященная ролфийка, или предоставить эту честь эрну Тэлдрину. А он уж там сам как-нибудь разберется.
— Так мы к нему уже идем. Если ты не возражаешь, конечно.
Джэйфф откровенно веселился.
— Не, не… Я не этого… Не того…
— Ну, бывай, Мэйален. Скоро свидимся.
И, как выяснились буквально через полчаса, не они одни стремились попасть в форт Шила, под защиту его стен и гарнизона. Стоило только выбраться на проторенную дорогу, как троица путников влилась в поток, состоящий в основном из шуриа разного пола и возраста.
— Так быстро всех оповестили? — удивилась Джона, припоминая вчерашнюю встречу.
— Вряд ли. Слухи давно ходят. И не мы одни заметили, как чори из мелких отрядов объединяются в крупные. Все к тому шло.
Опытные и привычные к осадам женщины тащили запасы еды, бросив на произвол судьбы все нажитое добро. Мужчины взяли оружие, чтобы помогать обороняющемуся гарнизону. Детей на удивление было много. Разных возрастов — от младенцев до подростков. Вымирать окончательно проклятые отказывались и продолжали рожать детей.
— Большая часть ушла высоко в горы, там обороняться проще. Пушки не пройдут, лошади тоже, а двое хороших стрелков с запасом пороха и пуль могут неделю удерживать перевал от целой армии. Но те, кто устроился в холмах поблизости, сразу бегут в форт.
По словам Джэйффа, за последние двести лет шуриа научились жить столь неприметно, что только очень опытный следопыт способен отыскать их укромные поселения.
— Видишь то возвышение? — рилиндар указал на большой пологий холм, целиком заросший вереском. — Под ним живут десять семей — примерно сотня человек, но, пока не подойдешь вплотную и не стукнешься носом об дверь землянки, ни за что не догадаешься.
— Вижу, — мрачно сказала Грэйн. — Батальона хватит, чтоб занять высоты, а дальше — дня два на устройство редута, пяток гаубиц — и обстрел навесом…
— Хорошо, что пушек у чори нет и не было. Да и не стал бы я на их месте соваться в чужие норы, где полным-полно ловушек для непрошеных гостей. Самое худшее, что могут сделать чори, — это закатить внутрь бочку с порохом и взорвать. — Джэйфф нехорошо усмехнулся.
— А если они есть? Это ведь Холдейр думал, что пушек нет. Кто он такой, чтоб знать все? К тому же доставить десяток орудий, допустим, с корабля — дело недолгое…
— Ну, разве только если кто-то пришлет сюда корабли с этими самыми пушками.
— Устраивать масштабную атаку всеми силами повстанцев на форт — и без артиллерии? — ролфийка усмехнулась. — Это идиотизм. Без пушек его не взять.
Значит, мы что-то упускаем, чего-то не знаем. Возможно, комендант знает больше, — и пожала плечами.
Почти под самыми стенами форта, как это всегда бывает, вырос целый городок, где жили жены и дети солдат, а также бывшие пленные — синтафцы со своими семьями. Здесь же находился рынок и мастерские ремесленников. Разумеется, при осаде от всех этих домишек и сараюшек останется только пепелище, погибнут едва зазеленевшие огородики, и потом все придется отстраивать заново.
И снова на Джону почти никто внимания не обращал, но множество взглядов было приковано к эрне Кэдвен. Детишки — так те просто таращились во все глаза и показывали на нее пальцем.
— Ролфийки на Шанте редкие гостьи. В форте только синтафские женщины, оставшиеся со своими мужьями, и наши, присмотревшие себе бравых хёлаэнайев.
Возле ворот толпа беженцев сама собой распадалась на два потока — в одном только женщины и дети, которых пускали без всякого досмотра, в другом — мужчины. И эта очередь двигалась медленнее. Конечно, за десять лет совместного проживания большинство ролфийских солдат знали туземцев в лицо. Но порядок есть порядок — вдруг затешется в ряды шпион-чори?
Но с Джэйффом водили знакомство почти все, а его спутниц, Грэйн и Джону, пропустили вперед без возражений и препирательств за компанию. И, к слову, то, что он — рилиндар, Элир ни от кого не скрывал. Особенно от коменданта.
— Тэлдрин вообще большой любитель истории. Как появляется свободное время, так и давай приставать: «Расскажи да расскажи, как ты ролфей резал», — пояснил Джэйфф.
— А ты и давай, в красках и подробностях? — не без сарказма в голосе поинтересовалась ролфийка.
— А то как же! — хихикнул шуриа. — Пятьсот лет назад я бы тут вырезал две трети народа без всякого сожаления. Начиная с самого эрна Тэлдрина. И он это знает.
— Весело у вас тут.
— Обхохочешься.
Смех смехом, но как только ролфи захватили форт, сюда сразу же потянулись местные шуриа. Сначала те из мужчин, кто посмелее, затем любопытные девчонки, а потом и все остальные. К тому же вышло так, что взятых в плен имперцев — капитана Мартайна Нера и полсотни синтафцев, его подчиненных и товарищей по несчастью (или по счастью?), — никто так и не выкупил. В свою очередь, эрн Тэлдрин приказа казнить пленников не получал. Кормить такую ораву праздного народа выходило накладно. Комендант подумал-подумал и выдал бывшим врагам оружие, взяв предварительно с капитана Нера клятву не обращать оное против гарнизона форта. И не прогадал, и не пожалел о своем решении уже после первого же нападения пиратов. Так в Шиле началась новая жизнь, совершенно непохожая своими порядками на то, что делается в Империи или на Ролэнси. А Джэйфф Элир посмотрел на все это и понял, что у него с эрном Тэлдрином и капитаном Нером гораздо больше общего, чем он всегда полагал. Опытным путем шуриа выяснил, что ролфийское офицерство — отнюдь не средоточие вселенского зла, а замкнутый диллайн прекрасно понимает его циничный юмор. И надо полагать, эрну Тэлдрину было небезынтересно лично познакомиться с последним воином легендарной «Рилинды», а синтафскому капитану пришлось пожалеть о том, что его начальство не додумалось взять шуриа в союзники.
— Место, где начинается и заканчивается отчаяние, — сказал Джэйфф и сделал широкий приглашающий жест, дескать, милости прошу.
Надо сказать, поначалу форт Шила, он же Сигрейн, более всего напоминал огромную каменную лодку, доверху заполненную свежим уловом. Но при более внимательном взгляде становилось понятно — все здесь четко знают, куда идти, чем заняться, где их место. Мужчины строились на плацу в неровные колонны. Одни женщины тащили припасы в подвалы цитадели, другие присматривали за детьми, чтобы не вертелись под ногами у взрослых.
— Эрн Тэлдрин строг, но справедлив, ему не нужен хаос, иначе никакой обороны не получится, — рассказывал рилиндар Джоне. — Каждый из наших мужчин добровольно подписался на место в отряде ополчения.
— А ты тоже состоишь в каком-то отряде?
— Вот еще! — фыркнул Элир. — Я сам по себе.
— И эрн Тэлдрин не возражает, потому что ему ничего иного не остается, — догадалась графиня Янамари.
Давно она не чувствовала себя такой… ненужной, совершенно посторонней и бесполезной. И дело даже не в том, что Джойана привыкла быть центром внимания, ибо это не совсем так. Но все же мало приятного, когда от тебя совсем-совсем ничего не зависит, когда события несут тебя, словно щепку в бурном потоке.

«Две батареи на северном и южном фасе, — мысленно подсчитывала Грэйн, обозревая укрепления форта и привычно отсекая посторонние мысли, звуки, запахи и любопытные взгляды. — Тыловая батарея… хм… Пять бастионов. Со стороны острова — земляные эскарпы… гласисы я бы подновила, кстати… О боги… Пушек, скажем, сорок, вряд ли больше. Значит, и гарнизон человек триста пятьдесят, да к ним еще синтафцев полсотни, итого — четыреста. Ну, хорошо, местных стрелков набирается сотни две, но в основном-то гражданские — это женщины и дети! Да как они тут держатся до сих пор?!»
Честно сказать, эрне Кэдвен стало страшновато. Форт Сигрейн был похож на хорька, повисшего на хвосте у медведя. Без поддержки местного населения он не простоял бы и года. И что же, Священный Князь этого не понимает? А если понимает, то почему же… Тут Грэйн осеклась и запретила себе вообще думать на эту тему. Не по чину ей, прапорщику, совать нос в планы Вилдайра Эмриса. В конце концов, доклады гарнизона до самого Священного Князя могут и не доходить… или доходить, но — неполные. Ей ли не знать, как это бывает? В таких местах все зависит от коменданта, он тут и Князь, и Верховный Кабинет, и Оддэйн с дочерьми его. Что докладывает, то на Ролэнси и знают. И, опять же, не зная планов Вилдайра Эмриса относительно будущего острова и его населения, умный и осторожный командир гарнизона не станет рисковать шеей и расписывать, какие замечательные мирные контакты он тут наладил и как отлично все устроил.
А ведь устроил и впрямь неплохо! Еще не познакомившись с комендантом лично, Грэйн по одному только состоянию крепости могла вполне отчетливо представить, какой это человек. Своими силами, практически без поддержки с родины, укрепления не особенно восстановишь и новые не возведешь — нужны инженеры-фортификаторы, нужны специалисты, нужны материалы, в конце концов. Но они пытались. Это же видно, как они пытались, — и шуриа несправедлив в своей критике. Впрочем… Эрна Кэдвен задумчиво пожевала губу и покачала головой. Со своей партизанской точки зрения, он, возможно, и прав. Но каким бы отличным разведчиком, ловким диверсантом и великим воителем ни был бывший рилиндар, вряд ли среди его разностороннего опыта наберется хотя бы десяток лет рутинной гарнизонной службы. Он — воин, а не солдат, и разница эта принципиальна. Рыскать по горам и долам Тэлэйта, охотясь на бандитов, — это одно, а держать этакую крепостицу в кулаке, да еще и разношерстное местное население привести к порядку — это совсем другое. Грэйн уважительно нахмурилась, оценив, с какой почти военной четкостью организовано размещение на территории форта гражданских. Без дела тут, вопреки первому поверхностному впечатлению, никто не слонялся, а самое главное — не путался под ногами у гарнизона. Молодец этот эрн-Тэлдрин! Даже шурианских женщин с детишками и тех приставил к делу.
— Надо не мешкая доложиться коменданту, — обеспокоенно сказала она. — Он должен знать, что за новую напасть я сюда притащила, — и вздохнула, посмотрев на Джойн. — О боги, уж я бы точно не порадовалась такой дополнительной головной боли… Неудобно-то как! Ему и без того забот хватает, а тут еще и… — и вздохнула снова, дальше уже не озвучивая. И так было понятно, что девица из «канцелярии» Конри с неясным статусом и расплывчатыми полномочиями — это оживший кошмар для любого гарнизонного командира, а уж если при девице этой еще и ценный… хм… груз воистину государственного масштаба… — По-хорошему, это называется — подложить змею, — подытожила Грэйн и грустно поджала губы.
Бывший рилиндар рассмеялся, оценив всю степень иронии этой ролфийской присказки применительно к ситуации.
— И притом — буквально, — уныло добавила ролфи и прищурилась, высматривая коменданта среди обитателей форта. — Та-ак… если глаза меня не подводят, то на северном фасе — это он, да? Рядом с капитаном в имперском мундире?
— Точно, — подтвердил Элир.
— Всех саг перед расстрелом не споешь, — эрна Кэдвен прошлась ладонью по косе, проверяя, не выбились ли из нее неуставные прядки, расправила ворот рубашки и убедилась, что пояс затянут как положено, отряхнула пыльные бриджи и обеспокоенно покосилась на сапоги. — Когти Локки, я б саму себя не пустила дальше гауптвахты! То ли дезертирша, то ли партизанка… тьфу!
— Сомневаюсь, что кого-то в гарнизоне так уж сильно волнует состояние твоей… формы, — выгнул бровь шуриа. — Тем более накануне осады. Пойдемте-ка, девушки. Нас зовут.
— Это не оправдание, — покачала головой Грэйн и поднялась по аппарели, как по ступеням на эшафот. Джойн молча шагала следом.

В общем-то, если совсем честно, то можно было и не представляться. Посвященная Локке женщина может быть только офицером, а женщина-офицер здесь, на Тэлэйте, оказаться случайно не может. И прикрыться скромным званием и прежней должностью не получится — Грэйн по растущему ужасу в глазах коменданта и по перекошенному осознанием лицу его отлично видела, что эрн Тэлдрин отнюдь не растерял на самом дальнем форпосте Ролэнси ни быстроты соображения, ни памяти о родных порядках. Комендант форта Сигрейн прекрасно и четко понял, кого занесло в его «владения», — и радости по этому поводу, натурально, не испытывал.
«Придется усугубить, — виновато подумала эрна Кэдвен. — Ох и зря же Элир рассчитывал на награду, ох и зря!»
— Разрешите представиться, эрн комендант! — Грэйн расправила плечи и четко отсалютовала — два пальца от правой брови, резкий кивок… Эрн Тэлдрин безнадежно поджал губы, теряя последнюю надежду на то, что обознался. — Офицер для специальных поручений Собственной Его Священной Особы Канцелярии, посвященная Локки прапорщик эрн-Кэдвен Грэйн! Честь имею!
— Посвященный Локки майор эрн-Тэлдрин Хэйлиг, командир гарнизона форта Сигрейн, — ответно кивнул комендант. — Вольно, эрна прапорщик. Приветствую вас во вверенной мне крепости. Рад… хотя, учитывая обстоятельства, не могу сказать, что рад вашему здесь присутствию, посвященная госпожа.
— Учитывая обстоятельства, эрн майор, я и сама не слишком рада здесь присутствовать, — понимающе вздохнула Грэйн. — Уверяю вас, если бы у меня была хоть малейшая возможность этого избежать, не рискуя нарушить данный мне приказ… — и умолкла, давая понять, что дальнейшие откровения возможны только с глазу на глаз.
— Прошу нас извинить, господа, — майор Тэлдрин жестом пригласил ее отойти чуть в сторону. — Итак. Сколь много вы можете мне рассказать о ваших… обстоятельствах, прапорщик? У меня забот хватает и без подробностей из «канцелярии» лорда Конри.
— Понимаю, — эрна Кэдвен виновато пожала плечами. — До этого назначения я три пятилетия отслужила в гарнизоне форта Логан, что в Логгэнси, так что можете не стесняться. Ваши дела — это ваши дела, лорду же секретарю, полагаю, хватает своих. Я выполняю личное поручение эрна Конри и Его Священной Особы. Обеспечиваю сопровождение и охрану имперской графини…
— Кровь Локки, еще и графиня! — не стал стесняться майор. — Эта шурианская… леди, что пришла с вами…
— Она — шуриа, да, но она же при этом и синтафская аристократка, — объяснила эрна Кэдвен и многозначительно понизила голос: — Графиня Империи, изъявившая желание отплыть на Ролэнси, — вы понимаете, да? При всем этом, насколько мне известно, и среди своего народа она выделяется происхождением. Леди Джойана Алэйя, графиня Янамари, — демонстрировать ролфийскую неспособность правильно выговаривать шурианские имена и диллайнские титулы в разговоре с сородичем тоже не имело смысла.
— Не маленькое владение, — присвистнул Тэлдрин. — Совсем не маленькое… Кэдвен… Вы же с Конрэнта, верно?
— Да, но дома не была лет двадцать, — призналась она. — Так что новостей, извините, не принесла. И уже месяц прошел с тех пор, как я отплыла из Эйнсли.
— Месяц как из столицы! — в голосе коменданта зазвенела тоска. — Боги, звучит как… Но об этом потом, если будет время. Продолжайте, эрна Кэдвен. Как вы оказались на Тэлэйте? Не самый прямой путь из Синтафа на Ролэнси, должен заметить.
— Справедливо, эрн майор, полностью справедливо, — согласилась Грэйн. — Увы, корабль, на борту которого мы должны были добраться домой, был вынужден уходить от береговой охраны Синтафа, потом буря, сколько-то дней нас просто несло по воле Морайг… и вот мы здесь. Кораблекрушение случилось к северу отсюда, но нам с леди Янамари удалось спастись. Это случилось в месте, называемом Соленый берег. К счастью, там нам встретился некий Джэйфф Элийр, — все-таки одно шурианское имя ей никак не удавалось выговорить без акцента в обычных… хм… обстоятельствах. Попробуй-ка вытяни эту долгую «и», не разбавив отрывистым ролфийским «й»! Да и зачем, собственно, особенно стараться? — Без преувеличений скажу, эрн Тэлдрин, что он нас обеих спас. Пройди он мимо, и мы бы с вами сейчас не разговаривали, графине же и вовсе угрожала смерть подлая и бесчестная… — Грэйн поморщилась, живо вспомнив, от чего именно спас бывший рилиндар леди Алэйю. — Полагаю, что награда за спасение офицера Ролэнси не минует этого шуриа, не так ли?
— Ни в коем случае, — заверил ее комендант. — Моя благодарность не будет иметь предела. Воистину подвиг, достойный… э-э…
— Речь шла о мешке репы, — улыбнулась Грэйн. — Но согласитесь, что это слишком дешево. Затем господин Элийр любезно сопроводил нас в форт, этот оплот и средоточие силы и порядка, свойственного армии и флоту Ролэнси.
— Да, да… конечно… — эрн Тэлдрин прищурился, оценив истинно ролфийский юмор высказывания. — И что же вы намереваетесь делать дальше, моя эрна?
— Моя первоочередная задача — обеспечить безопасность графини и скорейшую ее отправку на Ролэнси, — девушка пожала плечами. — Однако, поскольку регулярного сообщения с метрополией остров, как я поняла, не имеет… — Дождавшись кивка, она продолжила: — Кроме того, учитывая все обстоятельства… располагайте мною по вашему усмотрению, эрн Тэлдрин. До тех пор, пока форту угрожает штурм, он угрожает и моей подопечной, следовательно, безопасность ее переходит под вашу ответственность как старшего из ролфийских офицеров.
Что в переводе означало: «И если шурианскую бесценную графиню тут случайно осколками посечет, виноваты мы с тобой будем оба и повесят нас рядышком — уж я позабочусь!»
Комендант поморщился, как от головной боли.
— Разве вы не подчиняетесь непосредственно лорду Конри?
То есть опять-таки в переводе: «Нечего валить с больной головы на здоровую! Шуриа — твоя, вот ты перед Конри за нее и отчитывайся, а меня в дела вашего ведомства не впутывай!»
— Разумеется, — кивнула Грэйн. — Безусловно, я подчиняюсь ему, но пока мы с леди Янамари находимся здесь… — «Не увиливай, майор, не выйдет!» — я буду выполнять ваши приказы. Конечно, если они не начнут вдруг противоречить приказам лорда Конри. В конце концов, я же могу погибнуть при штурме, но тогда, — эрна Кэдвен доверительно и преданно заглянула в глаза коменданту, — я же могу быть спокойна и уверена в том, что леди Алэйя так или иначе, но попадет по назначению? Ее жизнь слишком ценна для Ролэнси, чтоб я посмела не поставить вас в известность, мой эрн. Но пока нам всем угрожает штурм, я не смею также остаться в стороне при обороне форта, когда на счету будет каждая пара рук, способных стрелять. Располагайте мною, мой эрн комендант.
— Так, — во взгляде Тэлдрина мелькнуло оживление, словно перед комендантом вдруг забрезжил луч надежды. — Безусловно, опытный и отважный офицер, пусть даже и женщина, в обороне лишним не будет, а посему… Вам следует немедленно получить у каптера форму… — он поморщился, взглянув на «партизанский» наряд Грэйн. — Хотя бы часть формы, ибо женского мундира мы тут не держим. Уверен, впрочем, что сержант ир-Вэртен что-нибудь на вас подберет. И вооружиться.
— Сабля у меня есть, — эрна Кэдвен погладила эфес трофейного оружия, — но вот этот древний мушкет я бы с удовольствием сменила на более современную винтовку. И пистолет, если можно.
— Тогда ступайте становиться на довольствие, эрна Кэдвен. Ир-Вэртена вы найдете в редюите.
— Благодарю. Могу я узнать свое место на стенах?
— А! Да, конечно, — комендант оживился еще больше. — Вот, видите батарею на горже? Заметили равелин с юга от ворот?
Грэйн кивнула. Нечто в этом роде она и ожидала услышать.
— У нас тут каждый офицер на счету, эрна Кэдвен, и коль скоро мой гарнизон прирос на целого прапорщика, я назначаю вас в отряд, обороняющий Южный привратный равелин. Сейчас им командует сержант ир-Симейн, но присутствие там офицера, безусловно, поднимет дух солдат.
— Благодарю! — эрна Кэдвен щелкнула каблуками, сразу догадавшись, куда именно посылает ее хитрюга-комендант, а главное — зачем. Его можно понять. Ну а как еще избавишься от «посланницы» лорда Конри? Не со стены же ее сбрасывать — весь гарнизон уже видел женщину-офицера, и не скроешь ни от кого, если она вдруг исчезнет… А вот отправить в самое горячее место — это логично, и понятно, и вполне укладывается в традиции. Никто не возразит — даже сама Грэйн, ведь все правильно! И никто не придерется, включая самого Конри. Ему-то и вовсе наплевать, из рук какого именно ролфийского офицера он получит вожделенную леди Джойану.

Тем временем Джэйфф подхватил под руку проходившую мимо женщину-шуриа в точно таком же наряде, какой был на графине, только ее фатжону украшала богатая вышивка — цветы и птицы зеленым по черной шерсти. Нитки, конечно, дешевые, но узор великолепен.
— Здравствуй, Эндрита. Где Мартайн?
— Проверяет готовность своих расчетов. Здравствуй, Джэйфф! — обрадовалась шуриа и не стала скрывать любопытства: — Познакомь меня с твоей… подругой.
— Изволь, дорогая. Леди Джойана Алэйя, графиня Янамари.
У женщины натурально отвисла челюсть.
— А сия изумленная и потрясенная до глубины души барышня — Эндрита Ровен. Самая языкастая дама в округе. Ровно через полчаса весь форт будет знать, что на Шанту пожаловала дочь Элишвы Ияри.
— Она жива? — тихо спросила известная говорунья.
— Мама умерла двадцать лет назад.
— Ох! — всплеснула руками Эндрита. — А мы-то ее раньше похоронили. Думали-гадали, что Элишва чем-то янамарскому владетелю не угодила, если он всех Ияри порешил.
Джона до боли сжала кулаки, вонзив ногти в ладонь. Видно, у нее на роду написано — губить сородичей.
«Убить мало того выродка, который решил сделать из Элишвы принцессу Шанты», — подумала она.
— У Ияри сильная кровь была, ты вон тоже получилась шуриа, — вздохнула женщина. — До пятого колена проклятые рождались.
— Мои сыновья — не шуриа, — чуть ли не с гордостью заявила Джона.
— А от кого рожала?
Но ответить на столь прямой вопрос леди Янамари не успела, даже если бы хотела. К ним подошел офицер в потрепанной синтафской форме с нашивками капитана-артиллериста — диллайн по национальности. Янтарноглазый, крючконосый и высокий. Обеим женщинам пришлось задрать головы, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Где дети? — строго спросил он у Эндриты, деловито кивнув Джэйффу.
— С моей сестрой, не волнуйся так.
Кто не знаком с диллайн близко, тот ни за что не догадался бы о его тревоге и беспокойстве, настолько спокойно держался Мартайн Hep. Бровью не повел, как у них это водится.
— Будь с ними, пожалуйста. Яфа снова начнет заикаться, — настойчиво попросил капитан.
И теперь настала очередь Джоны растерянно хлопать глазами. Она-то всегда считала, что их с Аластаром любовь, вернее, его привязанность к шуриа — какое-то редкостное диллайнское извращение, почти болезнь. Их только потому, собственно, и не заподозрили до сих пор, что мало кому в здравом уме могло в голову прийти такое. Чтобы диллайнский князь? И с кем? Нет, нет и еще раз нет!
— Мы потом поговорим, — весело пообещала Эндрита на прощание.
Капитан Hep отвесил графине немного неуклюжий поклон и тоже ушел. Кому-кому, а ему было чем заняться.
— Ну и вот! — с облегчением вздохнул Элир. — Общественность мы уже оповестили, теперь осталось найти тебе удобное и безопасное местечко, чтобы не зашибло ненароком.
Он решительно отвел Джону в сторонку, прижал к стене и шепнул на ухо:
— Так кому ты рожала детей, малышка? Диллайну?
Леди Янамари зло оскалилась:
— Не твое дело, Джэйфф Элир.
— Да? А мне вспоминается некое имя. Аластар, кажется? Хорошшшее такое. Диллайнское. Я одного Аластара знаю, Эском кличут. А, графиня?
— Джэйфф!!!
— Послушшай, если ты думаешь, будто мне интересно, для кого ты раздвигала ноги, то ты ошибаешься. Но Эск — влиятельный человек, он вот-вот станет хозяином обоих проливов. Его волю нельзя игнорировать. И его женщину тоже.
— Он пока не может удержать Шанту.
— Джойана, я спрашиваю о другом, а именно — знает ли Аластар Эск, где ты сейчас находишься?
— Нет. Грэйн меня похитила…
Откровения-Джоны прервало возвращение эрны Кэдвен.
— Элир! Тебя зовет комендант!
Джэйфф бросил на обеих девушек подозрительный взгляд, но не стал заставлять эрна Тэлдрина себя ждать. Легкий и гибкий, как леопард, он нырнул в толпу и точно растворился.

Разговаривали за достаточно плотно закрытыми дверями, чтобы комендант Шилы-Сигрейн мог позволить себе откровенно выражать чувства:
— Ты что натворил, Элир?! Ты спятил? Совсем из ума выжил? Ты кого мне привел?
Эрн Тэлдрин шипел не хуже шуриа и разве только не раздувал капюшон, словно кобра. Накрутить ворот рилиндаровой рубашки на кулак он бы не решился, но видно было, как ему этого хочется. И приложить пусть бывшего, но возмутительно наглого бойца шурианского сопротивления об стену для пущего эффекта.
— А что случилось? — лениво поинтересовался Джэйфф.
— Она из «канцелярии» Конри!
— Кто?
— Эрна Кэдвен! Она из разведки, Элир!
Комендант места себе не находил, пребывая в той стадии истерики, когда вот-вот с горя станешь биться головой об стену, но пока еще держишь себя в руках. В исполнении боевого офицера, десять лет железной рукой управляющего фортом, это выглядит устрашающе, спору нет.
— Мимо не мог пройти?! — вопил ролфи. — Тебе нужна была эта девка?
— Не мельтеши перед глазами, Тэлдрин, что за привычка дурацкая? А? — поморщился невозмутимый рилиндар. — На ней нигде не написано, что она из своры Конри.
И мысленно добавил: «Поверь, я проверил везде».
— Она меня сдаст! Она просто обязана меня сдать. И тогда… тогда я не знаю… вернее, я точно знаю, что будет со мной — меня повесят. А вот что будет с вами — это вопрос.
Все-таки привычка не-шуриа заглядывать так далеко в будущее приносит вреда больше, чем пользы. Зачем строить предположения, когда до их воплощения еще нужно дожить?
— Тэлдрин, сначала нам нужно отбиться от чори, а возможно, что одновременно и от пиратов. А когда… — Джэйфф предостерегающе поднял руку. — Я специально говорю «когда», а не «если», заметь. Так вот, когда мы отобьемся, тогда и поговорим, чем тебе… Хорошо! Не надо так смотреть! Чем нам угрожает появление эрны Кэдвен. Мы все равно узнаем это потом. Или я не прав?
Пока он не видел проблемы. Что же касается Грэйн…
«А интересно, Грэйн вообще-то в курсе про Аластара Эска? Или Конри, как за ним это водится, снова утаил главную деталь? — размышлял рилиндар. — С одной стороны, это было бы логично — выкрасть женщину Эска и попытаться диктовать ему свои условия, а с другой стороны — вряд ли сама Джойана этого не понимает, и тогда ее дружба с собственной похитительницей выглядит очень странно».
— Ты не понимаешь! — вскричал отчаявшийся комендант.
— Да все я понимаю, было бы чего понимать. Тоже мне — великая мудрость Шиларджи! Ты развел здесь самодеятельность, нарушил все инструкции, какие только можно нарушить, и вообще вышел за рамки компетенции. И начальство за это по голове не погладит, весел пес. Но! Тэлдрин, не забывай, что мы… — Джэйфф лукаво подмигнул собеседнику. — Мы помогли эрне Кэдвен выполнить задание, спасли от гибели и бесчестия имперскую графиню, обеспечили обеим дамам безопасность. Разве этого мало?
Бывший беспощадный рилиндар по-дружески сжал плечо ролфийского офицера.
— Не дрейфь, Хэйлиг! Где наша не пропадала — и здесь не пропадет.
— Умеешь ты вдохновить, Джэйфф, — вздохнул комендант.
— Смеешься? Я же борец освободительного движения, это моя работа — вдохновлять.
Над шуткой смеялись уже вместе, хотя в ней имелась только крошечная часть шутки, остальное — чистая правда.

Яфа — дочка Эндриты и Мартайна — тихонько сидела рядом с Джоной, вложив маленькую ручку в ладонь леди Янамари, и смотрела на сходящий с ума мир огромными ярко-желтыми глазами.
— Сколько тебе лет?
— Семь. Скоро будет восемь. А моим братикам по три годика. Они сейчас у тети Расши.
В детстве диллайн говорливы и неугомонны, они страшные непоседы, но, вырастая, становятся молчаливы и замкнуты в себе, и чем старше, тем нелюдимее. Пока же Яфа жаждала общения.
— Чем занимается твой папа?
— Он стреляет из пушек по разбойникам и пиратам. А еще у него есть золотая сабля, ружье и пистолеты.
Яфа гордилась родителем неимоверно. И еще четверть часа в подробностях рассказывала про награды капитана Нера, хранящиеся теперь у бабушки Кемены на особо почетном месте.
— А вы живете здесь, в форте?
— Нет, тут могут только солдаты жить, а мы — за стеной, в маленьком домике. А еще мама водила меня к бабушке — в Лирнию, там озеро есть и речка.
— А далеко эта Лирния?
Девочка призадумалась, но ненадолго.
— Полдня пешком. Но мы шли медленно, я же маленькая.
«Великие Духи, как же я хочу видеть Идгарда. И Раммана. Я хочу в Янамари, я хочу домой», — мысленно заскулила Джона, не решаясь обнять чужого ребенка, чтобы не разрыдаться.
Тяжелее всего вынести ожидание и полную неопределенность, словно висеть на тоненькой ниточке над пропастью. Уже понятно, что непременно упадешь, неизвестно только когда — через миг или через час. И неизвестность сводит с ума.
Все так запуталось, закрутилось и сплелось в единую нить, и уже невозможно понять, что делать дальше. Что правильно, а что губительно?
И подсказать некому, а хотелось бы найти кого-то вроде отшельника Алфера, к примеру. Тогда было бы у кого спросить — что же делать дальше? Разум подсказывал — ехать на Ролэнси, прятаться от гнева Эсмонд-Круга за широкой спиной Вилдайра Эмриса, сердце звало в Синтаф, к детям, к своей привычной жизни, в свой дом. Но что-то подсказывало Джоне — обе дороги неверны. Не Шиларджи, и не духи, и не пресловутое женское чутье, на которое принято ссылаться в таких случаях.
— Не грусти, малышка, — Джэйфф подкрался бесшумнее любого диллайн. — Впереди у нас осада, и наша задача… А кстати, какая у нас задача?
Глаза его смеялись на крайне серьезном лице.
— Какая?
— Наша задача — выжить и не помереть.
— Мой папа тоже так говорит, — встряла в разговор Яфа.
Рилиндар легонько щелкнул девчушку по носу.
— А ты все-все слышишь.
— Ага.
— И что сказал папа сегодня утром?
Яфа поманила его пальцем и горячо прошептала на ухо. Так громко Джэйфф не ржал никогда прежде.
— Девочкам нельзя таких слов говорить.
— Каких таких слов? — озабоченно спросила Эндрита. — Марти опять научил ребенка дурному слову?
Но бывший партизан не стал выдавать свою маленькую сообщницу. Строгой шурианской матери осталось только пригрозить пальцем и переключиться на имперскую графиню.
— Я смотрю, вы так хорошо с Яфой поладили.
Джона согласно кивнула.
— Отлично! Тогда приставлю тебя к детям, Джойана Ияри. Так у меня еще одни руки для лазарета освободятся.
Судя по всему, Эндрита взялась покровительствовать синтафской шуриа. Будучи супругой имперского капитана, она по праву старшинства командовала женщинами его подчиненных. Джона оказалась сразу и сородичкой, и синтафкой, кому, как не бравой капитанше, о ней позаботиться.
— Я, конечно, понимаю, что ты не приучена к нашей убогости и простоте, ты — аристократка, но осада всех уравнивает. Придется потерпеть, коли охота в живых остаться. До сих пор как-то же умудрялись отбиваться, и сейчас отобьемся, — уверенно заявила женщина, пока они шли в цитадель-редюит — это последнее убежище гарнизона, последний оплот обороны форта. — Я рядом буду, — предупредила Эндрита. — Если что — зови на помощь с розгой.
И торжественно вручила Джону, точно полковое знамя, другой даме — высокой полукровке по имени Шана, чьей самой примечательной чертой была толстенная коса длиной до колен.
«Однако! — отметила леди Янамари. — Комендант выдрессировал всех — и ролфи, и диллайн, и шуриа».
Он был совершенно прав. Если бы не четкий порядок, то в форте царил бы хаос и безумие.
И зря Джона волновалась относительно неопределенности. К закату все стало на свои места. Чори медленно, но уверенно подтягивались к стенам форта, жгли костры, но идти в атаку не спешили. Оно и понятно, без пушек лезть на стены — чистое самоубийство. Логичнее всего было предположить, что они ждут корабля с пушками для полноценной осады.
Эндрита со стены вернулась расстроенная. Ее окружили взволнованные женщины.
— Все плохо. Марти говорит, там не просто несколько отрядов, там целая армия. Такого раньше не было. Откуда же их столько повыползало? Неужели специально завезли?

— Ты смотри, спокойно как идут! Не торопясь, с расстановочкой… — сержант ир-Симейн неприцельно плюнул желто-коричневой табачной слюной — навесом через кладку бруствера.
— Недолет, сержант, — флегматично отметил залегший рядом стрелок, слишком тощий и темноволосый, чтоб быть чистокровным ролфи. Должно быть, из имперцев, решила Грэйн, сомневаясь, правильно ли будет добавить «бывших». Бывших имперцев. Хотя здесь и сейчас национальная и государственная принадлежность осажденных большой роли уже не играла — в отряд, расположившийся на Южном привратном равелине, набралось добровольцев всех пород и мастей. Два десятка ролфи, пяток шуриа, синтафцы да сама Грэйн — всего тридцать человек. И ни у кого из этих трех десятков в форте и окрестностях не было ни постоянных женщин, ни детей. Бессемейные добровольцы-одиночки — читай, смертники. Значит, в намерениях коменданта эрна Кэдвен не ошиблась, и оставалось только восхититься этой истинно армейской смекалкой эрна Тэлдрина. Прием древний, как сама война. Не можешь избавиться от неудобного тебе человека сам — отправь его на передний край, а буде вражеская пуля пролетит мимо него… Девушка зябко повела плечами, подавив желание почесать между лопаток, где, казалось, уже нарисована мишень. И оглядываться на куртину в поисках стрелка, которому эрн Тэлдрин уже наверняка отдал соответствующий приказ, не стала тоже. С другой стороны, все лучше, чем попросту улететь вниз со стены, — и уж точно лучше петли!
— И впрямь не торопятся, — сказала она, поглядев на те самые холмы, расположение которых они обсуждали давеча, подходя к крепости. Теперь их плоские вершины почернели от вражеских отрядов — и это выглядело не как скопище бандитов, а действительно как настоящая армия. Притом — готовящаяся к планомерной осаде по всем канонам батальной науки. Войско чори уже вовсю жгло костры, ставило офицерские палатки и натягивало тенты, а на склонах ближайшего к форту холма копошились солдаты с мешками и лопатами. — Похоже, действительно редут собрались сооружать.
— Но ведь пушек-то у них нет, сударыня, так к чему же укрепления? — усомнился синтафец с тонким аристократическим, типично диллайнским лицом, забавно сочетающимся с традиционной шурианской рубахой и синтафским мундиром с отпоротыми рукавами и следами от сорванных нашивок. — Да и непохоже это все на типичные действия чори.
— Поживем — увидим, — мудро рассудил сержант. — Многовато их что-то для обычной атаки. Как бы и впрямь пушками не обзавелись. Эх, хотя б пару гаубиц — и накрыть бы гадов всех разом прям там, на холмах! — ролфи грустно посмотрел наверх, на батарею. — И ведь каждый раз приходится ждать, пока подойдут сами, чтоб аккурат под наши мортиры… Впрочем, нам-то с вами не наср**ь ли, парни… прошу прощения, эрна! — есть там у них пушки или нет? Отобьемся!
— Тэлдрин не прислал бы к нам офицера-женщину, если б всерьез опасался штурма, — заметил синтафец. — Верно я говорю, сержант?
— Верно-то верно, — ир-Симейн задумчиво пожевал губу, — да только это как посмотреть. Видно, не глянулись вы чем-то нашему Хитрюге Хэйлигу, эрна прапорщик, раз уж он вас к нам сюда засунул. Опять же, прошу прощения, посвященная.
— Не извиняйтесь, ир-Симейн, — Грэйн прищурилась на закатное солнце и устроилась поудобней. — Командир предполагает, а решает все равно Локка, так что… Одолжите-ка мне лучше трубочку! Что-то думается мне, на ночь глядя они не начнут.
— Не, это точно. Побегают, как стемнеет, понизу, постреляют, чтоб мы тут не захрапели, а так будут утречка ждать, змеиного часа.
— Наверняка, — подтвердил один из шурианских стрелков.
— А как шурии все полягут, так и пойдет потеха, — продолжал сержант, набивая для Грэйн трубку. — Ну, так пока солнышко не встанет, мы поотстреливаемся, а там и змеюки наши подползут, — и дружески хлопнул по плечу соседа-Третьего. — И цапнут гов… прошу прощения, эрна! — заср… э-э…
— Я поняла, поняла, — ухмыльнулась эрна Кэдвен. — Да не стесняйтесь вы так, сержант. Мы с вами не в Эйнсли на Парадной площади. А то я сама в гарнизоне не служила? О, благодарю! — она взяла протянутую трубку и с удовольствием затянулась, полуприкрыв блаженно глаза. Все ее офицерские функции свелись к начертанию рун на прикладах винтовок и пресловутому поднятию боевого духа. Никто из добровольцев и не ждал, что Грэйн начнет вдруг командовать, а сама она прекрасно понимала, что незачем лезть в сложившиеся иерархические отношения в отряде. Она б тут накомандовала! Но, к счастью, есть сержант, а засевшим на равелине стрелкам и впрямь хватает одного только присутствия рядом «настоящей ролфийской офицерши»! «Этакое диво — и к нам!» — читалось на всех без исключения физиономиях вокруг.
— Вы, эрна, главное, к нам поближе держитесь, когда полезут, да особо не высовывайтесь, — посоветовал ир-Симейн. — А уж мы прикроем. А пока не началось… эрна, может, расскажете, как там дома-то делишки? Вы ж, говорят, прямиком из Эйнсли к нам…
— Вообще-то сначала пришлось прогуляться по Синтафу… — начала было Грэйн и осеклась, заметив, как загорелись глаза теперь уже у бывших имперцев, не решающихся в свою очередь порасспрашивать о забывшей их родине. Вот и еще одна вполне офицерская обязанность, кстати… — Ну, хорошо. Сначала про Ролэнси, потом про Синтаф — идет?

Жаркий беспокойный день превратился в душный безумный вечер, а тот в свою очередь грозил обернуться долгой бессонной ночью. А уж на будущее утро и вовсе загадывать страшно. Ибо ничего хорошего там нет. И вот, казалось бы, за столько лет… точнее, веков можно привыкнуть к ожиданию начала сражения, но не привыкается никак. Сидишь и смотришь в основном на небо, ибо только там все идеально, ну и краем глаза косишься на Грэйн. С куртины на Южный привратный равелин открывается прекрасный вид. И если бы ролфи еще и не выли свои так называемые песни, то ничего лучше и не пожелаешь. И ведь нового почти ничего не придумали, только куплеты к старым сагам дописывают. Чуткое ухо Джэйффа уловило знакомый мотивчик, заставив помимо воли оскалиться в знаменитой на весь остров «улыбочке добренького Элира». Сказать Грэйн, что он отлично помнит время, когда в «Последней Победе» было всего два куплета, или не говорить?
Оценив дальновидность эрна Тэлдрина, направившего ролфийку туда, где вероятность погибнуть наиболее велика, бывший рилиндар не стал спорить с комендантом. В форте — один командир, и Джэйфф Элир не имеет здесь даже совещательного голоса. К тому же у ролфи своя правда, малопонятная любому шуриа из-за ее вопиющей самоубийственности. Дурацкая и никому не нужная прямота прущего напролом через чащу вепря, тогда как всегда есть возможность обогнуть острые углы. Например, занять место стрелка таким образом, чтобы защитить Грэйн от «совершенно случайного» выстрела в спину. А эрну Тэлдрину его военную хитрость бывший рилиндар еще припомнит. В другой раз. Отдельным порядком.
Шуриа прислушался к голосам. Поет? Поет! Серьезно так поет, с чувством, старательно. Точь-в-точь как волчица воет на полные луны. Красотища!
Сколько же раз он слушал, как воют… то бишь поют ролфийские воины, поднимая боевой дух? Не сосчитать уже. Среди рилиндаров особым шиком считалось вычислить потом «своего» певуна и лично перерезать ему горло. Сам такое делал тысячу раз, и нравилось, словами не передать, как нравилось.
Джэйфф бросил короткий взгляд на позиции чори. Господин Тиглат с толком тратил денежки Джойаны — придраться не к чему: армию собрал, вооружил, экипировал. Прямо хоть к ордену представляй. «За заслуги перед шуриа».
И все равно этого мало, чтобы взять Шилу. Значит, это не все, значит, ждут подкрепления. От кого? Сколько? Когда?
Впрочем, когда все начнется, Элир даже не сомневался — перед самым рассветом, когда шуриа ступят каждый на свой Порог. Зачем же пренебрегать такой удобной возможностью? Он бы и сам так поступил, будь у него в противниках проклятые.
А вот от того, кто даст атакующим пушки, будет зависеть, как долго продержится форт. Своими соображениями относительно вероятных союзников чори Джэйфф успел поделиться с эрном Тэлдрином и капитаном Нером, и теперь ему оставалось только ждать рассвета вместе со всеми. И слушать народные ролфийские песни.
И все-таки в более интимной обстановке голос Грэйн звучит много лучше. Элир прислонился спиной к станине лафета и закрыл глаза. У них с эрной нынче приключилось замечательное утро, как раз такое, чтобы вспоминать о нем накануне штурма. А чори… Чори подождут…

Как верно все-таки сказано насчет того, что всех саг не споешь в ожидании битвы! Пока все три луны величественно плыли по безоблачному ночному небу, пока ролфийские голоса взлетали ввысь, к богам, до тех пор Грэйн оставалась покойна и безмятежна. Сколько веков подряд ролфи поют перед боем, чтобы восславить богов и укрепить дух — и ведь всегда удается! И да сдохнет враг!
Справедливости ради стоит заметить — воинственным сагам подвывали не только ролфи. Эрна Кэдвен отлично видела, как почти беззвучно шевелят губами синтафские полукровки, а даже шурианские стрелки не морщатся, когда ролфийское пение касается каких-нибудь острых моментов совместной истории — а если разобраться, вся история взаимоотношений ролфи и шуриа и есть сплошные острые моменты. Однако ж как забавно рассудили боги, поставив в одном строю извечных врагов: все три народа тут, и полукровки тоже с ними, и над фортом Сигрейн на шурианском острове Шанта разливается боевая песня ролфийской Своры… А три луны смотрят на это с небес, объединенные одним отцом и одним небом, так же как и их детей объединили одна земля, один форт — и один враг. Так, может быть…
Додумать Грэйн не успела. Глэнна чиркнула краешком сияющего диска по дальним холмам, возвещая скорое наступление «змеиного часа», — и отряд привычно рассредоточился по местам. Шуриа отползли под прикрытие товарищей, кто-то вытянулся, а кто-то, наоборот, свернулся змеиным клубочком… Глаза они сомкнули разом, словно и впрямь их всех накрыло темным покрывалом — всех вместе. По всей крепости, по всему острову… по всему миру, сколько ни осталось бы в нем детей Глэнны.
Эрна Кэдвен сурово поджала губы. Нет уж, по крайней мере двое из них должны суметь переступить свой Порог: Джойана, ибо она нужна Князю и самой Грэйн, и Элир, ибо… он тоже нужен? Ни к чему задумываться о таких вещах перед боем, но… Пусть только боги попробуют отобрать… Грэйн гневно фыркнула и тряхнула головой. Не попробуют. Разве не достаточно ясно сказала она Локке, да и Морайг тоже — мое! Не тронь! А насколько оно «мое» и что с этим «моим» вообще дальше делать — это все потом, это подождет.
А пока…

Луны ушли, затем постепенно один за другим погасли костры, и все вокруг утонуло в непроглядной тьме. Джэйфф слышал лязгающие звуки, голоса, выкрикивающие приказы, и шаги множества людей. Скоро рассвет, совсем скоро.
И конечно же, чори начали атаку в пресловутый «змеиный час». Но, к своему искреннему удивлению, Джэйфф очнулся гораздо быстрее, чем обычно, без мучительного, опустошающего душу чувства безнадежности. Заученными движениями перезаряжая ружье, целясь и стреляя, он обдумывал произошедшее и в итоге сравнил свои ощущения с теми, которые испытывает тяжело хворающий человек, которого напоили сильнодействующим лекарством. Вдруг резко полегчало и болезнь отступила — вот на что похоже. Интересно другое — почему?
Джэйфф, конечно, стрелял хорошо. А ну-ка, столько лет практики! И попадал исправно в тех чори, которые осмелились приблизиться на необходимое расстояние. Но назвать штурмом вялые перемещения пехотинцев как-то язык не поворачивался.

Солнце взошло, но нападавшие все еще словно чего-то ждали. Нет, разумеется, скучать защитникам равелина чори не давали: приближались небольшими группами, кричали и стреляли, и пули звонко цокали о каменную кладку, высекая острую горячую крошку. Одна, уже на излете, зарылась в сухую землю совсем рядом с Грэйн, и фонтанчик песка запорошил ролфи глаза… но атакой это не было. Бандиты стреляли, и она стреляла тоже, и время оставалось даже на то, чтоб прицелиться и спокойно перезарядить винтовку, — и это было странно. Неправильно это было.
— У них же есть лестницы, — Грэйн подползла поближе к сержанту и спросила прямо в ухо: — Почему не наступают? И батарея наша молчит — почему?
— Да ведь каждая мортира уже пристреляна на ориентир, эрна, — спокойно ответил ир-Симейн, целясь и плавно «снимая» особо настырного чори. — Мы это знаем, они это знают… погодь немного. Это все пока так, для порядка. Покрутятся сейчас, подразнят — а потом ломанутся всем скопом, тогда и батарея заговорит… Патроны береги, не пали так часто. Еще пригодятся. Сотня-другая все равно проскочит, тогда и нам будет дело. Не высовывайся.
— Угу, — эрна Кэдвен вняла совету бывалого сородича и принялась беречь патроны. А прежде — сняла куртку. Становилось жарковато.
Страха не было, и возбуждение, от которого совсем недавно трепетали ноздри ролфи, тоже улеглось. Каменное спокойствие и уверенность ир-Симейна передались и Грэйн — и в самом деле, что толку торопиться? Они тут уже не первый год воюют, надо просто слушать советы опытных людей и делать все так же, как они… Заряжай. Товьсь. Цельсь. Пли! И тогда все просто, тогда…

Гизэйн — командир расчета, к которому был приписан Джэйфф, — внимательно проследил за тем, как его канонир отмеряет нужное количество пороха. Длину запала он уже давно вычислил опытным путем и теперь только дожидался, когда чори подойдут на потребное для эффективного выстрела расстояние.
Элир уважал пушкарей ничуть не меньше, чем моряков. Это тебе не просто устроить трах-ба-бах, это наука, приходящая с опытом, и Гизэйну не откажешь в мастерстве. Ему порой достаточно одного пристрелочного выстрела.
— Готовьсь!
Парни работали как единый часовой механизм, каждое действие заучено многократно, любо-дорого посмотреть.
— Пли! — Гизэйн махнул рукой.
Элир зажал уши, а шуриа по прозвищу Сверчок резко дернул за спусковой шнур.
Бум!
Практически одновременно с ним выстрелили остальные орудия.
Началось!

Слитный грохот десятка мортир за спиной буквально впечатал Грэйн в землю. Тыловая батарея наконец открыла огонь. От жуткого, какого-то запредельного воя и гудения снарядов, устремившихся сперва круто вверх, а потом — резко вниз, на головы осаждавших, заложило уши. Ролфи потрясла головой и закашлялась. Вонючий и густой дым сполз с куртины и накрыл равелин. Что там творилось под стеной, было не разглядеть.
— Ну вот! — проорал ир-Симейн. — Накрыли! Теперь пойдет дело!
— Что?! — она проморгалась и заорала в ответ, понимая, что не столько слышит, сколько угадывает слова, слетавшие с губ сержанта вместе с капельками слюны.
— Огонь! — закричал он, и Грэйн пальнула вниз, в дым, не целясь. — Хрен они пройдут, пока мы живы!
Время застыло, и ей показалось, что она перезаряжает свою винтовку под водой, так медленно двигаются ее руки… а потом — перекатиться, привстать на миг… огонь!
Залп!
Батарея снова рявкнула, но на этот раз Грэйн уже не вздрогнула. Снова клубы дыма, снова раззяванный в крике рот сержанта… Залп!
Что-то горячее чиркнуло ее по щеке… чушь все это, будто в горячке ничего не чувствуешь, еще как чувствуешь… пли! И вдруг в мир вернулись звуки, и он тотчас распался на клочки и осколки: крики внизу, рявканье пушек, стоны и проклятья… воющий синтафец рядом и черное пятно, расплывающееся из-под его прижатых к животу рук… Залп!

Несколько залпов мортир, казалось, должны были окончательно похоронить боевой дух чори, но радоваться Элир не спешил. Гизэйн, кстати, тоже не выглядел довольным. Он нервно укусил себя за кончик косы и подозрительно покосился на рилиндара.
— Сдается мне, не все так просто.
— Угу, — согласился Элир, утрамбовывая шомполом патрон в стволе.
— Пушек ждут, — сделал вывод заряжающий Тойс и шумно втянул черную от гари и пороха соплю.
— Точно, — кивнул Джэйфф.
К южному равелину снова бежали чори. Элир их не видел, он чуял их неровное сердцебиение необъяснимым чутьем вечного убийцы.
Во рту было еще кисло от вкуса бумаги скушенного патрона, а он уже зарядил свое ружье, прицелился и выстрелил. В густом дымном мареве кто-то дико закричал, невольно выдав весь отряд.
«Надо же дать отважной эрне вдоволь порезвиться». И судя по тому, какая там началась пальба, Грэйн стало очень весело.

Неправда, что картечь воет: она визжит, и так же визжат сорванными голосами те, внизу, и жуткий этот визг сливается с твоим собственным рычанием, а мира вокруг нет, он пропал, потерялся в дыму, и боли нет тоже — толчок, мгновенный ожог — и только тепло, очень тепло становится бедру. Руки двигаются сами, мыслей нет, нет ничего, и только вдруг — выпученные глаза возникают над кромкой стены, только глаза, ничего больше, и ты палишь прямо в них, и отдача выламывает плечо… А! Вот еще один! Перезаряжать поздно, но пистолет сам тыкается рукоятью в ладонь… Залп! Не глядя, наугад, выстрел… отбросить, перехватить винтовку и…
Мимо, рыча, прокатился ир-Симейн, вцепившийся кому-то в глотку, и Грэйн с размаху опустила приклад на мелькнувший пыльно-черный затылок.
На южном равелине творилось что-то дикое. По месиву из тел топтались живые. Все вперемешку — и чори, и защитники. И если бы на Грэйн не было белой (теперь уже серо-красной) рубашки, то Джэйфф ни за что не разглядел бы ее среди сражающихся. Сверху ему было прекрасно видно, как дерется женщина. Неплохо дерется. По крайней мере, она до сих пор жива.
Элир чем мог помогал Грэйн. А мог он только отстреливать врагов на подходе к равелину.
Пуля просвистела так близко, что опалила рилиндару щеку.
«Ах, ублюдки! Поганые ублюдочные твари! Держись, хёлаэнайя, держись!»
И в этот момент раздался оглушительный грохот, взрыв такой силы, что прогнулось небо и покачнулось море. Следом — второй точно такой же, и еще один. И еще. За спиной у Джэйффа взметнулся столб рыжего пламени, и все вокруг заволокло едким дымом.
— Ю О-О-О-Ы О-Я! И-О! — орал во всю глотку Гизэйн. — К о-ю о-сь!
«Бьют со стороны моря! Линкор!» Только по движению губ сержанта Элир понял, что тот крикнул. «К бою готовсь!»
И это правильно! Сейчас бомбардировка закончится, и на стены полезут чори. Они же там не зады себе отсиживают, они подбираются поближе. Наверное… Потому что обстрел не прекращался ни на мгновение. Ядра, и картечь, и зажигательные гранаты сыпались дождем.
Внутри форта горели конюшни и сараи, истошно вопили раненые и умирающие, но густой черный дым не давал разглядеть с южной стены, что действительно происходит, насколько велик ущерб.
Каменные стены натужно содрогнулись. Это ответила огнем западная батарея — основная и главная в форте Шила. Но как-то слабовато ответила. Джэйфф не хотел думать о том, что там творится. Он и так прекрасно знал. Как минимум половины пушек нет, их расчеты убиты наповал, и весь бастион залит сейчас кровью.
Вэйс, Динк-Подушка, Маленький Ройф, Пузо… Лица людей, которых Элир больше никогда не увидит живыми, чередой прошли перед мысленным взором и заняли свое место в бесконечной галерее памяти бывшего рилиндара.

«Это — с кораблей… с кораблей бьют! — поняла Грэйн, слепо отмахиваясь от кого-то орущего и лезущего взятой наперевес винтовкой. — Так вот чего… Н-на, гадина!!! Вот чего они ждали!»
Форт вздрогнул снова — это слились вместе залпы береговой батареи и мортир на горже, и сразу за тем еще один мощный взрыв опрокинул эрну Кэдвен наземь. Откатываясь от удара, она с гибельной четкостью увидела, как вонзился штык чори в живот сержанта Симейна, как тот качнулся вперед, рыча окровавленным ртом, и, вцепившись в своего убийцу, с жуткой медлительностью перевалился через парапет туда, вниз… И приняла на винтовку летящий сверху палаш. Скрежет, вой… гнилое дыхание против лица, мутные выпученные глаза… и кровь, толчками хлынувшая из распахнутого в крике рта…
— А-а!!! — вопил стрелок-синтафец, раз за разом всаживая штык в спину скатившегося с Грэйн чори. Подскочив, она развернулась к тому, что был ближе, — но они были повсюду, они все лезли и лезли… и штык застрял в чьем-то хребте. Бросив ружье, Грэйн выхватила саблю и заорала: «Кэдвен!!!» — сама себя не слыша.
Плевать! — пластая чью-то спину широким бестолковым ударом, — плевать, что не слышно! — сталкивая пинком сапога прямо в морду кого-то со стены, — боги слышат!!! Слышите, боги, я тут, я еще есть! Кэдвен!!! Еще один, прямо под руку, замахнувшуюся в ударе… сколько же вас? А-а! Плевать! Сколько есть — все наши! Мы с тобой все еще есть, слышишь, ир-Симейн?!
Сабля сломалась почти у самого эфеса, но тогда — одной рукой за горло, притягивая, а обломком — в бочину тебе, тварь! На!
Отпрыгнуть за спины своих, обшарить бешеным взглядом равелин в поисках… а-а! Вот же! Выдрать палаш из мертвой руки какого-то чори — и снова туда, в месиво, в свалку… здесь нет безопасных мест и негде прятаться, так что — вперед! Они лезут на белый проблеск офицерской рубашки, на свист палаша и на мелькание серебристой косы — пусть лезут! Пусть… так даже лучше… так парни смогут хоть чуток вздохнуть.
Им не взять эти стены, сержант, пока мы есть. А мы — живы!
— Эрна!!!! — повис на плечах стрелок, имени которого она не знала и не помнила. — Эрна!!! Они отошли! Мы отбились, эрна!
Мгновение Грэйн смотрела на него бешеными зелеными глазами, разбрызгивая рычание и слюну из перекошенного оскаленного рта, — а потом смогла вздохнуть.
— От…бились? — дыша рывками, не так-то легко выталкивать из сорванного горла человеческую речь. И повторила, увидев наконец-то равелин целиком: врагов и защитников, живых и мертвых, и воющих — раненых, и хрипящих — добиваемых… — Отбились?
— Вы ранены, эрна. Надо наверх, в бастион, — солдат был, похоже, из синтафцев, а может — и ролфи или шуриа даже. Сейчас, под слоем копоти, крови и грязи, и не разберешь. Все одинаковые, все… кто выжил.
— Разве?.. — она поморщилась, окончательно приходя в себя. — А, точно. Сколько осталось?
— Семеро, эрна. Надо наверх, пока они отошли. Сюда встанет резерв. Видите, уже спускаются.
— Да… да, — Грэйн дотронулась до бедра — пустяк, царапина, уже и кровь почти не идет, — и посмотрела на куртину. — Наверх!
С батареи по отходящим чори снова ударили мортиры. Хватаясь за чью-то протянутую сверху руку, она успела посмотреть вниз, на равелин. Мы — живы, сержант ир-Симейн, и они не прошли.

Дети выли. Сбились в кучу, прижались друг к другу, не разбирая пола и возраста, и выли, как это делают перепуганные насмерть детеныши любой живой твари.
Раненые стонали, орали, рычали, богохульствовали и… тоже выли. И по всему выходило, что скоро к ним присоединятся женщины. Потому что раненых становилось все больше, и одновременно количество их стремительно убывало. От страшных ран, потери крови и болевого шока они умирали еще до того, как им успевали оказать помощь. Впрочем, что это была за помощь — жгут на оторванную конечность да крепкий маковый отвар. Легкораненым раны промывали отваром чистотела и перевязывали относительно чистыми тряпками.
Молоденькому ролфи осколком буквально разворотило грудную клетку, и Джоне оставалось только дивиться силе его сердца, которое продолжало работать.
— Я не умру, — скулил мальчишка, на вид не старше Раммана, и хватался мокрыми от пота руками за полы Джониной накидки-фатжоны.
— Ты не умрешь, — уверенно кивнула шуриа, меняя пропитанную кровью пеленку на другую, сухую.
— А как же рана?
Ролфенок попался слишком рассудительный. Вот беда!
— Мы тебя вылечим.
— А если умру?
— Тогда я буду делать для тебя возжигание, Хэйль. Впрочем, уверена, что тебя-то Оддэйн заберет в свою Дружину сразу.
— А возжигание от шуриа считается? — с нескрываемой надеждой спросил паренек.
— Еще как считается. Молчи, тебе нельзя разговаривать.
Казалось, обстрел никогда не прекратится. Казалось, этот страшный грохот будет длиться вечно. Джона не слышала, что кричит Эндрита, бегущая по проходу между рядами раненых с только что отнятой хирургом человеческой рукой в дырявом ведре, но, видимо, это было что-то важное. Потому что остальные женщины таращились на жену капитана Нера с нескрываемым ужасом.
Леди Янамари схватила за подол девушку по имени Ширис.
— Что? Что она говорит?!
— А? — испуганно дернулась та.
— Что случилось-то?
— Нас обстреливает целая эскадра. Все плохо.
Губы у Ширис стали белыми, а глаза из грязно-синих — черными, но девушка быстро взяла себя в руки.
— Значит, пришло наше время.
И что самое поразительное, Джона поняла, что ей совсем не страшно. Очень-очень холодно и спокойно, а вовсе не страшно. Стало быть, вот так… Ну что ж…
Ролфийский мальчик глядел на нее вопросительно и смущенно:
— А можно еще глоток отвара?
— Конечно.
Джона влила ему в рот еще одну большую ложку.
— Не хочу умирать во сне.
— Я тебя обязательно разбужу, — честно пообещала графиня и заботливо укрыла раненого тонкой дерюгой, которую здешний комендант упорно считал казенным одеялом.
Внезапно обстрел закончился, и в наступившей тишине стало понятно, что дети больше не воют. Они молчат.

«Как хорошо… боги, как же хорошо, — выбравшись на куртину и увидев наконец-то, кто именно подал ей руку, подумала Грэйн. — Как хорошо увидеть — лица!»
Почему там, внизу, она различала только глаза и рты? Ни лиц, ни фигур, ни оружия даже — только распахнутые рты и выпученные глаза, которые намертво отпечатались в памяти и никак не желали становиться людьми, живыми или мертвыми, неважно… Ни один из них, даже уцелевшие ее товарищи с равелина.
У бывшего рилиндара было лицо. И это было хорошо! Грэйн увидела его — и смогла увидеть все остальное, и заговорить смогла тоже.
— А! Живой! Хорошо!
И в этом ее хриплом то ли сипении, то ли рычании прозвучало все: и радость от того, что жив он, и удивление от того, что выжила она сама, и облегчение, когда эрна Кэдвен поверила, что мир вокруг состоит все-таки не из одних только орущих ртов и выпученных глаз, на которые уже слетаются первые мухи. А то она, признаться, уже начала в этом сомневаться.
Но мир вокруг все-таки был, и даже форт еще стоял… то, что осталось от форта. Грэйн огляделась и спросила, уже зная, что именно услышит. Но хотелось все-таки убедиться.
— Что за хрень тут творилась? Мы там не видели… Что тут?
«Двумя словами описать происходящее можно, но при девушке как-то неудобно», — подумал Элир и ответил крайне сдержанно, почти благопристойно:
— Похоже, у нас заморские гости.
Грэйн выглядела так, как и должен выглядеть человек, только что вышедший из рукопашной схватки и чудом оставшийся в живых, — на лице жуткая маска из грязи, копоти и крови, глаза дикие. Но, слава Шиларджи, вроде бы цела. По крайней мере на вид.
— Ты ранена?
Ранена?.. А, он, верно, про кровь… но разве же она своя? Или все-таки? И разве это сейчас важно? Ролфийка поначалу даже не поняла вопроса и ответила только после того, как хорошенько огляделась вокруг. Раны? При чем тут раны… не настолько все серьезно, чтоб помешать сражаться дальше. Тем более что скоро станет все равно.
— Сдается мне, это уже неважно. Сколько кораблей?
— Погоди, — Джэйфф достал флягу, в которой была ключевая вода. — Не дергайся только.
У бывшего рилиндара нашлась чистая тряпица, которую он смочил водой и сноровисто, точно заправский лекарь, промыл Грэйн все царапины и ссадины, благо никаких серьезных ранений у нее не обнаружилось. Везучая оказалась ролфийка. Известно же, что в боевом безумии солдата пуля облетает стороной и штык не берет.
Она смотрела вокруг молча: горящие строения, груды расколотого камня, взорванные и разбитые пушки, тела, тела… разве в крепости было столько народу? Что тут скажешь?
«Я завела Джойн в ловушку, — поняла Грэйн, чувствуя, как каменеют и накрепко сжимаются челюсти. — Не придется даже тратиться на погребение».
Форт Сигрейн станет им курганом, им всем, а дым пожаров взлетит к богам вместо возжигания… но боги не примут его. И неважно, насколько отважна будет эрна Кэдвен в последнем бою на руинах и насколько почетна будет ее смерть, — если Джойн погибнет тоже, Локка сама оттолкнет Грэйн от ворот Чертогов. А Священный Князь плюнет на могилу так позорно провалившей его задание Гончей.
Это только кажется, что смерть что-то меняет. Для ролфи не меняется ничего. Ты не уходишь, ты просто продолжаешь путь — тем же, каким и был, и точно так же властны над тобою узы верности и сила приказа. «Только мертвый побежден навсегда» — это же писано в те годы, когда, чтобы выжить, нужно было покориться… самих себя убедить в том, что хотя бы на время жизнь стала вдруг важнее чести. И чем все обернулось? Большая часть народа Морайг превратилась в скопище покорных смесков, те же, кто остался верен… они изменились.
Эрна Лэнсилэйн, когда-то сказавшая эту знаменитую фразу, была права. Тогда.
Но те, кто следует ее совету теперь, — не правы. Даже мертвый не побежден, если осталась верность. Разве побежден сержант ир-Симейн? И вот этот, ноги которого торчат из груды щебня, — не понять, ролфи ли, синтафец или шуриа, — вот он разве побежден?
Значит, придется найти выход. Но прежде…
— Сейчас посмотрим, кто к нам пожаловал. И заодно узнаем, отчего они прекратили обстрел. Любопытно мне.
По представлениям Джэйффа, утюжить и поливать огнем их должны были еще как минимум час, чтобы сровнять с землей окончательно и потом войти в обезлюдевший форт под барабанный бой.
— Может, перестраиваются? — предположила Грэйн, все еще оглядывая форт и убеждаясь — выхода и впрямь нет. Не на этот раз. Никто не поможет: ни боги, ни духи, ни руны. Нет такой магии, что сравнялась бы по мощи со слаженным залпом нескольких боевых кораблей. — Локка! Нас всех убьют, — она и не думала сетовать, просто озвучила то, что и так все знали.
И Джэйфф тоже. Вопрос заключался лишь в том, сколько еще времени осталось у защитников крепости. И эрна Кэдвен прикинула довольно быстро, расчет ведь оказался несложен: — Нас было тридцать на одном только южном равелине, осталось семеро после первой же атаки. При таком раскладе горжу возьмут к вечеру, а со стороны моря… у нас есть часа три, не больше.
Но за эти пару-тройку часов форы еще можно кое-что успеть! Придумать бы только что… А Джойн там, в редюите, где в одну кучу сбились раненые и дети и мечутся измученные шурианские женщины. Джойн там, где ее не должно быть. Здесь вообще не место женщинам и детям, никому не место из тех, кто обречен умирать без надежды забрать с собою хотя бы одного врага… но Джойана — она же не просто шуриа. Она… Грэйн и сама теперь не понимала, чем именно предстает нынче графиня Янамари — залогом или надеждой, неважно. Она просто не должна умереть здесь. Никто не должен, но Джойн — особенно.
Графиня… Джойана… Джойн! — не только не воин, она оказалась здесь не по своей воле, а похищенная, схваченная… Эрна Кэдвен затащила Джойану Алэйю сюда, значит, эрне Кэдвен это и исправлять. Как-нибудь. И нечего взывать теперь к Локке — не прилетит вдруг с небес Огненная Сова, не расправит крылья и не вопьется раскаленными когтями в глотки недругов… Сама влипла и Джойн затащила — сама и вытаскивай. А до того — чтоб никаких сожалений и угрызений. Придумаешь, как спасти Джойн, — вот тогда и можно будет попытаться смыть все кровью. А пока — нечего тут скулить!
На бастион они пробирались, почти наступая на трупы. Разумеется, рилиндар и не такое видел и мог бы порассказать Грэйн разных ужасов из времен своего боевого прошлого. Привычного к кровавым зрелищам Элира если и смутил ковер из мертвых тел, камней и тлеющих головней, покрывающий бастион, то он этого не показал. Взгляд же эрны Кэдвен оказался прикован к морю.
О да! Там было на что посмотреть.
Форт Шила всегда славится своими ветрами, и когда очередной порыв унес прочь дым, то изумленному взору защитников открылось дивное и жуткое зрелище. Они-то думали, что их атаковал один корабль, ну самое большее два. А их оказалось двенадцать. Да, да, да! Дюжина боевых кораблей под флагами Конфедерации. Три бомбардирских, линейный, фрегаты и корветы.
— …пять, шесть… девять… — Грэйн щурилась на море и считала вражеские корабли вслух. И чем дальше считала, тем тверже и спокойней делался ее голос. — Одиннадцать. Двенадцать.
Дюжина! Ну, вот все и прояснилось. Как там говорят шуриа? Каждая жизнь должна быть прожита? Как-то так, кажется… Неплохо сказано! В самый раз для таких случаев.
Ролфи усмехнулась и приподняла верхнюю губу в насмешливом оскале. О да, вот что значит — оказать уважение! Целая эскадра — с моря, и почти настоящая армия — с суши. Нет смысла подсчитывать соотношение и вычислять шансы — все понятно и так.
Она посмотрела вниз, на редюит, и перевела взгляд на Элира. Как все-таки забавно рассудили боги! Форт Сигрейн на острове Шанта станет последним рубежом и общим курганом и для бешеных ролфи, и для проклятых шуриа, и для диллайн, и для полукровок… Смешно, а ведь Грэйн так и не додумалась спросить, что же означает это шурианское название — Шанта… И это, второе, — Шила. Интересно, как потом все-таки напишут в бюллетене? Что может быть нелепей, чем шуриа, павший при обороне форта Сигрейн! Разве что ролфи, погибшая на стенах крепости Шила на острове Шанта!
Но что, если сложить вместе то, что говорят шуриа и ролфи? Ведь если форт объединил заклятых врагов, так почему бы… И что получается? Каждая жизнь должна быть прожита… но… даже мертвый не побежден, если остался верен. Так? А почему бы и нет, собственно! Ведь ничего не кончается смертью!
— В общем-то, мы уже мертвы, — спокойно подытожила она.
С ролфийкой нельзя было не согласиться. Двенадцать выстроенных в линию кораблей, все честь по чести, как в их толстых учебниках. И еще десант с пушками, который вот-вот начнут высаживать на берег.
«Узнаю старую добрую ролфийскую кровь, — без капли сарказма подумал Джэйфф Элир, разглядывая девушку. — Смертью ничего не кончается, верно?»
Они всегда были такие: первое слово «Дай!», второе — «Мое!». И тут можно мириться или сражаться насмерть, но они такие. И там, где шуриа потеряли, а диллайн не приобрели, ролфи остались при своем.
— Но, — Грэйн снова посмотрела на море и на смертоносную красоту вражеских кораблей, рассуждая вслух больше для себя, чем для шуриа, — так просто подыхать я не могу. Не имею права. У меня, когти Локки, приказ… и его никто не отменял. Надо вытащить Джойн… Как угодно… вот только — как? — Прищурившись, она прошлась по Элиру невидящим взглядом и вдруг широко распахнула глаза, будто только сейчас вспомнила, где находится и кто стоит рядом с нею. — Ты!
Именно то самое чувство она испытала тогда, в сыром каменном мешке форта Логан, когда вместо приговора о повешении ей объявили всего лишь о порке. Именно так дышалось ей тогда, в леске у города Синхелм, когда Джойн спасла свою похитительницу. Стягивающая горло удавка вдруг исчезла. Все просто. Это называется — надежда.
Вот же он, выход, — стоит напротив. Сколько сотен раз он уходил от верной смерти — иначе не был бы жив до сих пор! А значит… Надо просто убедить! Да, расплатиться уже не получится, и некогда, и нечем, но, может быть, все-таки…
Окрыленная, Грэйн цепко ухватила Элира за руку и выпалила:
— Ты ж тут все ходы и норы должен знать! Хватай ее, пока затишье, тащи в какую-нибудь нору… Ты же понимаешь, насколько она важна?! Мы все, кто тут есть, — все наши шкуры и волоска ее не стоят!
Джэйфф слушал внимательно, не отрывая сосредоточенного, почти змеиного взгляда от губ девушки.
Так-так-так! Все еще сложнее. У эрны Кэдвен приказ, и это меняет дело радикально. Теперь не получится выторговать в обмен на жизнь и спасение Джоны право помочь самой Грэйн. Нечего даже и пытаться. Утащить сразу обеих тоже не выйдет. Грэйн упрется, не дастся и ни за что не покинет своих сородичей. Положим, скрутить ее Элир смог бы без особого труда и уволочь из гибнущего форта насильно — тоже. Но не сделает, хотя бы потому, что такой выход для Грэйн равносилен бесчестию и предательству. В понимании любого ролфи так оно и есть.
«Мы не понимали их, мы ничего не хотели понимать, оттого и проиграли». Признанию этому было уже лет сто, но до сих пор Джэйфф Элир чувствовал боль от осознания собственной неправоты. Дело не в ролфийском святом долге, пес его раздери, а в Верности. С большой заглавной буквы пурпурного цвета, вроде тех, которые вырисовывали летописцы на пергаментах, начиная новую строку. Жизнь, построенная на верности, начиная с самого себя и заканчивая богами. И этого не изменить. Только принять. В тот момент, когда рилиндар Элир принял, он стал бывшим. Такие вот дела.
Джону-то он в любом случае не оставит в беде, можно было и не просить, а вот кто спасет Грэйн от самой Грэйн, от сокровенной сути? Вопрос из вопросов. И нет на него ответов.
«Только принять», — напомнил себе Джэйфф.
— Надо что-то придумать, — задумчиво молвил он, глядя куда-то поверх ролфийкиной головы.
«Сначала вытащу отсюда Джойану и вернусь к Грэйн. А потом… если вдруг что… придумаем… что-нибудь… Можно, конечно, двинуть прикладом по макушке, а потом сказать, что вынес из павшей крепости бездыханной, но я ее потеряю».
Если закрыта дверь, лезь в окно. Когда и на окнах решетки, всегда остается дымоход. Так поступают воры, но что делать, если в доме пожар?
Элир открыл было рот, но осекся, не начав говорить, и прищурился:
— А это еще кто пожаловал?
И показал на приближающийся к острову на всех парусах фрегат.
«Согласился! Хвала тебе, Локка! И тебе, Глэнна, хвала!» От облегчения Грэйн даже не сразу услышала, что он там еще говорит, но когда услышала, а потом и увидела…
Корабль? Большой боевой корабль… но чей же это флаг? Неужели…
— Вымпел… имперский? — удивленно молвила она и даже глаза потерла, чтоб убедиться: — Нет… не вижу отсюда… красно-белый… — и, все еще не веря, повернулась к рилиндару: — Ты тоже это видишь? Это же… Флаг Эска?!
Такого не бывает. Такого просто не бывает, если на то нет воли богов. Неужели они услышали так и не произнесенную даже мысленно мольбу, и ответили, и послали это чудо, этот корабль…
— «Меллинтан»… — шепотом прочитала Грэйн название — теперь, когда фрегат подошел ближе, она смогла различить даже это.
Какого еще знамения можно желать?! Меллинтан — ведь так диллайн именуют не кого-нибудь, а свою Мать-Локку! Огненная Сова и впрямь слетела с небес к гибнущему форту, расправив паруса-крылья… Ролфи восхищенно выдохнула и на миг зажмурилась от счастья.
А потом начала соображать вслух:
— Так. Эск — это Аластар, и он ее любовник, она сама говорила… Значит… Точно! Надо достать лодку! Достать лодку и отправить Джойн туда, к нему! Если он не дурак, он развернется сейчас и свалит на всех парусах — и она будет жива!
Как просто! Как ясно! Диллайн заберет свою Джойану, увезет ее от острова, от войны — и от Грэйн, но не это сейчас важно… туда, где она точно останется жива и невредима. Если уж у него не хватит сил защитить Джойн от эсмондов, то на что он вообще тогда годен? Да, приказ доставить Джойану к Священному Князю Грэйн не выполнит — ну что ж, если богам будет угодно сохранить ей жизнь, чтоб она достойно приняла наказание, так тому и быть. Но главное не это. Пусть в руках диллайн, пусть не на Ролэнси, но графиня будет жить. А Князь… он пошлет следующую Гончую. Пусть ей повезет больше!
Закинув голову к небу, Грэйн от души вознесла хвалу:
— Спасибо, Локка!!!
И можно будет с чистым сердцем и свободными руками встать рядом с защитниками форта, не оглядываясь больше на Джойн. Там, под защитой Эска, Грэйн ей будет уже не нужна. Хорошо!
— Осталось найти лодку, а главное — затащить в нее Джону, — фыркнул Джэйфф.
Идея была прекрасная, но сложно осуществимая, какими в основном и бывают идеи по срочному спасению шкуры.
— У нас есть часа два, не меньше, — рассудила эрна Кэдвен, оценив маневры эскадры и одинокого фрегата. — Они отошли из-за него, чтоб он не сломал им строй… А он — ждет ветра, что ли?.. Джойн мы скажем, что посылаем ее к Эску за помощью, понимаешь?! Пусть думает, что мы надеемся на Эска и его корабль, тогда она пойдет!
— А Эск, конечно, не дурак и не станет, чтобы согреться, совать голову в печку.
— Конечно! Он же диллайн! Расчетливый и дальновидный.
«Все усложнилось! Диллайн — враги, к ним Грэйн точно не пойдет, — лихорадочно соображал рилиндар. — Думай, тупая башка, думай, как ты выкрутишься на этот раз. Потом. Когда сдадим Эску на руки его тощее сокровище».
У Грэйн на лице было написано искреннее воодушевление, если не сказать радость. Крупными ролфийскими буквами. Ну как же! Свершилось! Боги не отвернутся, приказ будет исполнен, Джона спасена. Короче, честная эрна Кэдвен сделала возможное и невозможное и может спокойно помереть.
«Ничего у тебя не выйдет, детка, — ухмыльнулся в мыслях Джэйфф. — Я очень-очень уважаю твой образ мысли, ценю твои жизненные принципы, но не сейчас и не со мной. Я не для того дезертировал из стана Смерти и перешел на сторону Жизни, чтобы оставить все как есть!» У него даже настроение улучшилось по такому прекрасному поводу.
— Где взять лодку, я знаю. Пошли к нашей графине. Только, чур, говорить буду я.
— Это еще почему? — удивилась Грэйн.
— Ну-у-уу, во-первых, я — сородич, во-вторых, лучше и увлекательнее вру, а в-третьих…
С бешеными ролфи только так и можно — заговорить, задурить им голову, отвлечь и сбить со следа. Джэйфф не переставал болтать до тех пор, пока они не пришли в лазарет. Язык сам по себе, рилиндар — отдельно. Ему требовалось быстро сообразить, как провернуть задуманное, начиная от способа выманить ошалевшую Джону (а она не просто ошалевшая, она, скорее всего, ничего от пережитого ужаса не понимает) и заканчивая выбором самого удобного пути наружу. На их перемещение по форту никто внимания сейчас не обратит. Эрну Тэлдрину не до того, чтобы следить за двумя женщинами, вообще-то.
И как обычно, хуже всего все выглядело именно в лазарете. Это то место, откуда война, любая война выглядит страшнее всего. Для любого шуриа любой лазарет — наказание, сродни медленной и очень мучительной казни. Вокруг столько смерти, столько измученных агонией душ, что наутро Порог можно и не преодолеть.
«Но мы здесь уже не те шуриа, что раньше, так же как здешние ролфи не совсем прежние». Поэтому шурианские женщины ходят за ранеными, а ролфийские солдаты умирают за них, за своих проклятых жен.
Джона безучастно сидела над мертвым синтафцем, не то общаясь с его духом, не то прощаясь с ним же.
Джэйфф по-воровски осмотрелся вокруг. Вроде бы никто не смотрит. Эндрита, рыдая от счастья, смазывает ожоги чудом уцелевшего в мясорубке мужа. Волосы капитана Нера сгорели, на спине черная в кровавых трещинах корка — это кожа сплавилась с тканью мундира. Остальные женщины тоже заняты. Самое время!
Возможно, подействовало хваленое красноречие, а может, Джоне было все равно куда, лишь бы хоть на время уйти от окружающего безумия, но в ложь про раненого, которому надо срочно помочь, она поверила сразу. Без малейшего сопротивления пошла следом в казематы. Такая послушная и безмолвная, что оба — рилиндар и Грэйн — мысленно ликовали. Особенно переживала ролфи. Ведь леди Янамари бывает упрямее ослицы, когда не хочет чего-то делать.
Ход, которым воспользовался Джэйфф, выдолбили когда-то ролфийские саперы. Копали, естественно, чтобы подорвать стену, но так и не довели дело до конца — синтафский гарнизон сдался после очередного штурма. Его доделал Элир. А чего добру пропадать? Почти готовый проход, осталось всего ничего, полгода неторопливой работенки — и получите запасной выход на крайний случай. А тут он самый и подвернулся.
— Куда мы идем? — вяло дернулась Джона.
Но Грэйн уже крикнула вслед приторно-радостное: «Я догоню!» И осталась в форте.
Джэйфф недовольно цыкнул зубом. Он вернется, и ничего еще не потеряно.
Что-то, наверное, было в этой паршивой плоскодонке, припрятанной в укромной расщелине, если Джона, едва узрев сие чудо кораблестроения, кинулась с кулаками на Джэйффа. Дралась молча и отчаянно, пока Элир не вывернул ей руки в суставах и насильно не развернул голову в сторону фрегата.
— Смотри! Это — твой Аластар! Каким-то высшим чудом он дознался…
— Он не знает!
— Плевать! — разозлился шуриа. — Знает или нет, помнит или нет, но только он может защитить тех, кто остался в форте.
— Как? Как он это сделает? — взвизгнула Джона, пытаясь укусить твердые пальцы, больно сжимающие ее подбородок. — Он даже не подозревает, что я в форте.
— А мы ему сообщим! Отсемафорим. Я умею. А ты попросишь, чтобы Эск нам помог, это раз…
— Идиот! — взвыла леди Янамари, продолжая трепыхаться в руках рилиндара. — Ее повесят! Свои же и повесят! У Грэйн — приказ! Ты это понимаешь, кровопийца? Грэйн повесят за то, что она отпустила меня, отдала меня синтафцам… Мы даже не попрощались. Она ради меня… А ты…
Судя по голосу, она собиралась разрыдаться. Но ничего подобного! Шуриа не рыдают и не просят пощады.
Джона извернулась и пнула Элира под коленку, вышло пребольно, так что он охнул и на миг разжал пальцы. В основном от неожиданности.
А еще шуриа не знают жалости и не уважают смерть. Особенно бывшие и последние на этом свете воины легендарной «Рилинды». Джэйфф в один прыжок догнал строптивую женщину, схватил и зашвырнул в лодку. И начхать, что она чуть все кости себе не переломала.
— Перестань брыкаться, дура, и слушай! — прорычал Элир, сталкивая лодку в воду, прыгая следом и садясь за весла. — Без твоего Эска форт превратят в груду камней ровно через два часа. Они только потому и остановились, что он появился.
— А-с-ш-ш-ш-ш!
— Что ты шипишь? Расшипелась! Ты же не думаешь, что я оставлю Грэйн без присмотра? Что бы ни случилось, как бы ни повернулось, но она останется жива. Я тебе слово даю, — пообещал Джэйфф, а потом подумал и добавил: — Честное рилиндарское.
Сколь бы зла ни была леди Янамари — на сородича, на Грэйн, на судьбу, — но она все же прислушалась и перестала шипеть. Только тяжело дышала через нос и глядела исподлобья. Ни дать ни взять — разъяренный, но не сдавшийся зверек. По ее подбородку стекала струйка крови.
«Не рассчитал силу», — попенял себе Джэйфф.
— И Грэйн будет за тебя спокойна, и мне ты развяжешь руки. Одна женщина — это одна женщина, а две женщины — это уже много женщин. Зачем мне сразу много женщин?
«Если твой диллайнский мужик не дурак и если он… любит тебя, хотя бы как мать своих детей, то тут же поднимет паруса и рванет прочь. Дюжина к одному — это не самое удачное соотношение сил».
«Ну вот и все, — со стен бастиона Грэйн внимательно проследила, как маленькая лодочка подошла к высокому борту «Меллинтан». — Теперь я за тебя спокойна, Джойн».
— Живи, маленькая шуриа, — пробормотала она, торопливо шагая обратно к южному равелину. — Будь свободна, если сможешь. И если захочешь, зажги по мне огонь. Вряд ли я заслуживаю возжигания, но больше-то все равно некому… А нет — так нет.
Уже готовясь спуститься с куртины, эрна Кэдвен приостановилась и задумчиво нахмурилась, припоминая еще кое-что, увиденное оттуда, с бастиона. Словно бы стайка птиц далеко-далеко на горизонте или облачко, а может, просто блеск солнечных лучей на барашках волн…
Но не возвращаться же теперь, чтоб тратить драгоценное время на безнадежное высматривание других чудес в морской дали? Грэйн усмехнулась, тряхнула головой и спустилась на равелин. Джойн спасена, честь спасена, винтовка нашлась и патронов вдосталь, а врагов хватит на всех. Чего еще желать бешеной ролфи?

Аластар Дагманд Эск 

Обладать ею. Владеть безраздельно и целиком, чувствовать ее каждым нервом. Засыпать и просыпаться в ее объятиях. И дышать одним ветром, и лететь навстречу солнцу. Аластар влюбился в «Меллинтан» с первого взгляда, еще когда она была в виде чертежа. В эти плавные линии, в эту красоту и силу, ибо невозможно не влюбиться в столь прекрасное создание. И она ответила взаимностью. Аластар это чувствовал. Но не так, как рассказывала Джона, он ведь не шуриа. И все же, едва ступив на палубу, он, чистокровный диллайн, ощутил мягкое и ненавязчивое присутствие «Меллинтан» в самом потаенном уголке души. Оставалось надеяться, что они с Джойаной не будут ревновать друг к другу и скоро подружатся. Женщины ведь тоже умеют по-настоящему дружить.
Пьянила сладкая мысль, что «Меллинтан» принадлежит ему одному и ни с кем не нужно делиться. Моя до последнего гвоздя, и только море способно их разлучить.
И никаких слезных писем на Императорский Провиантский Двор с заклинаниями «во имя блага и мира в Империи» и «ваш покорнейший слуга», и с недобором команды никаких проблем, и никакой мелочной экономии артиллерийских припасов. У «Меллинтан» было все, чтобы сражаться и побеждать, с ее полусотней пушек: ядра, порох, пыжи, картузы, гибкие прибойники, запасные пушечные катки, бухты огнепроводного шнура.
После долгих лет тяжелой во всех смыслах службы в Императорском Флоте быть самому себе хозяином — редкостное удовольствие, граничащее с экстазом. Никто не назначит к тебе лейтенантом ленивого наглого ублюдка «золотых» кровей, никто не отдаст идиотского приказа, противоречащего не только всякому здравому смыслу, но зачастую Уставу и Присяге. Роскошное, упоительное чувство полной свободы действий.
Он набрал на «Меллинтан» лучшую команду, отыскав по всему Синтафу своих бывших соратников-сослуживцев: исполнительных мичманов, закаленных в боях лейтенантов, опытных матросов. Кто-то примчался по первому зову, кого-то пришлось выманивать из берлог звоном золота, а кому-то хватило одних только характеристик фрегата, чтобы оставить насиженное местечко и податься в Амалер.
Сутки безумной гонки — подготовки фрегата к отплытию, где нашлось занятие каждому члену экипажа, начиная судовым доктором и заканчивая последним вахтенным. Все работали до изнеможения, а граф Эск больше всех, ибо на нем и только на нем лежала вся ответственность за успех плавания. Поздно ночью, когда все было закончено, Аластар просто рухнул на свою койку и заснул мертвым, но счастливым сном. Ему снилось… А ничего ему не снилось.

Через двое суток «Меллинтан» скользила по водам пролива Арнлейг с легкостью, достойной альбатроса. Она ликовала от единения с вышколенной, сплоченной командой, где каждый на своем месте.
День был ветреный и солнечный, по-настоящему весенний, и если бы Эск был склонен к сложению виршей, то он бы обязательно разразился стихотворением в стиле древних диллайнских баллад. Что-нибудь прекрасное и возвышенное. Но капитан Эск всего лишь скомандовал:
— Круто к ветру.
— Круто к ветру, вирт, — откликнулся старшина- рулевой.
На фрегате, принадлежащем милорду и носящем имя отвергнутой богини, к капитану обращались по старинке — виртджорн, как испокон веков было заведено среди моряков-диллайн.
Все прекрасно, все шло как нужно. Ветер дул с востока, корабль под всеми парусами до бом-брамселей шел со скоростью, потребной, чтобы примерно к часу пополудни миновать Шанту. Аластар стоял на шканцах «Меллинтан» и мысленно готовился к разговору с Вилдайром Эмрисом. Но замерший рядом Первый лейтенант Тор не обольщался безмятежным ликом капитана. Тот бдит даже с полуприкрытыми веками. Золотые глаза видят тень грот-вант, уши слышат чуть усиливающийся шелест такелажа, а губами князь пробует на вкус ветер, который явно усилился.
Первым делом Аластар посмотрел на доску с показаниями лага за последние сутки. Ничего важного — четыре узла, четыре узла с половиной, четыре узла и так далее. Курсовая доска свидетельствовала, что все сутки корабль шел на северо-запад.
Как и в старые недобрые времена военной службы, никто из команды «Меллинтан» не знал, куда они плывут. Незачем заранее тревожить умы слишком сложными вопросами. Первый лейтенант Тор был знаком с Аластаром Эском вот уже без малого девяносто лет, а потому ему и в голову не пришло спрашивать. Виртджорн знает, что делает, всегда знал.
Но, видимо, и для всевидящего диллайна уготованы неожиданности. Эск едва на месте не подпрыгнул, когда впередсмотрящий с фор-салинга издал дичайший вопль:
— Дым! Эй, на палубе! Черный дым в двух румбах слева по курсу!
— Вирт? — почтительно спросил Первый лейтенант, ожидая указаний.
— Два румба на север!
— Есть!
Рулевой четко выполнил приказ. Капитан хочет посмотреть, что происходит, значит, надо выполнять.
— Возьмите мою трубу, вирт.
— Спасибо, Тор.
И верно! Над Шантой, а если быть совсем точным, то над фортом Шила поднимался черный дым. Аластару это совсем не понравилось. Шила уже десять лет принадлежал ролфи, был благополучно переименован в форт Сигрейн и являл собой, по мнению Его Императорского Величества Атэлмара Восьмого, угрозу всему Синтафу. Правда, в Адмиралтействе за десять лет никто и пальцем не пошевелил, чтобы ликвидировать эту угрозу.
На шканцы тут же прибежали офицеры: все четыре лейтенанта, штурман, вахтенные мичманы. Старшины и унтер-офицеры облепили ванты, и все подзорные трубы на корабле были пущены в ход вслед за капитаном.
Без всякого сомнения, на Шанте что-то происходило. Возможно, этот дым — от пожара, но не исключено, что там идет бой. И так как Императорскому Флоту нападение на Шилу совершенно не с руки, а форт по-прежнему ролфийский, следовательно, действует некая третья сила. От мысли, что он роковым образом опоздал со своей информацией и на Шанту высаживаются северяне, у Аластара потемнело в глазах. Нет, этого не может быть! И он заставил себе отбросить эту версию.
«А что, если это Вилдайр сражается с… кем-нибудь?» — предположил диллайнский князь и сразу же понял, что не может упускать такого удачного шанса, разделить ярость битвы и сладость победы с самим Священным Князем.
«Меллинтан» двигалась прямо к форту. Аластар глянул за борт на море и отметил, что, судя по бурунам, корабль делает около шести узлов. Они подойдут к берегу раньше, чем через три склянки, особенно если бриз усилится. Есть время заняться делом.
— Свистать всех по местам, антэ Тор, — скомандовал капитан. — Корабль к бою!
И сразу же загремели барабаны. Руководимая унтер-офицерами команда принялась готовить фрегат к сражению: окатили водой палубы, посыпали их песком, убрали переборки, заняли места у помп пожарные отряды, юнги волокли картузы к пушкам.
— Зарядить и выдвинуть пушки! — приказал Эск.
Пушкари сработали на славу. Быстро, умело и в чем-то даже красиво. Аластар пронаблюдал, как с мощных орудий сбросили найтовы, выбрали направляющие тали, втащили пушки внутрь и забили в стволы порох с ядрами, а затем опустили дула и выдвинули их в открытые порты.
Когда стих натужный скрежет катков, Тор доложил:
— Корабль к бою готов, виртджорн Эск!
— Отлично!
Морской ветер крепчал, а «Меллинтан» неслась все быстрее. Со шканцев Аластар в подзорную трубу видел, как стремительно приближается берег. И с каждым мгновением все отчетливее понимал, что не зря приготовил фрегат к бою. Чему быть, того не избежать.
А форт горел, подвергнутый недавней беспощадной бомбардировке. Мысленно Эск очень замысловато выругался на одном ныне забытом диалекте диллайнского. А потом, когда разглядел кормовые флаги атаковавших Шилу кораблей, выругался уже вслух и так, чтобы поняли все — дело принимает серьезный оборот.
— Это конфедераты. Я вижу черно-синий флаг Идбера.
— Так точно, вирт, — подтвердил Тор.
Береговая батарея тоже не осталась в долгу, изрядно потрепав корабли агрессоров. В подзорную трубу Аластар разглядел и несколько пробоин в борту корвета «Белцан», и как отчаянно работают матросы на помпах, пытаясь откачать воду из трюмов.
— Брюнетка принимает ванну?
— Похоже на то, — буркнул Эск.
Первый лейтенант Валфрих Тор посмотрел на капитана выжидательно. Мол, что делать будем? Но молчал, зная прекрасно — раздумья князя прерывать нельзя. Ни словом, ни звуком. Он даже сделал за спиной специальный знак рукой, призывая команду к тишине.
Аластар же колебался. Они видел пять военных кораблей, один из которых линейный, и это только в прямой видимости. Неизвестно, сколько их пряталось по ту сторону полуострова. И по здравому размышлению, ничего хорошего ему и «Меллинтан» встреча с идберранской эскадрой не сулила. Но где-то рядом должен быть Вилдайр Эмрис…
Его сомнения решил впередсмотрящий.
— На палубе! От берега отвалила лодка. Румб позади правого траверза, — проорал он с салинга.
К ним ползло темное пятнышко, а в подзорную трубу Эск углядел лодку, идущую на веслах.
— Отдать якорь!
В клюзе злобно заскрежетал канат, а вахтенные бросились убирать паруса. Ветер тут же развернул «Меллинтан».
— Вахтенные и подвахтенные пусть остаются на местах, антэ Тор.
Маленькая плоскодонка легла в дрейф неподалеку от фрегата, и мужчина-гребец, сложив руки рупором, прокричал на синтафском:
— Это корабль графа Эска?
Другим пассажиром в лодке был то ли ребенок, то ли женщина.
— Да. Поднимитесь на борт, — ответил Аластар, отчего-то испытывая страшное волнение. Окликавший снова взялся за весла, и утлое суденышко быстро подошло к самому борту могучей «Меллинтан», стукнувшись об него с глухим звуком.
Снизу на Эска черно-синими глазами смотрела Джойана.
— Это — я! — пискнула она и вяло махнула рукой.
Аластар почувствовал, как сердце стучит у него в горле, прямо за кадыком.
Мужчина-шуриа подсадил ее к трапу, и она довольно легко для женщины забралась на палубу. Благо на ней был традиционный наряд, не подразумевающий длинной юбки и предполагающий вязаные удобные штанишки.
— Что ты здесь делаешь? — мертвым голосом спросил Эск, когда Джона со странным всхлипом бросилась к нему на шею. От нее пахло кровью, гарью, кирпичной пылью, а хватка, с которой она впилась в ткань мундира на груди Аластара, по праву могла сравниться с медвежьей.
— Конфедераты! Они стреляют! Двенадцать! Их целых двенадцать штук! Ты должен! Грэйн! Джэйфф! Эндрита! Дети! — сорванным больным голосом орала женщина и терзала маленькими ручонками китель.
На палубу огромной пуховой периной свалилась гробовая тишина. Офицеры и матросы стояли, раскрыв от изумления рты. И никакого здравого объяснения разыгрывающейся на их глазах сцене не находили.
— Им всем нужна помощь! Иначе все погибнут! Расстреляй их! У тебя же пушки!
Женщина в его объятиях дрожала, как детский флажок на ветру, но голосишко у нее был пронзительнее набатного колокола.
Двенадцать боевых кораблей! Да это же самоубийство. И убийство почти пятисот человек. И…
Короче, Аластар только раскрыл рот, чтобы скомандовать сниматься с якоря, как в его уже почти принятое решение снова вмешался впередсмотрящий:
— Эй, на палубе! Паруса на горизонте! Три румба северо-запад!
Это была эскадра Вилдайра Эмриса. Мозг Аластара просчитан ситуацию мгновенно.
— Мичман Роек! — Эск с огромным трудом оторвал от себя вырывающуюся Джону и буквально сунул ее в руки подчиненному, словно куклу. — На кокпит ее, к антэ Свону… Головой отвечаешь! И яйцами!
«Не сейчас, — сказал он себе. — Главное — победить. Любой ценой».
Джону он добавил в свои расчеты, как некий дополнительный фактор риска, вроде недостатка маневренности, чтобы в бою учитывать и не рисковать понапрасну.
«Меллинтан», на твоем борту ценный груз — мать Раммана и Идгарда, сбереги ее для меня!»

Грэйн эрн-Кэдвен 

— Снова вы, эрна? — синтафец, знакомый Грэйн по первой атаке, обрадовался ролфи как родной. — А мы думали, не вернетесь уж.
— С чего вдруг? — весело спросила Грэйн и подмигнула. — Разве эрн Тэлдрин прислал сюда другого офицера? Нет уж, господа, шанс увидеть такое зрелище, — она обвела рукой холмы с воинством чори и часть побережья, куда уже причаливали первые шлюпки с вражеским десантом, — может статься, выпадает раз в жизни. Локка не одобрит, если я это пропущу. О чем мне тогда рассказывать в Чертогах?
— Хорошо вам, ролфи, — вздохнул стрелок-полукровка. — А правда, что вы можете говорить со своими богами — и они отвечают?
— Можем, — она кивнула. — А вы разве нет?
Солдат пожал плечами и сплюнул.
— Он не отвечает таким, как я. А что вы говорите им?
— Как тебя зовут, синтафец? — спросила Грэйн, глядя, как на берег выгружают пушки.
— Элвер, госпожа.
— Когда я говорю богине: «Помню о тебе, Локка», она отвечает: «Помню о тебе, Грэйн». Я помню о тебе, Элвер, — и улыбнулась.
— Я помню о тебе, госпожа Грэйн.
— Видишь, как все просто, — она вздохнула и посмотрела на знамя Бегущего Волка, каким-то чудом еще реющее над фортом. И добавила совсем тихо, не для синтафца, для себя: — Верность не умирает. Все очень просто. И твой бог тоже тебя помнит, Элвер, ведь ты же верен ему, значит, и он верен тебе. Как же иначе?
— Хорошо бы так, госпожа, — пожал плечами стрелок. — О, гляньте-ка! Не зря они редут строили. Сейчас подкатят пушки и начнется.
— Не сейчас, — покачала головой Грэйн и неожиданно для себя зевнула. — Пока еще выгрузят, да пока дотащат, да установят… Час-другой у нас есть. Я посплю, пожалуй. Не думаю, что чори не догадаются меня разбудить!
Трупы врагов уже успели спихнуть вниз со стены, а своих подняли наверх, так что ролфи нашлось место, чтоб присесть, опереться спиной о нагретый камень — и заснуть мгновенно, так сладко, словно на лужайке под яблонями в родном Кэдвене. Только там, во сне, они все-таки цвели. Вздрагивали от дальних залпов, роняли бело-розовые лепестки на сомкнутые веки Грэйн, но цвели! И нежный запах ласкал ноздри до тех пор, пока в него не вплелась струйка пороховой гари — совсем рядом, близко… Яблоневая ветка качнулась под ветром и тронула ее плечо. «Иду», — сказала она и открыла глаза, повторив уже вслух:
— Иду.
— Когда ролфи так спят, даже горло резать как-то неудобно, — ухмыльнулся присевший рядом на корточки бывший рилиндар.
— Что, всегда приходилось будить? — улыбнулась в ответ Грэйн. — О, я смотрю, наша Джойн сумела-таки тебя пометить! — и показала на свежую царапину на щеке Элира.
— Она и Эска своего пометит, уверен, — шуриа оскалился.
— Главное, чтоб он догадался уйти, — ролфи нахмурилась. — Кстати, а ты-то почему упустил свой шанс? Неужели охота умирать под этим флагом?
— Когда и под каким флагом мне драться, я, хвала Духам, решаю сам, хёлаэнайя, — бывший рилиндар погасил улыбку и прищурился. — И уже довольно давно. Не будь такой высокомерной, не только ролфи знают, что такое верность.
— Почти слово в слово повторил, что Локка сказала, — Грэйн примирительно покачала головой. — Да ты не сговорился ли с нею, лукавый змей?
— Дилах ведь тоже женщина, — загадочно подмигнул Элир.
Она рассмеялась и встала, ухватившись за протянутую руку. Чори на холме успели расставить пушки, конфедератский десант, не особенно скрываясь, готовился к атаке. А день, оказывается, уже успел перевалить за середину. Послеполуденное солнце вспыхивало на штыках и золотило эполеты офицеров там, внизу. Ролфи глубоко вдохнула терпкий, напоенный пылью, кровью и порохом воздух и счастливо улыбнулась. Так легко! Никогда прежде эрне Кэдвен не было так легко. Враги — под стеной, соратники — радом, и боги улыбаются с небес, и впереди еще невообразимая бездна времени — час ли, вечность ли, мгновение — неважно! Главное — все это есть сейчас и так будет… теперь уже — всегда.
— Достойно саги, — вздохнула Грэйн и полезла за патроном. — Ну ведь правда же — достойно! И, кстати сказать, — она покосилась на бывшего рилиндара и все-таки призналась: — Я рада, что ты тут. Правда.

Аластар Дагманд Эск 

Взволнованный приближением боя, капитан «Меллинтан» тут же позабыл обо всем на свете, кроме необходимых расчетов. Его мозг работал, как идеально отлаженная счетная машина, учитывая скорость ветра, высоту волны, расстояние до ближайшего корабля конфедератов и время, за которое ролфийская эскадра сумеет подойти к месту боя. Сейчас они шли двумя колоннами правым галсом. По крайней мере, в подзорную трубу Эск видел все мачты на одной линии.
«Если я их вижу, то и конфедераты их видят», — решил Аластар и понял, что надо торопиться.
Фрегат между тем медленно поворачивался. И вот уже гордая «Меллинтан» двинулась к поврежденному идберранскому корвету.
— Ждите! — крикнул боевым расчетам Эск.
Толпа у фальшборта «Белцан» с нескрываемым страхом ждала нападения. Две карронады оказались прямо против нее.
— Ждите!
Для первого бортового залпа у канониров всегда есть время подумать и прицелиться. Его надо тратить с толком. И для этого нужно чуть-чуть подождать, чтобы нанести противнику наибольший ущерб.
Тор уже догадался, что задумал Аластар.
— Мы пройдем слишком близко, вирт.
— Я знаю, — буркнул князь.
Он метил в роскошную красавицу «Свободную птицу», с которой пристально наблюдали за действиями синтафского фрегата. Захлебывающийся «Белцан» был заманчивой жертвой — еще несколько ядер ниже ватерлинии, и корвету конец. Но «Меллинтан» величественно пронеслась мимо, проигнорировав слишком слабую дичь. И едва она поравнялась с «Птицей», Эск выкрикнул:
— Пли!
Карронады правого борта выплюнули смерть и огонь, сметая бортовую батарею и нанося «Птице» смертельный удар — подлый и жестокий, но не более жестокий, чем многочасовая бомбардировка форта.
Несколько мгновений над палубой «Меллинтан» стояла гулкая тишина, чтобы потом громовым раскатом прокатилось по ней оглушительное: «Эскизар!»
На синтафском корабле стреляли все пушки, с идберранского фрегата не отвечала ни одна.
— Прекратить огонь! — крикнул Эск.
Пушки покорно смолкли.
— Руль круто налево!
Сейчас на остальных кораблях сообразят, что произошло, и тогда одинокой мстительнице «Меллинтан» не поздоровится.
— Два румба влево!
— Есть два румба влево, — откликнулся рулевой.
Линейный корабль конфедератов «Гоизарджи» — «Утренняя легкость» — делал разворот, чтобы нагнать и страшно наказать хитрого наглеца, осмелившегося без предупреждения напасть на целую эскадру.
«Ага! Вот мы и проснулись!» — неведомо чему обрадовался Аластар.
Расчетливые во всем, методичные и скрупулезные диллайн всегда справедливо считались лучшими капитанами. Так уж устроены были их мозги, чтобы идеально работать на результат, чтобы мгновенно делать выбор и принимать решение.
А еще диллайн были яростными воинами и умели рисковать, зачастую смертельно и отчаянно.
— «Решительный»! Идет правым галсом!
Более легкий и маневренный корвет решил тоже наказать Эска.
— Теперь он меняет курс! — крикнул мичман
Аластар присмотрелся — корвет поворачивал через фордевинд в бейдевинд левым галсом, направляясь в наветренную от «Меллинтан» сторону.
— Наперерез идет, — заметил Тор.
— Пусть, пусть побыстрее оторвется от остальных.
Аластар от нетерпения нервно потер ладони. Свежий ветер сорвал с него саван хладнокровия, унес прочь тонкие тенета интриг и очистил от наслоений паутины вечных политических компромиссов.
— Командуйте к брасам, антэ Тор! — приказал он. — Руль круто направо!
Чуть больше парусов при такой скорости ветра не помешают.
— Они открывают огонь, вирт, — сказал первый лейтенант.
Выстрела никто не слышал, и куда ушло ядро, осталось неведомо, но Эск тоже успел заметить последний клуб дыма.
— Пушки! Приготовиться!
Корабли неслись навстречу друг другу. Аластар неотрывно наблюдал за приближающимся корветом, но при этом краем глаза следил за маневрами огромного линейного корабля.
«Быстрее, быстрее, быстрее!» — подгонял он время, «Решительного» и «Меллинтан».
— Антэ Рианн! Стреляйте, как только сможете навести пушки, — распорядился Эск командиру батареи правого борта главной палубы.
— Руль на ветер! Так держать!
Словно крылатая богиня, чьим именем названа, «Меллинтан» повернулась и разящей молнией пронеслась с наветренной стороны от «Решительного». Пушки правого борта выстрелили одновременно, фрегат тряхнуло от киля до клотика, а все вокруг заволокло дымом. И когда — а случилось это очень быстро — ветер развеял завесу, стало понятно, что люди антэ Рианна недаром ели свой хлеб и пили свое пиво. Ядра буквально разворотили борт корвета, над водой стоял крик раненых.
— Эскизар! — восторженно взвыли на «Меллинтан». — Эскизар! Всегда! Вперед!
Но радоваться было рановато. По синтафскому фрегату открыл огонь «Гоизарджи», решив заранее нагнать страху. Стреляли довольно метко, хоть и с большой дистанции. И еще, конечно же, свою роль сыграла обшивка из зарянского дуба — ядра отскакивали от корпуса.
Но Аластар жаждал крови.
Юнги бежали снизу с новыми зарядами для пушек. Орудия левой батареи были уже заряжены; у правого борта в дула запихивались мокрые банники, чтобы потушить тлеющие остатки картузов, забивались заряды и ядра и вновь выдвигались пушки.
— Приготовиться к повороту фордевинд! — хрипло проорал он, перекрикивая шум крови в ушах.
Команда бросилась к шкотам и брасам. «Меллинтан» стремительно повернулась, и, прежде чем капитан «Решительного» успел что-нибудь противопоставить этой внезапной атаке, пушки фрегата выпалили по незащищенному борту корвета.
— А теперь уносим ноги, — фыркнул Эск, удовлетворившись видом горящего «Решительного». — Прекратить огонь!
К ним на всех парусах несся линейный корабль, паля из носовых орудий. Его примеру последовали еще два корвета.
— К брасам! Поворот оверштаг! Руль на ветер!
Красавица «Меллинтан», точно норовистая кобыла, как следует нашкодив и задрав хвост, уносилась под крылышко к Вилдайру Эмрису.
— Эскизар! Всегда! Вперед!
Команда ликовала. Аластар тепло улыбнулся Первому лейтенанту и командирам бортовых батарей.
«Радоваться, конечно, преждевременно, но должны же эти люди хлебнуть вина победы прежде, чем снова встретиться лицом к лицу со смертью?»
Впереди «Меллинтан» ждало настоящее сражение.

Грэйн эрн-Кэдвен 

Оба равелина пришлось оставить еще до начала атаки. После первого же залпа вражеских пушек стало ясно, что дожидаться штурмующих здесь, не имея даже призрачной возможности укрыться, — чистое самоубийство. Картечь выкосит защитников прежде, чем конфедераты подойдут на винтовочный выстрел… а новые винтовки, бьющие на тысячу шагов, имелись в форте далеко не у всех. Да, покидая равелины, эрн-Тэлдрин лишался возможности простреливать все пространство перед куртиной и бастионами, но слишком мало людей оставалось под началом ролфийского коменданта, чтоб терять их просто так. Рукопашной все равно не избежать, и атаку отбить не удастся — это понимали все. Вопрос был лишь в том, как много врагов сумеет забрать с собою обреченный гарнизон.
По неясной причине, но, несомненно, к счастью, конфедераты почему-то выгрузили на берег всего десяток орудий, да и пристреляться как следует пока не сумели: то ли не нашлось толкового артиллериста, то ли командир вражеской батареи еще не произвел необходимых расчетов. Одни боги ведают, почему так случилось, но покамест обстрел не причинял крепости существенного вреда. А может, на фоне разрушений от бомбардировки с моря этот вред только казался несущественным? Да и не так уж много осталось в форте Сигрейн того, что можно было еще разрушить.
— Пытаются пробить брешь, — хмыкнул Элир в ответ на очередное попадание в стену под ними, от которого у Грэйн клацнули зубы. — Зря стараются. Чтоб разрушить эти стены, нужны тяжелые осадные орудия, а не эта мелочь, которую они поснимали с кораблей. У Шилы крепкие кости.
— Странные люди со странной тактикой, — заметила она. — Отчего не сосредоточить огонь на воротах?
— Откуда мне знать? Я не артиллерист, — бывший рилиндар пожал плечами.
— Хм, — отозвалась ролфи недоверчиво. — Впрочем, я тоже. — Она проводила взглядом еще один снаряд, перелетевший внутрь крепости и разрушивший угол дома коменданта. — Скажи… увести отсюда женщин и детей?.. — и осеклась, увидев, какая гримаса исказила тонкое лицо шуриа.
— Вывести — можно, но куда? — он ответил, словно сплюнул. — На узкую полосу берега, который зальет в прилив, под дула корабельных пушек? Чудеса на сегодня кончились, Грэйн.
— И десант, — она на миг приподняла голову над стеной и тут же спрятала обратно. — Подходят!.. Я помню про десант, да. Просто вдруг есть еще один ход…
— Больше никаких ходов. И они не уйдут.
— Понимаю, — ролфи кивнула и предусмотрительно легла — ближайший расчет на батарее готовился к выстрелу.
— Да? — странно отозвался шуриа. — Понимаешь? А я вот не понимал… до недавнего времени.
Мортиры форта рявкнули, выплюнув первую порцию огня на головы осаждавших. Батарея с вражеского редута ответила залпом. Стены снова вздрогнули, но и на этот раз устояли. Прочихавшись от пыли и гари, Грэйн спросила:
— Твое «недавно» случилось лет сто назад? — и перевернувшись на спину, принялась заряжать винтовку.
— Нет, — сухо ответил бывший рилиндар, не отрывая взгляда от подходящих конфедератов. — Позже. Много позже. Готова?
— Вполне, — хмыкнула Грэйн и, привстав на колено, выстрелила в бегущих к форту солдат. Высматривать, упал ли кто после выстрела, было некогда. Ролфи пригнулась и стала заряжать по новой. Радостные вопли снизу, частый ружейный огонь с бастионов, залпы батареи, дым, гарь, вонь… Пуля на излете сплющилась о камень между Грэйн и Джэйффом. Вражеские пушки вдруг прекратили стрелять, и в невероятный миг абсолютной тишины Грэйн расслышала далекий сигнал трубы. Второй и последний штурм форта Сигрейн начался.

Аластар Дагманд Эск 

А впереди «Меллинтан» ждало настоящее сражение. Потому что внезапная атака фрегата лишила идберранскую эскадру возможности сбежать от гнева Священного Князя.
Линейный корабль «Княгиня Лэнсилэйн» с тремя рядами орудийных портов и штандартом Вилдайра Эмриса на грот-стеньге шел относительно медленно, но очень уверенно. Аластар видел фигурку правителя Ролэнси на шканцах. Кажется, он даже помахал рукой.
— Салютовать княжескому флагу! — приказал Эск.
Они обменялись приветственными сигналами, а затем по фалам «Княгини Лэнсилэйн» побежали флажки.
— «Вижу неприятеля», — прочитал второй лейтенант.
— Подтвердить.
Еще одна цепочка разноцветных флажков.
— «Занять позицию в кильватере».
— Подтвердить.
«Меллинтан» сначала сбросила скорость, обстенив грот-марсель, сделала поворот и пристроилась к флагманской колонне. Линейные корабли более мощные, но и скорость у них меньше, чем у фрегата.
— Корабль к бою готов, — доложил Тор.
Золотые глаза капитана горели, словно факелы. Первый лейтенант уже не сомневался, что Аластар перешел черту, за которой он не будет чувствовать ни боли, ни усталости, ни жалости. Когда расчетливый и хладнокровный диллайн превращается в опасного хищника, не способного остановиться, пока враг не будет уничтожен полностью. Только что закончившийся бой — это уступка его потаенной любви к опасности ради самой опасности. На определенном этапе Аластара перестает волновать численный перевес противника, его влечет схватка не на жизнь, а на смерть.
Эскадры сближались.
— Команду к брасам, антэ Тор!
Аластар повернулся к канонирам:
— Без команды не стрелять!
Идя в бейдевинд, «Меллинтан» нацелилась на приближающийся семидесятипушечный корабль под названием «Синеглазая».
Расстояние между ними сокращалось, конфедераты пальнули по эскизарцу наугад, чтобы напугать, и продырявили грот-марсель «Меллинтан». На короткое время корабли поравнялись — капитаны играли друг у друга на нервах. Порты «Синеглазой» были открыты, наводчики карронад целились по наглому синтафцу, но Эск успел начать разворот к ветру, подставив бортовой батарее «Синеглазой» свой бушприт.
— Не стрелять! — донеслось с идберранца. Капитан вражеского фрегата уже понял, что момент для сокрушительного залпа в борт Эску упущен безвозвратно.
«Кто не успел, тот опоздал, — подумал Аластар. — Слишком мало в тебе диллайнской крови, идберранец».
«Меллинтан» медленно поворачивала через фордевинд, стремясь поравняться с кормой врага.
Конфедерат все-таки дал бортовой залп, пытаясь хоть как-то остановить Эска. Грохот всех оглушил, и оба корабля окутались дымом.
— Так держать! — сиплым пронзительным голосом проорал Аластар рулевому, и едва правый борт «Меллинтан» поравнялся с кормой «Синеглазой», отдал команду канонирам: — Пли!
Карронады выстрелили одна за другой, сметая ядрами и картечью все на своем пути. Фрегат швыряло от отдачи, но вражеские шканцы обезлюдели, а удачный выстрел с «Меллинтан» разбил руль «Синеглазой». Потерявшего управление идберранца развернуло бортом к ветру. «Синеглазая», как могла, отстреливалась, уничтожив несколько пушечных расчетов Эска. Обычно после прямого попадания от обслуги карронады и самой пушки остается кровавое месиво. Там нет легкораненых — только убитые и умирающие от страшных ран. И если это может кого-то утешить, то на конфедератском корабле творилось нечто более страшное — погибла, должно быть, половина команды, с лафетов сбили множество пушек. Вскоре «Синеглазая» прекратила сопротивление. Она истекала кровью, мерно покачиваясь на волнах. Некому было даже спустить флаг.
Но Аластару Эску этой победы показалось мало.
— Право руля! Приготовиться у пушек левого борта!
Он нацелился на «Гоизарджи», который сражался с ролфийским линейным кораблем «Эйнсли», и, не раздумывая, повел свой фрегат с наветренной стороны к корме идберранца, собираясь повторить уже один раз проделанный удачный маневр с продольным огнем.
Капитан «Гоизарджи» быстро усвоил урок, преподанный «Синеглазой», он сразу же дал залп из кормовых орудий. Вышло, что это случилось почти одновременно с залпом с «Меллинтан». Она накренилась от отдачи и ударов попавших в нее ядер, раздался жуткий треск древесины и дикие вопли раненых.
— Стреляйте, как зарядите! — приказал Эск.
Загремели по палубе катки, рявкнули пушки — нестройно, но грозно.
Корабли обменивались огнем, но «Гоизарджи» приходилось много хуже. Его окружили и атаковали сразу с двух сторон. Корабль отбивался, как мог, но судьба его была предрешена.
Очень скоро его грот-стеньга начала медленно падать, утягивая за собой брам-стеньгу, а потом обрушилась и грот-мачта. «Меллинтан» дала еще один последний залп, добивая противника.
Весенний яркий день клонился к вечеру, на палубе фрегата грудой лежали мертвые тела и отдельные их части, дымились жерла пушек, вопили от радости оставшиеся в живых матросы. Сипел, плевался и богохульствовал весь окровавленный, но почти невредимый антэ Рианн.
Аластар огляделся и позволил себе вздохнуть полной грудью. Они победили. Да!

Грэйн эрн-Кэдвен 

Говорили, что в последнем бою не чувствуешь ран. Говорили еще — усталости тоже не ощущаешь. Рассказывали о жизни, проносящейся в памяти, и об отсутствии страха… да много о чем обычно рассказывали долгими зимними ночами в туманном и далеком Логгэнси. Грэйн не знала раньше, верить или нет. Теперь зато узнала — вранье.
Винтовка выскользнула из рук, сплошь залитая кровью, и приклад ее уже был весь измочален, а штык погнулся и застрял меж чьих-то ребер. Палаш… не продела бы руку в петлю, выронила бы, пожалуй. И дышать было нечем, и орать тоже — нечем, и развернуться здесь, на стене, как следует, не получалось. И думать незачем и нечем тоже… давишь их, давишь, а они все лезут и лезут… И единственный боевой клич, какой способна исторгнуть сорванная глотка, — это хриплый вой — и от ярости, и от боли, которая была, никуда не девалась она, боль, ей же все равно было, последний этот бой или нет… Последний или нет — никакой разницы.
А вот страха не было тоже. Некогда! И ведь боятся… боятся только живые!
Мир покачнулся и опрокинулся, становясь красным, и Грэйн задохнулась, мотая головой и стряхивая заливающие глаза черные капли. Треснувший, вымаранный в красном и желтом приклад падал сверху на ее лицо бесконечно долго, но секунды на то, чтоб откатиться, уже не было… Конец? Нет! Нависшее над нею темное вдруг пропало, меж клубами дыма мелькнул клочок неба, и ролфи, рыча, нащупала рукоять палаша и, не глядя, рубанула чьи-то ноги. И встала, шатаясь и вцепляясь в чье-то горло, чтоб не упасть снова.
Не конец. Еще нет! Видишь, Локка, — еще нет!!!
Смотри на меня. Я здесь! Я — есть!!!
— Я! — кричала Грэйн, размахиваясь. — Есть! — обеими руками держаться за оружие, и пусть само решает, само ведет… — Еще есть! — скрежет столкнувшегося металла, визг, вопль… рычание прямо в чужие глаза, такие же зелено-бешеные. — Кэдвен!!!
И они подались вдруг… словно тяжелый каменный блок, нависший над краем стены, в который разом уперлись плечами… подались, прогнулись… выровнялись с воем и скрежетом, навалились с воплем — и дрогнули, дрогнули наконец! И покатились назад, назад, вниз, и защитники прыгали следом на равелины, выбрасывая, вышвыривая, размазывая их по камням. Грэйн потеряла свой палаш, но под руками вдруг оказалось ружье… а может, и вовсе дубина… какая теперь разница, если можно мозжить, и бить, и гнать их, гнать откуда пришли, остановившись, лишь когда вопль последнего сброшенного со стены врага оборвался внизу глухим ударом…
Тишина оглушила на миг, треснув от ликующего вопля с бастионов.
Грэйн терла глаза и слепо жмурилась, не решаясь поверить в тех, кого не могло, просто не могло…
— Ролфи!!! — кричал кто-то ей прямо в ухо. — Это ролфи!!! Пришли ролфи!!!
— Что?.. — выдохнула она, чувствуя, как на глазах вскипают слезы, жгучие, словно капли раскаленного металла, текущие из-под обожженных век. — Это же…
— Вил-да-а-айр!!! — вопили сотни глоток над стенами форта Шила, и крик этот гремел и дробился эхом в скалах Шанты-Тэлэйта.

Аластар Дагманд Эск 

Когда бой уже окончен, у капитана появляется втрое больше дел, чем было в самой гуще сражения. Ему надо раздать предельно ясные приказы практически всем — лейтенантам, боцманам, плотникам, артиллеристам и корабельному врачу. Чем Аластар Дагманд Эск и занимался, поставив «Меллинтан» на якорь неподалеку от спасенного форта. Никто не станет есть и не ляжет спать раньше, чем будут устранены повреждения.
Но капитану Эску было не впервой наводить порядок, и мало-помалу толпа вокруг него рассеялась. Остался только мичман Роек. И лишь сейчас Аластар вспомнил о Джоне.
— Где она?
Мичман тяжело сглотнул и сделал шаг назад.
— Что? Она… жива?
В желудке стало не просто холодно, а морозно.
— Да, вирт. С ранеными возится.
— Идемте.
Внизу, под палубой, в жаре, полумраке и режущей глаза и нос вони, между кричащими и дергающимися телами ползал на четвереньках антэ Свон, а следом за ним точно так же на коленках — леди Янамари. Прямо по слою крови и блевотины. И судя по всему, дела у этой парочки шли не так уж и плохо. Безнадежным в глотку лился настой опия, сразу лошадиными дозами, чтобы не мучились. Остальных спасали как могли: останавливали кровотечения, накладывали шины на переломы, шили порезы, вытаскивали деревянные щепы — этот страшный бич моряков. В уголке кучкой лежали отнятые конечности — руки и ноги.
— Виртджорн, здесь надо все проветрить, — прохрипел доктор. — А потом постепенно поднять всех наверх. Чтобы заживо не сгнили.
— Согласен, — кивнул Эск, не переставая вглядываться в Джону.
Она действовала, как заводная кукла, переползая от одного раненого к другому, и, похоже, даже не обратила внимания на приход Аластара.
«Э нет, родная. Так нельзя. Так не пойдет. На сегодня — хватит!»
— Я пришлю к вам в помощь Хейла и Мари, антэ Свон, — пообещал капитан, а сам подхватил на руки ошалевшую от всего произошедшего за этот день женщину и понес в свою каюту, а по дороге потребовал от вестового организовать бадью с водой. Леди Янамари была липкая от чужой крови, и от нее воняло.
Аластар давным-давно привык к очень скромному корабельному быту и прекрасно обходился без ковров и мраморных бюстиков. Ему вполне хватало чистого и сухого постельного белья.
— До позднего вечера я буду занят, так что располагайся как дома, — сказал он, закрыв за собой дверь. — В твоем распоряжении мичман Роек и вестовой Талес. Все, что в их силах и возможностях, они сделают.
Ему было противно даже думать о том, какой дичайшей опасности он подверг Джойану. Их ведь запросто могли расстрелять и потопить. Всех. И ее вместе с ними, с никчемными мужиками, о которых никто особо сожалеть-то не станет. Только такой бездушный двуногий скот, каким, по сути, он и является, мог так жестоко поступить с любимой женщиной. Заставить ее пройти все ужасы морского сражения.
Вот она стояла перед ним — застывшая, как ледяная статуя, буравя его тяжелым взглядом зверино-синих глаз и явно ожидая продолжения беседы, а что ей сказать, Аластар не знал.
Сказать, что просто не имел права позволить себе в бою бояться за кого-либо, даже за нее? Бессмысленно.
Покаяться? Поздно. Напомнить, сколько ему лет и сколько из них он — капитан корабля? Она знает.
— Хорошо тебе провести время, Джойана, — мрачно буркнул Эск и, резко развернувшись, вышел прочь, так и не увидев лихой ухмылки на губах женщины.
«Ты — идиот, Аластар Дагманд Эск! — мысленно сказала ему вслед Джона. — Ты — жив, я — жива. Уверена, что Грэйн тоже. Так чего еще желать-то? Глупый диллайн!»
Он жил своими обязанностями, железной рукой держал в узде четыре сотни человек, чинил свой корабль, а она плыла в океане ликования, который разливался вокруг форта Шила. Сегодняшняя победа — это жизни многих, жизни, которые будут прожиты.
— Эй, вестовой!
Дверь в каюту приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулся нос мичмана Роска:
— Я за него. Чего вам угодно, миледи?
— Поторопитесь с водой, мичман!
— Так точно!
Он видел леди Янамари на кокпите, как она управлялась с ранеными в паре с доктором. Не женщина — ядовитая змея-хранительница! Жуть!
Рында как раз отбила полночь, когда в свою каюту вернулся Аластар. Не вошел, а влетел — бесшумно и опасно. Резко дернул головой в поисках Джоны, прищурил яркие глаза и улыбнулся краем плотно сжатых губ.
Шуриа лежала под одеялом, укрывшись им до самых мерцающих, широко распахнутых глаз.
Диллайн рванул с горла платок и стал раздеваться, сбрасывая вещи прямо на пол, от нетерпения выдирая с мясом пуговицы, словно мундир и рубашка его душили. Разделся донага, демонстрируя длинные жилистые ноги, подтянутый живот и крепкие мышцы груди, а потом шагнул к кровати и откинул одеяло.
Одобрительно хмыкнул: «Оч-чень правильно — ночные сорочки надо беречь, они еще пригодятся», оценив увиденное. И скользнул под жесткую теплую шерсть. Навстречу самой жизни.

Грэйн эрн-Кэдвен 

— Вил-да-айр!!! — то ли плакал, то ли выл синтафец Элвер, обнимая Грэйн, и она, целуя его черную щеку со светлыми полосками от слез, кричала, и плакала, и смеялась, и не стыдилась всхлипов. А потом в свою очередь облапила кого-то тоже плачущего и тоже кричащего и целовала в мокрый от слез и крика рот, и ее целовали, и бешеное это ликование бросало людей друг к другу, словно щепки в стремнине, и не отличить уже было синтафца от ролфи, а шуриа — от полукровки…
Грэйн вцепилась обеими руками в мелькнувшую рядом знакомую рубашку и смеялась, задыхаясь от невозможного, невероятного счастья — жить! Боги, жить!!! Дышать! Победить!!! И видеть, как там, внизу…
— Смотри!!! — крича, она потянула Элира (Живой, живой тоже!!!) к краю стены и вскочила на парапет, раскинула руки и запрокинула голову. — Смотри!!! Он пришел! Мой Князь пришел!!!
Там, внизу, стройные ряды солдат в серо-зеленых мундирах вычищали, выкашивали остатки чори и конфедератов, там пели ролфийские трубы и волынки, и гремели барабаны, и плескалось черно-зеленое знамя с волком, вечно бегущим по волнам за далекой луной. А здесь… Ролфийка обернулась и спрыгнула обратно, прямо в кольцо почерневших рук последнего рилиндара. И поцеловала сама, бесшабашно, бесстрашно и яростно, словно выпить хотела, досуха выпить с его губ саму жизнь.
— Как думаешь, — выдохнула Грэйн, когда они смогли оторваться друг от друга, — осталась в этой крепости хоть какая-нибудь укромная нора?
— Найдем, — уверенно ухмыльнулся Элир. — Наверняка найдем, как не найти.
— Пошли! — ролфи рассмеялась и потащила его за собой наверх. — Плевать, что завтра! Есть только сегодня… только один этот день…
Кто теперь кого тащил, не сказал бы точно ни один из них. Должно быть, оба. Спотыкаясь о трупы, натыкаясь на стены, на живых и на мертвых, оскальзываясь и задыхаясь, но — жить! Жить сегодня, сейчас, любить друг друга в каком-то тесном и темном закоулке крепости, сплетать рычание с шипением, зарываться лицом в волосы черные или серые, пить дыхание и кровь с потрескавшихся губ. Не помнить о Пороге, который ждет его. Не знать о пуле, уже отлитой для нее.
Не думать о завтра.
Наверное, это было нечестно. Наверное, Грэйн не могла, не смела, не должна была — вот так, безжалостно, напоследок… Но хоть раз попробовать, попытаться понять — каково это, один день — как первый и последний? Как это — просто жить и не думать?
Не помнить о завтра.
Потому что завтра для него наступит, наступит обязательно. А для нее — нет.
Вилдайр Эмрис пришел. Пришел за графиней, за добычей, ускользнувшей… нет, отпущенной! — отпущенной его Гончей, нарушившей приказ господина. И остался последний долг, последняя честь — принять его кару до конца. Не попытаться сбежать, не прятаться, не оправдываться — принять. Верность потому и верность, что верны оба. Именно верность остановила руку Сэйварда эрн-Кэдвена, уже подносившую к виску пистолет. Именно она заставила отца пожертвовать и честью, и семьей. Только она. И завтра… завтра Грэйн эрн-Кэдвен придет к своему Князю и, не склоняя головы, скажет: «Вот я. Твоя Гончая предала тебя — карай». Но это — завтра, а пока — день еще не кончился, а может, и кончился, но до утра далеко, а потому…
Люби меня. Завтра не будет, завтра меня расстреляют — так люби меня сегодня! Будь со мной, здесь и сейчас, живи мною, пей меня, дыши мной, слушай мой голос, мой стон, мой крик, бешеный стук моего сердца. Завтра не будет. Дай мне запомнить это, выпить тебя, твою жизнь, твое дыхание, твой крик, твой стон, стук твоего сердца, запах твоей кожи, здесь и сейчас — дай! Забудь, кто я, как я забыла, кто ты… Ты — мой, и я — твоя. Сегодня. Сейчас. Жить — и плевать на то, что завтра — не будет… Его и так нет, ни для тебя, ни для меня, нет его и не было никогда. Держи меня, крепче меня держи — я не хочу думать, не хочу помнить, не хочу знать… А когда наше проклятие накроет тебя, и заставит разжать руки, и позволит мне выскользнуть и уйти, не оглядываясь и не сожалея ни о чем, ибо не о чем мне сожалеть… Помни обо мне. Мы так прощаемся — знаешь? Помни меня. Я ведь знаю, ты всех помнишь — и кого любил, и кого убивал, и кого хоронил за эти сотни лет. Так помни и меня. Ну, пожалуйста… И тогда завтра никогда не наступит.

Вилдайр Эмрис, Священный Князь

Все правители — прокляты, каждый по-своему. Вилдайру, впрочем, неинтересно было, какое именно из проклятий носит вместе с короной этот сколько-то-там-юродный пра-правнук его вероломного младшего братца, этот мальчик Атэлмар, Восьмой по счету. Совсем неинтересно. С ним и так все ясно — если уж к твоему имени прибавляется подобный порядковый номер, вопросы о надежности твоей власти отпадают сами собой. Вот Дагманд Эск, чей дерзновенно именованный фрегат мирно качается сейчас на рейде рядом с высоким бортом «Княгини Лэнсилэйн», — тот был гораздо интересней. И уж точно гораздо перспективней в плане грядущих совместных действий. По правде сказать, Священный Князь не слишком рассчитывал на то, что Эск откликнется на прямую просьбу о встрече, однако тот, судя по всему, не колебался ни минуты. Иначе попросту не успел бы подойти к берегам острова Тэлэйт — или, если угодно, Шанты! — так во всех смыслах вовремя. Да, лучшего повода для свидания нельзя и желать: биться в одном строю, вместе защищать такой неожиданно… разнообразный гарнизон форта, дружно разбить врага и разделить победу. После такого и говорить будет значительно проще.
Но Эск тоже проклят, как и любой диллайн, проклят своей одержимостью — одновременно Властью и Долгом. О, кому, как не Вилдайру Эмрису, понимать, что значат эти слова.
Все правители прокляты. И все — одержимы. Каждый по-своему, разумеется.
И кому, как не Эску, распознать проклятие самого Вилдайра. Верность и Власть, словно два священных волка Оддэйна, повсюду следующие за тем, кто выбрал для себя цвет глаз и волос, народ и богов, и землю выбрал себе тоже. Два беспощадных и свирепых зверя, зорко следящие, вечно сторожащие тот миг, когда Священный Князь оступится, и свернет, и позволит себе хоть на миг вспомнить, что глаза его не всегда были зелеными, а косы — белыми.
Не позволит. И двум волчицам, Верности и Власти, не придется становиться лапами на грудь малодушному, и не вопьются они в горло слабого ледяными клыками. Ибо Вилдайр достаточно силен, чтоб даже им приказать — к ноге! — и ведь подчинятся же…
Ролфийский князь ухмыльнулся и подмигнул стояночным огням своей эскадры, глубоко вдохнул пьянящий воздух Шанты — или Тэлэйта, если угодно! — этот запах победы. Оно того стоило: долгие годы расчетов, деньги, время и кровь, потраченные на то, чтоб теперь шуриа, ролфи и синтафцы встали здесь вместе, в одном строю против общего врага. Главное было — не позволить себе торопиться… а еще — довериться собственному выбору. Видит Локка, как же это было тяжело! Но зато как приятно теперь осознать, уверенно стоя на берегу острова Шанта и глядя на мирно дремлющие рядышком корабли ролфийские и… эскизарский, что не ошибся, не ошибся и все сделал правильно.
Эрн Тэлдрин не подвел своего повелителя. Не имея четких приказов, комендант форта Сигрейн получил зато отличную возможность проявить инициативу — и проявил. И, несомненно, до сих пор не понял, отчего Вилдайр ничуть не разгневался на самодеятельность своего офицера. Ему и не нужно понимать. Эрн Тэлдрин не стал вешать синтафский гарнизон — и дал своему Князю отличный повод для разговора с Эском. Комендант правильно повел себя с местным населением — и, будем наконец честны, фактически подарил Вилдайру Эмрису остров Шанта со всеми его обитателями. А как еще, скажите на милость, можно было приучить шуриа к присутствию ролфи? Как заронить в них мысль о том, что защита, которую дает ролфийский форт, — это совсем не плохо, и не таким уж страшным по итогу окажется полное ролфийское владычество! Князь именно потому и не посылал сюда войска, потому и не усиливал гарнизон и не устанавливал регулярной связи форта с метрополией… И он плюнул бы в лицо любому, кто сказал бы, что это оказалось легко. И он лично повесил бы Тэлдрина, если б тот вдруг провалил все дело. Не только шуриа ведь надо было приучить к ролфи, но и наоборот. Чтоб привыкли друг к другу, сблизились настолько, чтобы доверить прикрывать свою спину древнему заклятому и проклятому врагу. И чори с конфедератами сыграли в том не последнюю роль.
Все удалось.
Остров — вот он, лежит в ладонях беззащитный и доверчивый, словно едва открывший глаза щенок. А графиня Янамари… Вилдайр усмехнулся. Что ж, вариант с графиней всегда был запасным, но даже и он отчасти сработал. Совсем не так, как планировалось, но все- таки. Что же до самой леди… безусловно, она стала бы приятным дополнением к острову, да и имелись у Вилдайра некоторые не только политические виды на Джойану Алэйю, но… Впрочем, познакомиться с ней несомненно стоит. И, кстати говоря, не забыть и про свою Гончую, ибо верность достойна того, чтоб ее помнить. Но кроме верности должно быть еще кое-что, без чего она — мертва. И в этом тоже следует убедиться, прежде чем решать, что же делать с эрной Кэдвен.
Пожалуй, с этого и стоит начать. А что-то там поделывает Конри?..

Лорд-секретарь Рэналд эрн-Конри своего Князя, признаться, не радовал. Нет, отнюдь даже не тем, что опять не догадался о присутствии в бывшей караулке форта, спешно переделанной в штаб «канцелярии», Его Священной Особы. И вовсе не тем, что не соизволил предложить сесть откровенно измученной прапорщику эрн-Кэдвен, вынудив женщину с кое-как перевязанными ранами рапортовать, стоя перед ним навытяжку. Просто не радовал. Вилдайр брезгливо сморщил нос, учуяв откровенную радость Конри, когда в ответ на вкрадчивое:
— Где графиня? Она жива?
Грэйн эрна Кэдвен ответила:
— На корабле графа Эска. Да, жива и невредима.
Священный Князь беззвучно фыркнул, прекрасно понимая причину радости Конри — ну как же, теперь его самого не повесят! Лукавый пес! Впрочем, Вилдайр никогда и не обольщался насчет шефа своей Канцелярии. Рано или поздно они все становились такими, и Конри не стал исключением, только и всего. Еще одно разочарование, хотя, надо признать, пока это разочарование остается полезным. Но все равно, отсчет для карьеры лорда-секретаря начался именно с этого момента, и сколько ему оставаться «всемогущим» и «шефом» — теперь лишь вопрос времени.
«Конри пока еще не зарвался, — отметил Вилдайр, однако смотрел не на него, а внимательно разглядывал свою проштрафившуюся Гончую. — Пока еще он помнит, кто здесь вожак. Но… Впрочем, поглядим».
Эрна Кэдвен выглядела, прямо скажем, довольно потрепанной. С другой стороны, а как еще может выглядеть неопытная и необученная «агентесса», за шкирку вышвырнутая в синтафское болото, чуть ли не с боями прошедшая половину Империи, волоча за собою добычу, а потом еще и несколько дней скитавшаяся по холмам и долам негостеприимной Шанты. И штурм, конечно же. Своему повелителю комендант выложил все как на духу — и про то, как надеялся избавиться от нежеланной гостьи, засунув ее на один из самых опасных участков обороны, — тоже.
«Это кровь, — удовлетворенно улыбнулся Князь, глядя, как с каждым словом отнюдь не победного рапорта все выше поднимается подбородок обвиняемой. — Кровь Сэйварда эрн-Кэдвена. Гордыня, воплощенная в Верности. Да. Хорошо!»
Не всегда приятно убеждаться в собственной правоте касательно оценки подданных, но… бывают исключения. Хор-рошая девочка. Вилдайр подавил мгновенное желание потрепать прапорщика эрн-Кэдвен по загривку, как верную и понятливую суку из своей своры. Умничка, видят боги, какая же умничка! Все сделала как надо, и даже сверх того, и осталась жива в мясорубке штурма крепости, и не виляет теперь, и не выкручивается, и уж тем более не пытается сбежать или оправдаться. Сама явилась еще до рассвета и выкладывает все четко и сухо, не прикрываясь ни обстоятельствами, ни ранами. Как раз то, что нужно здесь, на Тэлэйте-Шанте, в качестве помощницы или даже со временем альтернативы Тэлдрину… Или нет? Интересно, понял ли Конри?
Князь покосился на своего лорда-секретаря почти с надеждой. Вдруг не безнадежен, вдруг все-таки решит не разбрасываться таким по-настоящему преданным сокровищем и рискнет собственной шкурой ради дочери бывшего друга?
«Увы, — снова был вынужден поморщиться Вилдайр. — Все-таки безнадежен».
Ибо рисковать Конри не собирался и понимать ничего не желал, верно, все еще не в силах избавиться от ужаса перед веревкой, стягивающей его собственную шею. А тут эта девушка, сделавшая лорду-секретарю сразу два подарка: сохранила жизнь графине Алэйе и тем спасла его от петли — и отпустила ее, своими руками отдала имперцам, Эску отдала. Подписала себе приговор, разом избавив Конри от двух проблем: кого наказать за неудачу и как навсегда забыть о Сэйварде эрн-Кэдвене. Кто же откажется от столь щедрых даров? Уж точно не лорд-секретарь. Кто угодно, только не он.
— Мне очень жаль, эрна Кэдвен, но вы не справились, — если судить по голосу, сожалел Конри не слишком. — Вы знали, чем закончится для вас неудача, но все равно поступили… хм… так, как поступили. Очень, очень жаль. Я возлагал на вас определенные надежды, хотя… для дочери вашего отца поступок вполне предсказуемый. Сдайте оружие. Полагаю, трибунал не займет много времени. Стража! Уведите.
Она выслушала молча, только уголки губ едва заметно дрогнули в понимающей улыбке. Так же молча кивнула и, расстегнув ремень, протянула свой явно трофейный палаш появившемуся из-за двери солдату.
Верны всегда, верны до конца. Вот так! Вилдайр восхищенно прижмурился и улыбнулся. Сэйварду в Чертогах не стоит сетовать на то, что он не оставил после себя сына. Дочка получилась тоже неплохой.
— Отставить, — негромко вмешался Священный Князь в эту захватывающую сценку. — Сержант. Оружие прапорщика эрн-Кэдвен извольте положить на стол. И покиньте нас немедля.
— Милорд… — привстал было из-за стола Конри, но Вилдайр прервал его резким:
— И ты тоже, Рэналд.
— Но…
— Вон.
Лорд-секретарь покорно проглотил резкость и молча вышел, притворив за собою дверь.
— Ты ранена, Гончая, — холодно заметил Священный Князь. — Возьми табурет и сядь здесь, напротив.
Она повиновалась так же спокойно, замкнувшись в знаменитой ролфийской ледяной сдержанности, не позволяя себе проявлять ни отчаяния, ни радости. Но сдержанность сейчас была неинтересна Вилдайру Эмрису. Его интересовало совсем другое.
— Я слышал твой доклад, Кэдвен, — молвил он. — Но он неполон. Итак, почему все-таки ты с графиней очутилась здесь, на Тэлэйте? Только из-за шторма?
— Мой Князь… — вот теперь она слегка забеспокоилась. — Право, эти подробности…
— Кэдвен. Отвечай.
— Да, мой Князь, — девушка вздрогнула и сглотнула, подняв на него глаза — и уже не смея их отвести. — Капитан корабля, который должен был доставить нас на Ролэнси, оказался предателем. Я… вступила с ним в связь и, будучи в его каюте, обнаружила, что курс, им проложенный, приведет корвет не к берегам Ролэнси, а в сторону, прямо противоположную.
— Так, — Вилдайр откинулся на спинку кресла и остро глянул на нее. — Вступила в связь. Добровольно?
— Да, мой Князь. Я полагала, что это… даст нам с графиней некие гарантии безопасности.
— И у тебя не было выбора, — Князь кивнул. — Что было дальше?
— Я поняла, что он все равно убьет меня, а графиню… тут были возможны варианты. Но в любом случае, на Ролэнси она не попала бы. И тогда мы… я… воззвали к Морайг.
— Не только ты, Грэйн. Избавляйся от привычки брать все на себя.
— Да, — она кивнула тоже. — Это Джойн… графиня. Она воззвала к духам моря, и Морайг… мой Князь, это было невероятно! Морайг ответила ей. И послала бурю. Корвет разбился о скалы Тэлэйта к северу отсюда, в месте, именуемом Соленый берег. Мы с Дж… с графиней — единственные, кто выжил.
— Дальше.
— Нас выбросило на берег поодаль друг от друга. Очнувшись, я пошла искать Дж…
— Называй ее так, как привыкла.
Гончая благодарно прикрыла глаза и продолжила:
— Я пошла искать Джойн. Я знала, что она жива, милорд, и знала, что она рядом. Но мародеры могли найти ее раньше. Так и случилось. К счастью, мне встретился… — Она запнулась на мгновение, а потом твердо договорила: — Мне встретился некий Джэйфф Элир, шуриа и, как выяснилось, в прошлом — боец «Рилинды»…
— Серьезно? — Вилдайр изумленно подался вперед. — Неужто кто-то из них еще остался? И здесь, на Шанте! Ну, Тэлдрин… утаил-таки! Продолжай!
— Он спас нас обеих, милорд, — эрна Кэдвен упрямо вскинула голову. — Безоружная, я была легкой добычей для любого бандита на этом острове, а Джойн… встречи с семерыми мародерами — здесь их называют «чори» — она не пережила бы. Мы успели буквально в последний момент. А дальше этот Элир накормил нас, дал мне оружие и согласился отвести сюда, в форт. По дороге мы наткнулись на группу «чори» и уничтожили их, взяв одного живьем. Допросив его…
— Подробней, Кэдвен. Подробней.
— Это был командир, милорд, и он… он был ролфи. Дезертир и предатель, кроме того, он святотатственно носил на плече поддельный знак Локки. Я допросила его и, будучи офицером Ролэнси, приговорила к повешению.
— А кто же вешал? — мурлыкнул Священный Князь.
— Я сама, милорд.
— Еще раз посмеешь мне солгать — и отправишься вслед за ним, — спокойно предупредил Вилдайр и, ухмыльнувшись, повел носом: — Я рад тому, что связи с местным населением налажены столь быстро и успешно, и не стану осуждать моих офицеров, даже если эти связи стали слишком близкими, но не в ущерб службе, Кэдвен. Понятно?
— Да, милорд, — бледные скулы прапорщицы слегка порозовели. Запах тех самых «близких связей» не учуял бы разве что смесок или синтафец, но Священного Князя нюх никогда еще не подводил. От ролфийской женщины-офицера совершенно отчетливо пахло мужчиной, притом шуриа. Впрочем, кроме этого, от нее разило еще и кровью, потом и порохом, так что на маленькую слабость в честь победы можно благодушно закрыть глаза. А может быть, и использовать потом, в будущем, — кто знает?
— Продолжай.
— Рилиндар повесил дезертира по моему приказу… то есть по моей просьбе. Затем мы нашли лагерь чори, милорд. В горах. Элир и Джойн шаманством вызвали обвал, который полностью уничтожил противника, — заметно успокоенная реакцией Князя, дальше женщина говорила уже четко и коротко. — И мы поспешили в форт, по пути предупредив местных о готовящейся операции. Наутро следующего дня… должна ли я в подробностях описать так же, что произошло между мной и Элиром, милорд?
— Не должна, — снова ухмыльнулся Князь. — Это уже — твое личное дело, Кэдвен. Разве что…
— Абсолютно добровольно, милорд, — предупредила она вопрос. — Более того, это была моя инициатива.
Вилдайр не удержался и коротко хохотнул, оценив иронию ситуации и живо представив себе… хм… победу.  Надо будет посмотреть на этого пресловутого «последнего рилиндара», не устоявшего перед ролфийским… назовем это напором.
— Продолжай. Впрочем, про штурм и бомбардировку форта мне уже доложил Тэлдрин, равно как и признался в своем желании от тебя избавиться. Полагаю, ты не в обиде.
— Ничуть, мой Князь, — эрна Кэдвен скупо улыбнулась. — Его можно понять. Это был естественный и достойный выход из щекотливой ситуации, которую я создала, появившись здесь.
— Ну что ж, мы добрались до сути, — подытожил Священный Князь. — У тебя был мой приказ — при любых обстоятельствах сохранить жизнь графини. Ты его исполнила полностью. Разумеется, ты знала, что, отправляя ее в руки имперцев, подписываешь себе приговор. Два вопроса, Кэдвен. Во время штурма ты рассчитывала, что тебя убьют? Надеялась избежать наказания? Рисковала собой намеренно?
— Я… — Она немного помедлила. — Я не стремилась подставляться под пули специально, мой Князь. Это ничего не изменило бы. Я провалила ваше задание и не пыталась смыть вину кровью. Нет. Хотя надежды на то, чтоб выжить, у меня не было тоже. Я не смогла заставить себя сдаться имперцам вместе с Джойн, мой Князь. Так что… да, я предполагала, что меня убьют раньше, чем я предстану перед вашим судом, мой Князь.
— Однако тебя не убили, — заметил он и чуть прищурился. — Второе. Скажи, но прежде хорошо подумай, Кэдвен. А если бы я не поставил тебя перед таким выбором? Если б сохранить графиню не было твоей первоочередной задачей — что тогда? Отпустила бы ты ее? Подумай, крепко подумай, Кэдвен.
— Не о чем раздумывать, мой Князь, — Грэйн вскинула подбородок и встретила его взгляд твердо, лишь слегка участившимся дыханием выдавая волнение. — Я все равно отпустила бы ее, милорд. Потому что…
— Нет. Не надо пытаться объяснять это, лейтенант эрн-Кэдвен, — Вилдайр Эмрис прервал ее взмахом руки и легкой улыбкой. — Это кровь. Верность в крови, да. Я был прав. Конри!
Тот явился бесшумно, словно диллайн или шурианский дух. Наверняка подслушивал под дверью. Игнорируя изумленные взгляды лорда-секретаря и дочки Сэйварда эрн-Кэдвена, Священный Князь с откровенным наслаждением распорядился:
— Обеспечь лейтенанту эрне Кэдвен шлюпку и офицерскую каюту на борту «Княгини Лэнсилэйн». И все прочее обеспечь ей тоже. Мундир, оружие… ванну. Вам следует искупаться, лейтенант, и позаботиться о своих ранах. После этого можете отдыхать. Полагаю, завтра вы будете уже в состоянии сойти на берег и не распугать при этом местное население своим… растерзанным обликом. Если у вас возникнет желание еще раз ступить на эту землю, конечно. Позже я решу, что делать с вами дальше. Имение, впрочем, в любом случае было и остается вашим. Ступайте.
— Милорд, — только теперь она позволила себе слегка покачнуться от усталости.
— Идите-идите. Умываться, переодеваться, лечиться и спать. Конри, проследи.
«Я не ошибся, — подумал Вилдайр Эмрис, на мгновение удовлетворенно прикрывая глаза. — Все-таки я не ошибся! Хороший знак. То, что нужно перед разговором с Эском».

Джэйфф Элир. Последний воин «Рилинды»

«Змеиный час», будь он проклят, в очередной раз сыграл с шуриа злую шутку, и Грэйн была бы не ролфи, если бы не воспользовалась возможностью уйти без объяснений. Конечно, ее не было рядом, когда Джэйфф очнулся. «Попрощалась» и ушла к своему Священному Князю — каяться и подставлять девичью выю под веревку палача.
Воздух в форте пах так, как должно пахнуть там, где вчера взрывался порох, умирали люди и горело все, что может гореть. И теперь рилиндар очень жалел, что ему, как большинству шуриа, не по нраву вдыхание табачного дыма, а то бы с удовольствием сделал сейчас пару затяжек. Врет тот, кто говорит, будто к такому можно привыкнуть. Джэйфф так и не сумел. Только раньше вид уложенных рядами покойников будил в нем ярость и желание убивать еще, а теперь — гнев и сожаление. Непрожитые жизни, обрывки судеб.
Он стоял на бастионе и смотрел, как суетятся во внутреннем дворе ролфийские морские пехотинцы. Солдаты под руководством сержантов разбирали завалы, интенданты сортировали казенное имущество, судовые врачи оперировали раненых, а погребальная команда занималась мертвецами. Их постепенно выносили с территории форта и складывали штабелями, перекладывая слои плоти хворостом, готовя погребальные костры. Без разбора — кто ролфи, кто шуриа, а кто и диллайн, различая только своих и врагов. Чори и идберранцев отдельно. Скоро-скоро остров Шанта примет души шуриа, чаша его пополнится, и уже следующей весной гуще станут его леса, быстрее потекут реки и не пройти будет через заросли живокости и кипрея.
Рилиндара никто не трогал. Ролфи старались обходить сторонкой человека, видевшего в своей жизни слишком много погребальных костров, чтобы от запаха горелого не слезились глаза. Ошибались они, ошибались по-крупному. За души погибших при штурме шуриа Джэйфф не переживал — все они останутся с ним, все придут, стоит лишь позвать. Ролфи уйдут снежной тропой к Хозяину Дружин — воины сражаться, женщины любить. Все просто. И сложно.
Джэйфф внимательно пронаблюдал, как Грэйн вышла из караулки в сопровождении ролфийского офицера. Вроде бы не связанная и при сабле, хотя это еще ничего не значит. Священный Князь не такой дурак, чтобы казнить героиню, еще вчера самоотверженно защищавшую форт. А вдруг отвезет на Ролэнси, чтобы там уже в приватной уютной обстановке исполнить приговор?
Шуриа, не глядя, цапнул за рукав серо-зеленого мундира пробегавшего мимо морского пехотинца:
— Слыш, малый, а это что за тип прогуливается с эрной в сторону моря?
— С «хвостом», че ли? Дык, его высокопревосходительство лорд-секретарь Рэналд эрн-Конри.
— О как!
Когда бы спросили Джэйффа Элира прямо сейчас, сказал бы, что сей благородный муж ему крайне нелюб, но объяснить свои чувства не смог бы. А вот пощекотать ихинцей кой-где у ролфийского лорда хотелось просто нестерпимо. Пока он рядом с Грэйн, ни покоя, ни защиты ей не будет.
Шуриа бросил мимолетный взгляд на «Княгиню Лэнсилэйн» — слишком величественна и могущественна, чтобы полюбить, да и сердце уже отдано «Верности Морайг».
«Смотри мне, не обижай мою эрну», — предупредил рилиндар дух линейного корабля.
«Княгиня», конечно, невозмутимо отмолчалась, но запомнила. Подозревала же — коли выяснится, что Грэйн собираются везти на расправу, то ни высокие борта, ни три ряда пушек не остановят Джэйффа Элира. Нет, не остановят.
Но сначала неплохо бы выяснить, какова на самом деле участь девушки. И сделать это лучше всего у Священного Князя. А чего стесняться-то? Один мужчина честно спросит — другой ответит, и все дела.
Джэйфф звонко цокнул языком, подведя итог мысленного монолога, довольный собой и своим планом. Коли князь так умен, как полагает Грэйн, значит, уже помиловал, коли уперт — будем что-то предпринимать.
Легкой, бесшумной походочкой бывший рилиндар прошелся по стене и присоединился к пехотинцам — встал в цепочку разбирающих завал на месте взрыва ядра. Ну приятно же! Слегка перепуганные шурианской помощью ролфийские парни, нервно косящие зелеными волчьими глазами на «живую легенду»… Зато как бойко пошла работа! Самое главное — прекрасный обзор вокруг, вся внутренность форта как на ладони, и каждый шаг Вилдайра Эмриса — тоже.

Аластар и Джона 

Веселая рябь солнечных зайчиков на потолке, легкое покачивание и доносящийся сверху перестук мозолистых матросских пяток. А вот и удар в корабельный колокол — первая склянка. Еще есть время провести кончиками пальцев по спине: по цепочке позвонков от линии роста волос на затылке и между лопатками, а затем по ложбинке на пояснице. Чтобы она ласково потерлась щекой о его грудь и покрепче обхватила руками и ногами. Какой бы ширины ни случилось их ложе, поутру Джойана окажется сверху, предпочитая его тело любой, самой мягкой перине. Так было всегда — с самого-самого первого раза. Потому что он обязательно, как бы ни был крепок сон и сильна усталость, просыпался перед самым рассветом, чтобы прижать ее к себе и не отдать злодейке-ночи.
— Змейка…
— Ш-ш-ш-ш… — сонно прошипела Джона и улыбнулась, не открывая век.
Нужно еще принудить себя встать, заставить глаза не смотреть на косматый затылок и смуглое тонкое плечико, обуздать желание заново покрыть поцелуями всю — от макушки до ноготков на мизинцах ног, а потом… Предвечный, дай силы!
Аластар трижды напомнил себе, что он владелец и капитан этого корабля, что он взрослый волевой мужчина, что у него полным-полно важных дел. И вообще, если он не появится на шканцах ко вторым склянкам, команда начнет беспокоиться.
Но Джону он будить не собирался. Переложил осторожно на свое нагретое уже местечко, укрыл двумя одеялами и плотно задвинул занавес, отделяющий спальный отсек от остальной каюты.
Накинул фланелевый халат и сам вышел к вестовому, чтобы лишний раз не шуметь. Пресловутый «змеиный» сон шуриа чуток неимоверно.
— Талес?
— Чего изволите, ваша светлость?
— Подай завтрак на двоих.
Вестовой чуть заметно дернул краем рта, изо всех сил сдерживая понимающую ухмылку.
— Кадфу с корицей, а также не забудь про ликер и цукаты, — строго наказал капитан. — А потом возьмешь лодку и гребцов и дуй в форт. Мне… хм… моей гостье нужна одежда.
Талес нервно моргнул и застыл столбом под невозмутимым взором Эска. По всей видимости, отчаянно молился, чтобы не улыбнуться.
— Исполняйте.
— Есть, вирт.
Каблуками щелкнул так, что аж искры полетели.
А кок, должно быть, ждет не дождется свежих сплетен, без которых любой тесный коллектив немыслим. Впрочем, Аластар уже давно смирился, что на корабле тайной остается лишь содержимое черепной коробки. Любая мысль, будучи облечена в одежды слов, мгновенно станет общей собственностью, едва слетев с губ. А они с Джоной этой ночью и без слов обошлись, чтобы весь экипаж, от Первого лейтенанта до последнего юнги, доподлинно знал, что происходит в капитанской каюте.
Размышлять на тему «хорошо это или плохо?» Эск не стал. Последнее дело — додумывать за других и воображать происходящее в чужих головах.
Он побрился, тщательно зачесал волосы назад, пожалев, что они недостаточно длинны для завязывания классического штурманского «хвостика». Чистая рубашка и белые штаны поджидали Аластара на сундуке, там же — аккуратно разложенный темно-зеленый мундир со стоячим воротником. Ну, право, не в гражданском же фраке идти на встречу с Вилдайром Эмрисом — главнокомандующим ролфийским флотом?
— Разрешите, вирт?
Талес принес поднос, уставленный тарелками, и принялся сервировать стол. На двоих. Об этом нюансе он не забывал ни на миг, искоса бросая на занавес выжидательные взгляды. В сухопутной жизни он исполнял обязанности секретаря, знал скорбные подробности семейной жизни хозяина, но чужую женщину в его постели застал впервые.
— Кадфа, милорд. Как вы и просили — с корицей. Свиные котлетки, капуста, запеченная с сыром, ликер и сласти.
— Спасибо, Талес. Вы свободны.
Как хитрый кот, вестовой замешкался на пороге ровно настолько, чтобы увидеть Джону в рубашке капитана, тут же явившуюся на запах свежесваренной кадфы. Хмыкнул и исчез на одно мгновение раньше, чем Аластар успел открыть рот, чтобы напомнить о следующем по списку задании.
— Доброе утро, дорогой, — мурлыкнула леди Янамари, потягиваясь и жмурясь. — О! Кадфа! Ты — чародей.
Она тут же юркнула в кресло и поджала под себя голые ноги. Отпила горячую жидкость, причмокнув от удовольствия припухшими губами.
— Доброе утро, дорогая…
Так и подмывало добавить «лгунья и мерзавка», но Экс быстро справился с жаждой высказать накипевшее. В конце концов, теперь можно и поиграть в «кошки-мышки». Вернее, в «совы-змеи». «Змеи» всегда мухлюют, но у «сов» стальные когти.
Аластар пригубил рюмочку и взялся за серебряную вилку.
— А куда ты сына подевала, дорогая?
Котлетка оказалась пронзенной насквозь. Золотистая искра на дне диллайнских глаз, словно свет далекого маяка — мелькнула и погасла, предвещая неприятный разговор.
— Какого? — притворно удивилась Джона.
— Моего.
«Какого из двоих, дорогой?» — мелькнуло в голове, но сказала леди Янамари совсем другое:
— Что-то я тебя плохо понимаю…
Ну а почему бы не попробовать вывернуться в последний разочек? А вдруг это всего лишь провокация?
— О! Хочешь сказать, что я неправильно понял Раммана? Он очень доходчиво объяснил мне, когда родился Идгард.
«Рамман! Маленький заср…ц! Как ты мог? Где была твоя голова?!» — вспылила шуриа.
— Не брани его, дорогая, — улыбнулся мужчина, словно прочитав мысли. — Мальчик примчался просить помощи в твоих поисках. Я еле уговорил его вернуться в Янамари. Он просто рвался на «Меллинтан».
«И на том спасибо! Мне тут еще Раммана не хватало», — с облегчением вздохнула Джона.
— Должно быть, он решил, что ты и пальцем о палец не ударишь ради Джойаны Алэйи…
— Обманщицы и лгуньи, ты хочешь сказать?
Широкая бровь диллайнского князя вопросительно изогнулась, рука с вилкой застыла над капустной запеканкой.
— Не знаю, — сам себе ответил Эск. — Но ради матери Идгарда… Ты хоть понимаешь, как теперь выглядит мой внезапный вояж, если смотреть из Саннивы? — серьезно, без капли сарказма, спросил он. — Граф Эск бросился спасать любовницу. Теперь процесс необратим. Мы были неуязвимы, потому что никто из эсмондов даже представить не мог…
— Что князь крови окажется… скотоложцем?
Противно так думать, но тем не менее с такой же долей возможности тив Херевард заподозрил бы Аластара в любовной связи с его кобылой.
— Джона! Не смешно.
Ты так суров, мой князь! Надо же!
— Совершенно с тобой согласна.
Эск подавил вспышку гнева. Нет, не на женщину, но на весь мир, на судьбу, на Предвечного. И на себя — опутанного по рукам и ногам волей Эсмонд-Круга, с камнем на шее в виде Лайд.
— Я только знаю, что раскрытие нашей тайны — лишь вопрос времени. У Хереварда оно есть, а у нас его нет. Тебе рассказать, что случилось с моими детьми от других женщин, которые были еще до брака с Лайд?
Зубцы вилки в пальцах Джоны со скрежетом процарапали дно фарфоровой тарелки. Она не хотела знать, точнее, не хотела слышать, а еще точнее…
— У меня есть кое-что против Эсмонд-Круга, — прошипела леди Янамари, мгновенно из милой и трогательно растрепанной девочки превратившись в ушлую графиню-интриганку. — Они не посмеют. Я их тоже придавлю к стенке.
— И что же это за такое «кое-что», позволь спросить? — вкрадчиво полюбопытствовал Аластар, подавшись вперед.
Когда диллайн прицелился и готов вонзить когти в добычу, его ничего не остановит. Слово за слово он вытянул из возлюбленной все, что она знала про архив Гарби.
Джона думала, он скажет нечто пренебрежительно-насмешливое насчет тайника в Санниве и ценности его содержимого, но Аластар как-то сразу впал в немалую задумчивость, в которой пребывал до окончания завтрака. Последние приготовления к отбытию на условленную встречу с Вилдайром тоже прошли в гробовом молчании. Шуриа и не пыталась отвлечь Эска от размышлений. Бесполезно и чревато резкой отповедью.
— Жди меня и не скучай, — снизошел он в конце концов.
Но на прощание поцеловал. Сладко и страстно.

Аластар Эск и Вилдайр Эмрис 

— Весла в воду! — крикнул рулевой.
Капитанская гичка направлялась к берегу, матросы гребли изо всех сил, им почему-то казалось, что виртджорн недоволен и торопится. Напротив, Аластару требовалось еще время, чтобы обдумать кое-какие нюансы предстоящего разговора. Конечно, он не пренебрег возможностью слегка припугнуть Джону. Все-таки спасение любовницы — более благовидное объяснение его поступка, чем заранее спланированная тайная встреча со Священным Князем Ролэнси. За спиной Императора и Эсмонд-Круга договариваться с Вилдайром Эмрисом нехорошо. Мягко говоря.
Еще больше заинтересовал Аластара этот злополучный пресловутый архив, из-за которого, по словам Джоны, был казнен Лерден Гарби. Уж очень сильно он напоминал старую диллайнскую не то байку, не то сплетню, а может быть, и сказку о неких манускриптах, таящих в себе множество секретов Эсмонд-Круга от самого его основания. Поговаривали, что тексты эти содержат также божественные откровения, и дабы не попали они в руки ролфийских язычников, и шурианской нечисти, и разномастных еретиков, чародеи разделили их на несколько частей, зашифровали и спрятали в разных местах. Сами эсмонды только посмеивались над подобным слухами, но делали это как-то неискренне. А что, если?..
Граф Эск крепко сжал ручку кожаного кофра, в котором приятно булькала полная бутылка знаменитого ликерного вина. Вилдайр сам предложил совместить приятное с полезным — подышать воздухом Шанты, выпить по чарке и поговорить на обоюдно интересные темы. Аластар не сопротивлялся, официальность обстановки может только навредить переговорам.

Свинцовые волны моря Кэринси, расцвеченные солнечными бликами, лениво плескали на песчаную полоску берега острова Тэлэйт, брезгливо отплевываясь следами недавней битвы. Вилдайр, весьма удобно устроившись на плоском камне, сидел, положив подбородок на колено, и наблюдал, как елозит туда-сюда по мокрому песку запутавшийся в темных прядях водорослей обломок. При желании можно было привстать и рассмотреть его поближе, но никакого желания отрывать свое священное седалище от нагретого местечка Князь, понятно, не испытывал. Черное сукно шинели предохраняло Вилдайра от холода, а его белые брюки — от сырости и грязи, солнце пригревало, чайки кружились и орали над морем и островом. И никто не смел нарушать одиночество Хозяина Архипелага. Приучил. Выдрессировал.
Вилдайр Эмрис прищурился, глядя, как от борта «Меллинтан» отвалила гичка. Подпрыгивая на мелкой зыби, словно птенец крачки, в первый раз решившийся на полет, взмахивая веслами-крылышками, приближалась она довольно быстро. Аластар Эск оказался пунктуален, как и подобает истинному диллайн. Князь усмехнулся. Да уж, немного же их осталось, истинных! Сколько лет было мальчику Эску в год Великого Раздора? Пять? Может быть, семь? За прошедшее время успели измениться и диллайн, и ролфи. Разве могла бы состояться подобная встреча в недолгие годы правления братца?
«Триста лет, — напомнил себе Вилдайр, пока диллайн шел к нему от гички, легко ступая по песку, будто по паркету в Большом Церемониальном Зале императорского дворца в Санниве. — Триста лет, владения величиной с половину Ролэнси, восемь крепостей и шесть фортов по всему побережью Эскизара, личная небольшая, но преданная армия и неплохой флот. А еще — литейные цеха и верфи, а еще — шахты и фабрики, испытательные полигоны и частный университет. Нет. Не мальчик. Ни в коем случае не мальчик».
Противник? Не хотелось бы.
Союзник? Очень может быть…
«А вот и Хозяин Островов! Белый мундир, белые штаны, белые косы, черное сукно шинели. Если не символ, то определенно знак», — подумалось Аластару.
Некий знак ожидания или предчувствия. Между черным и белым такая отчетливая граница. И, похоже, они с Вилдайром Эмрисом подошли к черте, если переступить за которую, возврата не будет.
«Ну что ж, Белый Князь, самое время проверить, насколько далеко ты готов шагнуть».
Аластар коротко, но крайне почтительно кивнул Хозяину Архипелага. Что-что, а превращать каждый жест в многозначительный символ диллайн учат с детства. Не только вкладывать, но и читать чужие невидимые послания в повороте головы или положении рук. Иногда это умение спасает жизнь.
Вилдайр Эмрис ответил на приветствие таким же коротким, почти военным кивком и повел рукой в широком приглашающем жесте, благо камней для сидения вокруг хватало:
— Символичное место для того, чтоб наконец-то увидеться, не так ли, князь Эск? Присаживайтесь.
— Очень красивое место, как на мой скромный вкус. Спасибо за приглашение.
Аластар достал из кофра пузатую бутылку и отсалютовал ею:
— Рад встрече, сир. Благо есть чем отметить этот знаменательный момент.
Вилдайр сморщил нос, точь-в-точь как это делает волк, обозначив легким оскалом свое недовольство обращением:
— Оставьте, князь Эск. Полагаю, гораздо проще будет обращаться ко мне по имени. А к вашей славной диллайнской бутылке у меня найдется неплохая ролфийская закуска.
Вообще-то — и Князь это прекрасно помнил — заедать густое и сладкое ликерное вино полагалось оливками и мясом, но на Ролэнси подобные изыски могли позволить себе очень немногие, и уж точно не
Вилдайр, в быту весьма скромный. Правитель обязан служить еще и образцом для своих подданных. «Стая» не поняла бы, если б ее вожак втайне набивал свое брюхо привозными деликатесами, запивая их контрабандным ликерным вином. Увешанный побрякушками и разжиревший в сытости волк недолго останется волком. Нет уж. Единственное украшение, достойное мужчины и воина, — это оружие и шрамы (если сделать скидку на нынешние времена и забыть про скальпы и косы), а лучшая закуска — мясо. Кроме того, Священный Князь не любил оливки.
Вилдайр порадовался своей предусмотрительности и достал из простой офицерской сумки кусок копченого оленьего окорока. А скейн, ровесник князя Эска, отлично подходит не только для перерезания вражеских глоток, но и для мирного нарезания закуски. Вилдайру в свое время доводилось им не только имперцев, но и рыбу потрошить, и никаких терзаний по поводу «неблагородного» использования оружия в столь прозаических целях он не испытывал.
«Вот это правильный, мужской подход», — оценил Эск предусмотрительность собеседника.
— Благодарю за доверие… Вилдайр.
«Но и мы не первый день на свете живем».
И достал из кофра две серебряные стопки. Черненые перья по сияющему зеркальному блеску, самой простой формы. Густое вино потекло в них, словно жертвенная кровь. Сладкая кровь золотой лозы, сок земли и солнца.
Вилдайр, ублажив острое обоняние, поднял стопку:
— За победу.
— За нашу победу! — со всей серьезностью вторил ему Аластар.
Закусывали молча, смакуя вино и мясо. Жизнь долгая, много вина выпито, много мяса съедено, чтобы оценить благородство напитка и сытность закуски.
Общая победа — это, несомненно, неплохой повод для встречи, а бутылка ликерного вина и копченое мясо послужат прекрасным обрамлением для разговора на темы, интересующие властных и занятых мужчин. Охота, оружие, политика и женщины — четыре столпа, на которых прочно стоит взаимопонимание, словно табурет на ножках. «Но начать придется все-таки с женщин, — подумал Священный Князь и принюхался. — Точнее, с одной женщины. Значит, победу праздновали не только на берегу… Жаль. Видит Локка, очень жаль. Знать бы раньше…»
Увы, даже пятисотлетние мудрые правители не всеведущи, да и кто мог бы предположить, что князь крови диллайн окажется связан с шуриа настолько близко? Вилдайр даже головой покачал, на миг представив себе, какая реакция последует на подобную связь в Эсмонд-Круге. Бедняги, они до сих пор переживают свою фатальную ошибку в отношениях с ролфи, а тут еще и шуриа! Ха! Какая жалость, что по-мальчишески мстительное желание полюбоваться аскетичным рылом Хереварда в тот миг, когда Благословенный Тив узнает, абсолютно неосуществимо! Но каков смельчак! Священный Князь покосился на диллайн с искренним восхищением. Вот что называется — ломать стереотипы. Выбрать своей женщиной шуриа, распивать ликерное вино с ролфийским князем — на такое способен далеко не каждый из совиного племени.
Значит, разговор действительно будет. Это хорошо. А вот графиня… о графине придется забыть. Ну что ж, обойдемся без леди Янамари. Вилдайр Эмрис не настолько нуждается в ее обществе, чтоб отбирать ее у Аластара Эска. А чтобы пресечь саму возможность возникновения таких подозрений, он решил объяснить все сразу — и более уже к этому вопросу не возвращаться:
— Прежде чем мы перейдем к действительно важным делам, разъясним один момент, Эск. Вы, несомненно, задаетесь вопросом, зачем мне понадобилась ваша… — от демонстративного принюхивания Вилдайр с чисто ролфийским коварством все-таки не удержался, — графиня Янамари. Позвольте уверить, никаких кровожадных планов в отношении означенной дамы я не имел. Кроме того, к вам ее похищение отношения не имело также. Мне нет смысла пытаться поймать диллайн на женщину.
«Да и не удалось бы», — мысленно добавил он, ничуть не обольщаясь сдержанностью собеседника. Это сейчас шурианскую змейку из Аластаровых когтей никакими силами не вырвешь, но, окажись леди Джойана в лапах ролфийского князя, диллайн ничего не стал бы делать. То есть абсолютно ничего. Впрочем, использовать свежеприобретенные знания о личных тайнах Эска Вилдайр не собирался. Мелковато, право же. Князь он, в конце концов, или торговка с саннивского Речного Рынка?
А вслух продолжил:
— И тем более вам не следует опасаться возможной огласки с моей стороны. Жаль, что так получилось, Эск. Право, если б я был лучше осведомлен… — Князь пожал плечами и вздохнул. — Впрочем, некоторых вещей мы не сможем исправить при всем желании.
Откровенность — дело похвальное, особенно когда впереди разговор о вещах, куда более важных и опасных, чем благосклонность женщины. Аластар оценил открытость Священного Князя и то, как смело и без колебаний тот поднял забрало. Мог бы и промолчать о том, что учуял нос. Тут Эск и пытаться бы не стал обманывать своего собеседника. Да, он всю ночь был с женщиной, и этого не скрыть за маской спокойствия. Запах соития силен, словно очищенная амбра, «запах» животной радости и удовлетворения стоек, его ни с чем не спутать.
«И если ты тот, за которого я тебя принимаю, значит, ты не станешь пользоваться своим знанием моих интимных тайн».
— Порой мне кажется, что есть вещи, которые не могут не случиться, — сказал Аластар задумчиво. — Все хорошо, что хорошо кончается. Леди Янамари жива и в добром здравии. Все остальное уже не имеет значения.
Вилдайр покачал головой с долей неодобрения. Утверждать, что все хорошо закончилось, когда только что сам вложил оружие против себя в руки Эсмонд-Круга… Несколько самонадеянно вообще-то. Но поучать диллайн ролфийский князь не стал, просто заметил:
— Вы полагаете, что все закончилось? Рад слышать. Надеюсь, что графиня не слишком обижена на рвение моей посланницы. Впрочем, я хотел бы принести ей свои извинения лично. Полагаю, она не откажет мне в этой любезности? — Уж что-что, а лишать себя удовольствия хотя бы посмотреть на чужую добычу Вилдайр не собирался. Теперь вино разливал по рюмкам уже он, и мелодичное журчание забавно вплеталось в признания: — Мне был нужен остров и его обитатели. Графиня… она была не основным вариантом, конечно. Но в случае успеха, вполне возможно, я предложил бы ей брак. Красивая женщина, дважды доказавшая свою плодовитость, посвященная Глэнны к тому же. Но невежливо пытаться умыкнуть добычу у союзника, и потому — довольно о женщинах, — и поднял свою рюмку, жестом предлагая выпить еще.
«Третья жена Священного Князя? О! — сначала Аластара эта мысль откровенно развеселила. — Джоне понравится, она оценит».
А потом, когда волна веселья схлынула, остался песчаный берег суровой реальности, в которой он, князь крови диллайн, никогда не сможет жениться на шуриа. Не сможет дать любимой женщине защиту, которую дает брак, а их детям — имя и все, что причитается сыновьям графа Эска по праву рождения. Как раз то самое, что, не глядя, предоставит Джойане Священный Князь. Право же, есть о чем подумать на досуге.
Разумеется, вида он не подал.
— Уверен, Джойане встреча пойдет на пользу. Она будет рада… — тонкая улыбочка зазмеилась на Эсковых губах. Он поднял стопку. — За взаимопонимание!
— Воистину! — Вилдайр выпил и оскалился. Ролфийские острые зубы вонзились в ломтик окорока. Клац!
«Мы поняли друг друга, верно?» — ухмыльнулся Аластар.
Он повел вокруг цепким взглядом, внимательно осматривая окрестности и поцеживая вино. Серый песок, камни, заросли тысячелистника, дубы, сосны… Этот остров, он — суровый, но отчего-то сюда хочется вернуться снова и снова. Может быть, потому что он — живой?
— Со стороны Его Императорского Величества было непростительной ошибкой отказываться от своего присутствия на острове Шанта. Неудивительно, что, оставленный без должного присмотра, он стал лакомым куском для всякого рода авантюристов и негодяев, готовых продать самое себя тому, кто заплатит больше. Кто-то должен принять Шанту под руку свою, и я рад, что это будете вы… Вилдайр, — заявил Эск.
Священный Князь кивнул и перешел к делу. Пришла пора изложить назревшие у него предложения, от которых Аластар Эск не откажется.
— Проливы, Эск. В первую очередь — проливы. Касательно же руки… Я бы не стал возражать, если б Шантой владели вы, но вы — не Император. Увы. И у вас нет возможности удержать остров. А я теперь, при отсутствии сопротивления местного населения, это смогу. Но сколь прочно будет мое присутствие здесь, зависит и от вас, Эск. Я не претендую на пролив Арнлейг, если вы не станете препятствовать проходу по нему моих кораблей. В свою очередь, пролив Беруин будет очищен от пиратов и прочей швали. И негласная поддержка моего флота будет предоставлена вам… по вашему желанию, конечно. Как вы понимаете, резать и жечь последних шуриа я также не намерен. И мой гарнизон здесь это доказал.
«И, видит Локка, за этот «подарочек» ты расплатишься сполна, Эск. Как говорят у нас на Ролэнси: на дар ждут ответа. Впрочем, ни я, ни ты не станем же вдруг надбавлять цену. И торговаться тоже. Иначе наши игры на песке могут закончиться очень неожиданно и быстро».
«Мне — остров, тебе — пролив. Хорошо воспитанные мальчики честно поделились игрушками». И ни капли сарказма. Если другие мальчики только и думают, как бы нагрести полные карманы сластей, стянуть плохо лежащую монетку и подсмотреть за девочками, то что остается тем, кто не желает присоединяться к глупой, бессмысленной игре в жмурки? Если я закрываю глаза, чтобы не видеть опасности, то это вовсе не значит, что опасность не заметит меня. Кто бы еще объяснил это тиву Хереварду и Атэлмару Восьмому?
Аластар почтительно склонил голову, принимая «дар»:
— Вы щедры! Очень лестное предложение. И боюсь, что очень скоро наша взаимная любезность окажется не просто соглашением двух влиятельных людей, но жизненной необходимостью для всех. Для Синтафа, Ролэнси и… даже Конфедерации. — На миг Эск задумался. Нет, он ни мгновения не колебался, но дальнейший разговор требовал решительности и душевных сил. — Я бы хотел донести до вашего сведения некоторые тревожные факты, касающиеся северян.
А! Вот оно! Вилдайр на миг позволил ролфийской сути плеснуть хищной зеленью в сузившихся глазах и мелькнуть в откровенном оскале и рычание сдерживать не стал:
— Да! Северяне! Вы строите форты и корабли, Эск, и я тоже. Но живых северян мне видеть еще не доводилось. После нескольких нападений на моих китобоев я усилил патрулирование, и трижды мои эскадры встречали северян. В первый раз нападавшим удалось уйти. Дальше ролфи не позволяли себе таких ошибок. К сожалению, возможности взять пленных у нас не было. У вас есть сведения. Отлично. Я слушаю вас, Эск. Видят боги, я крайне внимательно вас слушаю.
Жизнь приучила Аластара Эска не распылять силы на поток слов. Он и сам не любил, и других не принуждал томиться долгими пересказами. Подробности важны в других делах, их предостаточно, но главное, самое важное всегда можно облечь в несколько коротких фраз. Но начать все равно пришлось издалека:
— У меня есть доверенный человек, имени которого я не буду разглашать, это несущественно. Глубоко несчастный в своем страшном недуге, но при этом обладающий мужественным сердцем. Настоящий герой. От самого рождения ему не повезло со здоровьем, к тому же у него горб и лицо, сильно обезображенное шрамами от оспы. Без содрогания смотреть на него невозможно.
В глазах столь ценящих телесное совершенство диллайн господин Итсарро выглядел чудовищем, скорее животным, чем человеком. Поначалу Аластара поразило удивительное жизнелюбие Дэго Итсарро, а затем, когда они познакомились ближе, графа окончательно покорили могучий аналитический ум в сочетании с рисковой натурой. Но если быть откровенным до конца, первоначальным было болезненное любопытство здорового и сильного к воплощенной немощи. Удивительно, но сейчас Эск совершенно не замечал ни горба, ни шрамов, ни бесчисленных морщин.
— С моей стороны это может показаться бесчеловечным, но именно его я отправил в разведку к северянам. И совсем недавно, пробыв там почти год без месяца, мой друг вернулся.
Скрывать заинтересованность и волнение больше не было смысла, и Вилдайр подался вперед, мерцая глазами. Ну, Эск, ну, Локкин сын! Смог! Поникнуть туда, куда сам Вилдайр попросту не рискнул снова посылать разведку… Воистину, сын Локки. Настоящий диллайн. И, право же, хорошо, что они на одной стороне.
— Так. Значит, вам удалось! Вы — отважный человек, Аластар. Я думал о возможности глубокой разведки, но… После нескольких неудач я не посмел просить моих людей о таком еще раз.
— Я очень опасливый человек, и мне не нравится, что в пределах досягаемости от границ моих владений располагаются совершенно неизвестные земли, к тому же населенные враждебно настроенными людьми, об устремлениях которых никто ничего не ведает, — вздохнул граф. — Северный континент довольно велик, но заселен, по понятным причинам, не слишком густо, хотя климат там, пожалуй, будет получше, чем на Ролэнси или Шанте. Подземные недра его активны, и в них происходят бурные тепловые процессы. Но земля скудна и неплодородна. Вы же знаете, как это сложно — выживать в столь суровых условиях, — и Эск не упустил возможности намекнуть: — Исторические прецеденты уже были.
Священный Князь прищурился, оценив намек. В доме висельника не говорят о пеньке, а ролфи не стоит лишний раз напоминать о том, как плохо кормит своих обитателей холодная земля Ролэнси. Не стоит, если только ты не уверен, что тебя поймут правильно.
— Уровень техники у них довольно низкий. Например, до того, что энергию нагретого пара можно преобразовать в механическую работу, северяне еще не додумались. Они отстают от нас лет на двести, не больше.
Вилдайр не собирался оставаться в долгу и откровенно вернул диллайн шпильку:
— Это не поможет. Вы же знаете, как быстро навёрстывается отставание в техническом прогрессе. Особенно в той его части, что касается оружейного дела. Исторические прецеденты были.
И в самом деле, превосходство в уровне техники очень недолго оставалось в руках Первых. Да, их пушки и аркебузы перевесили когда-то ролфийские мечи и стрелы, но… Изготавливать огнестрельное оружие ролфи научились довольно быстро, а заряжать и стрелять из трофейного — еще быстрее, и теперь уже отнюдь не Синтаф поражает мир смертоубийственными техническими новинками. В конце концов, где придумали ударно-кремневый замок взамен дорогого и неудобного колесцового? На Ролэнси! Так что уповать на отставание противника в оружейном деле не стоит. Разрыв в этой гонке уменьшается очень быстро. Оглянуться не успеешь.
Аластар ответил жестко:
— В наших интересах сделать все возможное, чтобы северяне никогда не получили в руки капсюльные ружья. Дело даже не в прогрессе. Поймите, опасность исходит от самих людей. Я даже не уверен — люди ли они…
— Я видел их трупы. Они и впрямь выглядят… непривычно и странно, но утверждать, что они не люди, лишь на основании одного их вида я бы не стал. Вы уверены, что их облик не искажен некой общей болезнью?
— Это не болезнь. Они… — Эск сделал паузу, словно собираясь с мыслями — кощунственными, почти богохульными. — Они изнашиваются. Как вещи.
Перед глазами стояли зарисовки, сделанные Дэго: скрюченные болезнями суставов женщины, усохшие, как вяленая вобла, мужчины. Точно севшая после стирки одежда или потертые башмаки. Аж мороз по коже!
— Срок жизни северян резко и строго ограничен — не более 100 лет. По истечении 80 лет они начинают резко изнашиваться, ветшают, медленно, но неуклонно саморазрушаясь. Возможно, это божье проклятье, я не богослов. Но при этом численность их неуклонно растет за счет большой рождаемости. Вы понимаете, что это означает для нас?
Священный Князь понимал, он, видит Морайг, очень хорошо понимал. А сведения Эска лишь подтверждали имевшиеся у него самого подозрения. Северяне — не люди. Это многое меняет. Да что там — это, змеиные потроха, меняет все!
— Да, я понимаю. На тех кораблях, что подвергались нападению северян, было несколько женщин. Замучены и убиты, так же как и мужчины, но не изнасилованы. Понимаете? Раз они не касаются наших женщин, значит…
Означало это, что северяне не считают людьми детей трех лун. Кто в здравом уме станет спать с самкой животного как с женщиной? А если к тому же не удается зачать потомство? К чему тогда брать пленных или устраивать переговоры? Соблюдать хоть какие-то призрачные законы войны?
Когда-то ролфи, скрипя и клацая зубами, все-таки пошли на переговоры с шуриа. Чем это закончилось, другой вопрос. Но ведь с людьми же договаривались, такими же созданиями богини, как и они сами. Кровь одинаково красная, жизнь долгая, а дети — общие и вполне жизнеспособные. Но кто станет подписывать договоры с козами или свиньями?
Как ни крути, а дети лун — люди, и неважно, волками они называют себя и других, змеями или совами.
Вилдайр посмотрел на форт Сигрейн — вполне осязаемое подтверждение того, что даже ролфи и шуриа могут воевать на одной стороне, потом на Эска — ходячий пример диллайн, посчитавшего шурианскую женщину в достаточной степени человеком, чтобы выбрать именно ее. Времена меняются, люди меняются тоже. И это хорошо! И слова Эска звучали как эхо мыслей Вилдайра:
— По словам моего агента, всех нас считают демонами, исчадиями преисподней, существами, годными лишь для одного — для неминуемой смерти. И от них не следует ждать пощады. Если северяне придут к нам, то вырежут всех до последнего младенца.
Священный Князь стряхнул задумчивость, словно капли воды со шкуры.
— Это будет война на уничтожение, Аластар. И проиграть ее мы не имеем права. Капсюльный замок… о боги, мы же не сможем удержать его распространение. Да, мы с вами додумались до этой системы практически одновременно и пока что можем контролировать производство и сохранять секрет, но кроме нас есть и другие. Не принимающие всерьез далекую угрозу — или слишком напуганные нами. Ваши предложения?
«А вот это правильно. Ужасаться будем после. Сначала — дело, потом — нервы», — одобрительно хмыкнул диллайн.
Вино было забыто, окорок заветривался.
— Первым на пути возможного завоевания лежит остров Шанта. Он станет первой жертвой. И потому, что он значительно беззащитнее того же Конрэнта. И потому, что от него ближе всего к плодородному и обильному Синтафу, который и не думает брать северную угрозу во внимание.
— Значит, мы превратим Шанту в крепость. И без поддержки друг друга нам не обойтись. С меня — войска и флот, а с вас — материальное обеспечение. Да. Но как быть с шуриа? Их слишком мало, и переселение куда-либо еще равносильно полному уничтожению. Как раз этого я и хотел бы избежать.
Аластар почувствовал, как вспотели его ладони, как часто-часто забилось сердце. Еще одно Недостижимое. То, чего не купишь, не добудешь обманом или доблестью, не выпросишь и не отнимешь силой. То, что заставляет скрипеть зубами от бессилия.
— Столько лет этому Проклятью. Неужели невозможно каким-то образом его… избыть? — вкрадчиво молвил Эск.
«Можно, Эск… В том и дело, что можно… и не только можно, но и нужно. Нам не меньше, чем шуриа. Но не ты должен спрашивать. И не тебе я могу ответить».
Священный Князь сказал предельно серьезно:
— Я не могу обсуждать это с вами. Проклятье… Любое проклятье умеет само себя охранять, Аластар. Когда боги откликнулись на жертву Сигрейн, диллайн еще не было поблизости, — и улыбнулся, видя, как мало помогают эти иносказания. Впрочем, главное, чтоб Эск догадался — Вилдайр молчит вовсе не из ролфийской мстительности. — Как вы понимаете, прокляты были не только шуриа.
Хватило нескольких томительных минут пристального внимания к смене выражений на лице Вилдайра Эмриса, чтобы понять — тот был бы рад что-то объяснить, но не может.
— Шуриа нужно спасти, — упрямо молвил Эск. — Вы прекрасно знаете, как сложно спасать свой народ. Потому что спасти нужно и диллайн. Это мой Долг.
Долг и Власть, Власть и Долг — замкнутый круг одержимого, из которого нет выхода. Вилдайр знает, он поймет, о чем идет речь на самом деле. Поймет же? Поймет.
«Знакомые речи», — мысленно мурлыкнул внук первого Императора Синтафа, разливая еще по одной и отрезая два ломтя мяса. Вилдайр понимающе ухмыльнулся.
«Все правители одержимы, правда, Эск? И неважно, что твои стражи видятся совами, а мои — волками и носят разные имена. Власть и Долг. Власть и Верность. Каждому свое. Пусть Локка на миг забудет о предательстве твоих предков и подарит тебе улыбку военной удачи, князь диллайн. Это будет непросто. Но ты — должен, значит, сумеешь».
Выпив, ролфи кивнул на кусок мяса, наколотый на кинжал Эска:
— В свое время я отгрыз себе тот кусок, который был способен удержать и проглотить, не подавившись. И не прогадал.
Аластар расслабленно улыбнулся в ответ.
«Догадался, стало быть. Очень хорошо».
— Я тоже не стану рисковать пищеварением. Съем небольшой, но самый вкусный и полезный кусок.
И аккуратно откусил от своего ломтя.
Мужчины обменялись понимающими усмешками, потом дружно рассмеялись и снова выпили
— Удачной охоты, — серьезно сказал Вилдайр.
Ответ ему был не менее серьезным:
— У меня отличные загонщики и добрая свора. Я рискну. А пока… — Эск вынул из кофра замшевый футляр и протянул его собеседнику. — Здесь копии опросных листов моего удачливого агента. Почитаете на досуге.
Священный Князь принял дар с благодарностью. Они помолчали, каждый думая о своем.
— Хорошее вино, — признался Вилдайр.
— У меня всегда найдется чем порадовать гостя, — ответствовал Аластар.
— С удовольствием приму приглашение. Впрочем, этот остров создан быть местом свиданий.
Диллайн согласился:
— Живописные пейзажи и приятная компания единомышленников — это достойное времяпрепровождение для мужчины.
— Но не назовут учтивым того, кто преждевременно пугает чужую дичь лаем своей своры. Мы еще поохотимся вместе.
— Почту за честь.
— И жестоко ошибется тот, кто решит, будто это был обмен любезностями и вежливыми фразами. Владыки настоящие и будущие, никогда и ничего не говорят просто так.
Аластар Дагманд Эск откланялся и ушел. Спокойно и медленно, словно не провел только что самые важные переговоры за последние сто пятьдесят лет, а всего лишь выпил и закусил в компании с интересным собеседником — своим парнем.
Остались только следы на песке, да и те потом смыла ленивая волна.
— На «Меллинтан», — скомандовал Эск, залезая в гичку еще на берегу. Ему не хотелось портить морской водой сапоги и брюки.
Толчок, потом еще один, и вот уже гребцы с разгону запрыгивают в лодку.
— Весла в воду!..

Джэйфф Элир и Вилдайр Эмрис 

Вилдайр Эмрис проводил ленивым удовлетворенным взглядом лодку, увозившую князя Эска, и ухмыльнулся сытой волчьей ухмылочкой. Князь Эск… Хорошо звучит, но… Аластар Первый будет звучать не хуже. Да!
Ролфи глубоко втянул в себя соленый и свежий запах моря и сладкий, пьянящий — земли и щелкнул зубами. Удачи и добычи тебе, диллайнский князь.
Вилдайр расправил плечи, покрутил головой, хрустя позвонками, и прикрыл глаза, тихонько поводя носом. А-а… вот она, струйка еще одного, уже отчасти знакомого запаха! Сам пришел, значит. Ну что ж, поглядим, что там за «живая легенда»… Впрочем, абы с кем истинно ролфийские девы вроде эрны Кэдвен последнюю ночь перед казнью проводить не станут. А почему бы…
Князь с усмешкой посмотрел на оставленную Зеком бутылку. Почему бы, собственно, и нет? И сказал негромко:
— Я все равно чую тебя, шуриа. Может, все-таки покажешься и составишь компанию? Вино еще есть, — и приглашающе побулькал бутылкой.
Шуриа выскользнул из-за дюны, словно дух лесной, сверкнул глазами, тряхнул косами… Косами? Ролфи мысленно присвистнул. Вот, значит, как. Воистину, Тэлэйт — земля чудес. А как еще назвать место, где правитель Ролэнси пьет с князем крови диллайн, а ролфийская дева заплетает косы шурианскому воину?
«И куда только катится этот мир?» — с мрачной иронией подумал Вилдайр, с живым интересом рассматривая легендарного Последнего Рилиндара, о котором ему в форте Сигрейн не доложил уже только ленивый. И сказал, кивая на бутылку:
— А вот рюмки Эск с собой унес, хитрый Локкин сын. Но, может, мы с тобой и так обойдемся? По-простому?
— Ты, надеюсь, уже знаешь, что у шуриа в зубах яда нет? — Джэйфф громко цыкнул зубом, но предложение ему понравилось. Простота обращения подкупала. — Коли не побрезгуешь пригубить эту братину, то можно и так.
Вилдайр поднял бутылку и с сомнением потряс ею, чтоб булькала:
— Не похожа. Ну братина так братина, главное — символ, — и, сделав глоток, протянул шуриа.
Вино было сладким и пахло солнцем. Рилиндар пригубил и остался доволен. Правильное вино, хоть и диллайнское. Ролфийский князь пользовался скейном, чтобы отрезать кусок окорока? Мы тоже не так просты, у нас тоже кое-что имеется. Джэйфф наколол ломтик на ихинцу, словно на вилку. Надкусил и не удержался от блаженного стона:
— Ох-м-м-м-м…
Мясо оказалось под стать вину. Хорош-ш-шее мясо.
Вилдайр ухмыльнулся столь мирному использованию воспетого в многочисленных сагах зловещего шурианского «жала» и решил, что этот неприхотливый воитель будет попроще и в чем-то поближе, чем тот же Эск… а потому и чиниться не стоит.
— Когда Тэлдрин стал снова слезно каяться, он все-таки проговорился и о тебе. Джэйфф Элир — я правильно выговариваю? Как ты понимаешь, мне стало интересно. Но искать тебя я даже не собирался. Так и подумал, что сам придешь. Есть повод, верно? — и чуть повел носом на аромат ролфийской женщины, который насквозь пропитал одежду и волосы шуриа и для чуткого Вилдайрова нюха был словно сигнальный флажок, а зеленым глазом покосился на откровенно ролфийские косы бывшего рилиндара.
Тот умел понимать намеки не хуже графа Эска.
— Даже два повода. Один зовут…
— Грэйн эрна Кэдвен, — кивнул Вилдайр, такой довольный, будто только что еще теплую оленью печень умял. Ролфийский князь разве что не облизнулся.
Шуриа в ответ показал зубы в короткой ухмылке.
— Правильно. А второй…
— Остров Шанта, — ролфи не удержался и все-таки сыто прижмурился.
Джэйфф удовлетворенно поцокал языком. Как все же приятно разговаривать с умным человеком!
— Какой догадливый Князь! И к тому же знающий разницу между формой и содержанием?
В ответ Вилдайр непонимающе поднял брови:
— Наверное, все-таки не такой догадливый. Ты мне польстил, рилиндар. Переведи.
Рилиндар хмыкнул. «Ладно! Не пускаешь через окно, зайдем в дверь».
— Что ты с ней сделаешь? — спросил он напрямик. И переводить, кто подразумевается под «ней», не понадобилось.
Ухмылка у ролфи вышла исключительно издевательская. Добился своего? Ну, радуйся.
— Какая трогательная забота об одном из моих офицеров. О весьма перспективном офицере, к слову. Я впечатлен. У меня нет привычки вешать молодых перспективных офицеров. Лейтенант эрна Кэдвен выполнила мой приказ с лихвой. Должна была привезти женщину, а в итоге… — Вилдайр оценивающе оглядел шуриа с головы до пят. — Я считаю замену не просто равной, а гораздо более ценной. И уж точно более интересной.
Он с жадностью отхлебнул из бутылки и с некоторым сожалением вернул ее Джэйффу, чтобы продолжить:
— Касательно эрны Кэдвен у меня есть некоторые планы. Вполне возможно, что и связанные с островом… Посмотрим. Я еще не решил. А пока она отсыпается на борту флагмана и примеряет новый мундир. Ты удовлетворен?
Рилиндар тоже приложился к горлышку, но закусить не забыл.
— Более чем, Князь. Ты меня не разочаровал. А что со вторым поводом? Шанта теперь вся твоя, а дальше?
— Моя? Это ты мне говоришь? Интересно.
Хищная полуулыбочка сменилась в один миг серьезным прищуром:
— Мне не нужен остров без жителей.
— Это радует.
Джэйфф бодро постучал ихинцей по бутылке, изображая аплодисменты. Чуток шутовства не помешает, но вопросы дальше будут несмешные.
— Жителям Шанты нужна защита. Ты дашь нам ее? Жители Шанты хотят жить без чори. Ты дашь своих солдат? Жители Шанты голодают. Ты дашь нам немного хлеба?
И мысленно добавил, обращаясь… Не важно, к кому конкретно он обратился: «Я все-таки дожил до этого дня. Я был прав!» — поставив точку в давнем и, казалось бы, безнадежном споре.
— Как ты понимаешь, защиту, хлеб и солдат дают только подданным, — Вилдайр Эмрис погасил свои волчьи улыбочки и заговорил серьезно и откровенно: — Шанта сейчас… это камень на шее Ролэнси. Пока. Не смотри так, я не собираюсь приставлять вам нож к горлу и требовать вассальной присяги. Уничтожение этих… «чори» займет время. Много времени и много сил. Защиту обеспечат форты. Их еще надо построить. Хлеб… думаю, этот вопрос мы тоже решим. Но все это станет возможным только при добровольном содействии шуриа. Ты дашь мне гарантии? Я же не могу только давать, ничего не получая взамен. Не настолько я богат, знаешь ли. И не настолько неосмотрителен.
— Гарантии? — Джэйфф вздохнул, отлично понимая, каких именно гарантий желает ролфийский князь. — Если дети твоих солдат и наших женщин не гарантия, если десять лет совместного житья-бытья не гарантия, если общий погребальный костер не гарантия, то я даже не знаю, что для тебя гарантия. Нет, Князь, мы не будем резать по ночам ролфийских солдат. Больше — нет.
«Вот и славно, — с облегчением подумал Вилдайр. — Как раз то, что я хотел услышать. Новой «Рилинды» не будет — и это хорошо. А я не дам им повода бунтовать. И это тоже хорошо». А вслух промолвил, не пытаясь скрыть легкую досаду:
— Отлично. Вопрос в том, как мы это оформим. Эх! Я так хорошо придумал все с этой графиней, — ролфи искренне вздохнул, сожалея о своем красивом, но, увы, теперь неосуществимом плане. — Владетельница Тэлэйта! А по имперским законам — так вообще принцесса Шанты! Представь, Атэлмар Седьмой даже короновал в свое время ее матушку, я чуть элем не поперхнулся, когда узнал… Брак с леди Джойаной узаконил бы это… м-м… обладание в глазах Синтафа и Конфедерации. И гавкнуть бы не посмели, не то что сунуться. Земли перешли бы под мою руку по праву супруга. На ком мне жениться теперь? — Он еще раз тяжко вздохнул и посмотрел на Джэйффа с некоторым сожалением: — На тебе вот не получится. Так что… — ролфи потянулся за бутылкой, — формально… я завоеватель и узурпатор, и любая шавка-полукровка в Синтафе и Конфедерации будет думать, что сможет задирать на меня хвост. Или — присылать эскадры.
Шуриа тонко усмехнулся:
— Тут ты прав — на мне точно не получится. А хёлаэнайям не привыкать к званию завоевателей.
Вилдайр хмыкнул, но смолчал. Верно, не привыкать. Но времена, загрызи их Свора Оддэйна, уже не те. А Элир тем временем продолжал:
— А Джона… Судьбы шурианских женщин, как след змеи на песке, — извилисты и прихотливы. — Шуриа откусил кусок окорока и изобразил на своей партизанской физиономии такую романтическую задумчивость, что ролфийский князь не удержался и хрюкнул от сдерживаемого смеха. — Я думаю, именно так должен говорить Последний Воин Рилинды, чтобы потом было о чем складывать саги, — торжественно заключил будущий герой сказаний.
— Значит, еще одной лишней дочки вождя у вас не найдется? Жаль. Так сага вышла бы гор-раздо романтичней. И времена, увы, изменились. Теперь мы вынуждены стыдливо прикрывать право силы шелковыми тряпочками законов, — князь звонко щелкнул зубами. — Тогда договор. — И пояснил: — К примеру… мы могли бы объявить Шанту независимым государством… которое добровольно изъявило желание присоединиться к Ролэнси на правах… Каких прав ты хочешь?
Ролфийский князь, вылакавший полбутылки крепкого вина, стремительно и неотвратимо хмелел. Он потряс бутылку и, не скрывая сожаления, заметил:
— Кончается… Так! Сейчас разъясню. У вас нет государства, нет… структуры, понимаешь? В общем-то, мне и договариваться, кроме тебя, не с кем. Ты, наверное, последний, кто вообще помнит, какого цвета было знамя шуриа. Во всяком случае, «Рилинду» можно считать армией. Далее… — Вилдайр сделал приятную паузу, отпив еще глоточек, и почти заставил себя отдать бутылку. — Я признаю вас государством. Вот прямо здесь и сейчас. А тебя… тебе как больше нравится, вождь или президент, как у конфедератов?
Джэйфф с не меньшим сожалением выхлебал остаток, а потом еще и в горлышко посмотрел — вдруг осталась пара капель. Хорош-ш-шее вино! Эх!
— Да как хочешь, так и называй. Хоть Императором. Я — воин, ты — политик, тебе и карты в руки. Согласен.
И протянул руку для рукопожатия. Шуриа ролфи протянул руку. И небеса не упали на землю. Кто бы мог подумать, что они так плотно пришиты?
Рука — о, рука пришлась кстати! Коварный Эск наверняка не просто так явился с бутылкой — напоить рассчитывал, Локкин сын! Впрочем, опьянел Вилдайр Эмрис, конечно же, не от ликерного вина. Облегчение навалилось мягким одеялом из пушистых волчьих шкур. Князь только нынче осознал, как же он на самом деле устал. Десять лет — нет, больше, больше! — осторожного принюхивания и подстерегания, множество перепробованных и отброшенных планов, сорвавшихся вариантов… Все ради того, чтобы теперь, с трудом отрывая свой зад от камня на берегу острова Шанта, суметь опереться на руку бывшего непримиримого врага. Это и называется — победа. Может себе позволить Священный Князь хоть на минуту расслабиться — или нет?
— Пшли! — решительно сказал ролфи. — В форте все оформим, изобразим красивую бумажку… отметим это дело. У Тэлдрина, хитрого пса, наверняка есть чем. Кстати, он устроит вас как наместник?
— Вполне, — кивнул шуриа. — Тэлдрин — хитрая задница, но мы к нему уже привыкли. Идем, Князь. Подпишем бумажки. Я не только цвет флага помню, я еще и писать не разучился, — и залихватски подмигнул Вилдайру: — По-шуриански.
Князь чуть пошатнулся и сморщил нос:
— Кровь Локки, знал бы ты, будущий… Или бывший?.. Венценосный… э-э… собрат, как эти переговоры зат… хм-м… утомляют нас, коронованных особ. Веришь, завидую Эску. Мало того что кораблем сам командует, так еще и его женщина под боком. Эх, просто руки сводило от желания самому взяться за штурвал «Княгини»! Но нельзя, нельзя… В следующий раз возьму с собой одну из жен… м-да. И вот еще что, хм, союзник. Ты косы-то переплети все-таки. Разговоры пойдут, то, се… Нехорошо.
Джэйфф бережно набросил на плечи захмелевшего Князя шинель, попутно отметив толщину венценосной шеи.
«Такую абы чем не перепилишь. Хорошая шея. Крепкая. Повезло тебе, венценосный… собрат, ох и повезло». Впрочем, отступи время назад и сойдись они на пляже в поединке — неведомо, кто победил бы. В носу у шуриа стало щекотно от смеха. Последний рилиндар идет в обнимку по пляжу со Священным Князем ролфи. Шиларджи, ты отлично пошутила!
И тут он вдруг вспомнил.
— Спросить хочу, Князь…
— Спра. вшивай, — милостиво дозволил тот, благосклонно, почти с умилением взирая на спутника.
— Что… что с «Верностью Морайг» сталось?
И уже предчувствуя ответ, услышал:
— Она не пережила своего капитана. Так бывает. Мы все — заложники в этой игре, рилиндар, — и куда-то делся хмель из голоса и глаз Вилдайра Эмриса. — Князья, капитаны, воины — все. Я не мог спасти Сэйварда эрн-Кэдвена. Но зато у него осталась неплохая дочка. — Он улыбнулся. Так по-доброму, без сарказма, без доли насмешки. — Есть чему позавидовать, на самом деле. Я б не отказался от такой и сам.
«Так побереги ее, Князь!» — мысленно крикнул шуриа.
И сказал, не скрывая горечи:
— Хороший был корабль. Жаль.

Джойана Алэйя Янамари 

Они с «Меллинтан» честно поделили Аластара поровну. Чтобы никому не было обидно. От зари до зари он принадлежал кораблю, а его ночи забрала себе Джона. И так как сердце любого мужчины — это великая загадка, то им обеим оставалось лишь предполагать, какую часть своей души он отдал каждой. Сам же диллайнский князь меньше всего задавался столь деликатными вопросами. Ему надо было не только отремонтировать фрегат, но и сделать еще множество разных дел, прежде чем «Меллинтан» вернется в Синтаф. Прежде всего, конечно, тайный договор с Вилдайром Эмрисом, но на то он и тайный, чтобы о нем знало как можно меньше стороннего народа. Для поддержания прямой связи требовались доверенные лица, необходимы были безопасные каналы общения. Одной только доброй воли обоих князей маловато будет.
Джона, глядя на крайне озабоченного возлюбленного, только смеялась. «Жизнь заговорщика тяжела и неказиста», — говорила она. Но в заботы Аластара без приглашения не лезла. Когда потребуется совет — сам спросит, справедливо решила она и занялась делами простыми и насущными. А именно посильной помощью судовому лекарю. Антэ Свон, недолго думая, приставил леди к приготовлению всякого рода снадобий для лечения ран. Чем соблазнил Эск опытного хирурга и травника, раз тот подался в корабельные доктора, Джона и вообразить себе не могла. На берегу у него и от клиентов отбоя не было, и опасностей поджидало на порядок меньше. Ан нет! Море выманило сурового диллайн из уютного обывательского мирка. Море и одержимость. Как же без нее? Команде «Меллинтан» просто довезло, что антэ Свон служил Милосердию. И никто не роптал, когда он через капитана распорядился выделить отряд матросов на заготовку лечебных трав. «Грешно не воспользоваться случаем», — заявил лекарь. Конечно, в его сундуке сыскались и мази, и экстракты, но пополнить запасы никогда не повредит. Вот и шастали по берегу косолапые моряки с серпами. Резали тысячелистник, полынь, крапиву, горец и подорожник, собирали еловую и сосновую смолу, чтобы леди Янамари было потом что молоть на ручной мельнице и толочь в ступке. Раны заливали соком трав, к ним же прикладывали кашицу из перетертых растений, а потом и свежеприготовленные мази, чтобы эти раны не гноились и быстрее заживали.
— Учитесь, ваша милость, учитесь, пока есть такая возможность, — говорил антэ Свон. — Времена грядут нелегкие, а лекарские знания всегда в цене.
— Нелегкие? — переспросила Джона.
— Они всегда нелегкие, потому запоминайте, миледи: тысячелистник, называемый также солдатской травой, ускоряет сворачивание крови и способствует скорейшему заживлению. Для чего надобно добыть сок, а стало быть, найти свежей травы…
«Верь ему, — настойчиво нашептывала «Меллинтан». —  Он знает, он чует неощутимый ветер. Слушай его».
Названная диллайнским именем Желтой луны Дилах, она и характер имела яростный, почти свирепый, преданная своему хозяину и снастью, и парусом, и мачтой. Аластар Эск, даром что диллайн, сделал как истинный шуриа — сам выбирал деревья, следил за каждым этапом строительства, ходил к «Меллинтан», когда она еще на стапелях стояла, говорил с ней, нанимал самых лучших корабельщиков. И не скупился на надежные леса, чтобы не оскорбить душу фрегата нелепой смертью и невинной кровью. Так добрый хозяин растит жеребенка или щенка, любовью и ласкою кует характер будущего верного друга, а не тычком и пинком.
Джона касалась пальцами переборок и чувствовала, как сильно и размеренно бьется невидимое сердце «Меллинтан», в том же ритме, что и сердце самого Аластара, если ночью положить ему голову на грудь и прислушаться.
И как всякая женщина, своевольная «Меллинтан» не всегда распространяла любовь и заботу на всех членов экипажа. Кого-то она обожала и баловала, а кого-то буквально изводила мелкими несчастными случаями. Поэтому Второй лейтенант бесконечно страдал от заноз, а бригадир плотников ни разу не поцарапался. Джону она приняла сразу, как добрая сестра невесту брата или как умная мать невестку: с пониманием и верой в правильный выбор сына. Если он любит эту девушку, значит, что-то же в ней есть, верно? У Джоны имелось огромное и неоспоримое достоинство — она была шуриа, она видела и слышала. Видела во снах и наяву тот лес, где росли знаменитые зарянские дубы — белые и невероятно твердые. Слышала тревожный шорох их листьев, когда летней порой проносится над Эскизаром гроза — со штормовым ветром и ливнем. То была память «Меллинтан», но сейчас она жила морем, грядущими битвами и Аластаром Эском. И тут Джона ее очень хорошо понимала.

Прошло несколько дней, полных бесконечных забот и всяческого беспокойства, прежде чем Вилдайр Эмрис прислал официальное приглашение графу Дагманду и его гостье посетить «Княгиню Лэнсилэйн» с дружеским визитом. Ровно в полдень он ждал их на борту флагмана, и все утро Джона потратила на то, чтобы не ударить лицом в грязь перед Хозяином Архипелага.
Аластар наблюдал за напряженной во всех смыслах подготовкой, не скрывая усмешки. А как еще может смотреть мужчина на суету женщины, которая пытается из старенького заношенного платьица, чудом добытого ушлым Талесом на берегу, соорудить наряд, достойный графини и светской дамы. На эту неприступную крепость были брошены все силы. Плотники выточили для ее милости деревянные шпильки, Первый лейтенант Тор пожертвовал своим шелковым кушаком, но главной жертвой пала занавеска в капитанской каюте. Из нее Джона вырезала ленты, которыми укрепила непослушную и предосудительно короткую прическу.
Но результат стоил усилий. По крайней мере, Аластар удивленно поднял бровь и поспешил запечатлеть поцелуй на пальчиках возлюбленной.
— Ты ведь еще помнишь, что Вилдайр приказал тебя похитить?
— Помню, — Джойана расстроенно вздохнула, бросив мимолетный взгляд в зеркало. — Представляю, как он будет разочарован. Экое чучело — имперская графиня.
— Не прибедняйся. Я постараюсь не оставлять вас наедине, — пообещал Эск.
Но, конечно, его мнения никто на «Княгине Лэнсилэйн» учитывать не собирался. Адмирал Рэйс эрн-Сэйлит с нетерпением дожидался гостей, чтобы выгулять Аластара по палубам гордости ролфийского флота. И едва позволили обстоятельства и приличия, впился в диллайн, словно борзая в кролика, и повел знакомиться с флагманом. Отказаться было равносильно смертельному оскорблению.
А Джона смело шагнула в капитанский салон на встречу с человеком, столь круто изменившим ее судьбу. Ролфийская роскошь граничила с аскетизмом и оттого казалась вызывающей. Так тщательно спрятанное от посторонних глаз за множеством одежд тело будит больше страстных фантазий, чем абсолютная нагота. Мореное темное дерево панелей, толстый ворс одноцветного ковра, инкрустация на столе, и мужчина, расслабленно сидящий в кресле и только кажущийся спокойным и доброжелательным. Спокойный ураган, доброжелательный шторм — да, да. Затянутый в черный мундир, он казался высеченным из камня. Гора, в недрах которой пламя.
«Аластар, вернись немедленно! Он меня съест. Или надкусит, или…»
Не слишком ли много князей в жизни одной смертной женщины? Один крылат, другой зубаст, и оба опасны. Она забыла и про простецкое платьишко, и про самодельные ленты, удерживающие в повиновении тяжелые пряди волос, и про то, что руки без перчаток. Присела в реверансе, чувствуя на себе его взгляд.
Такой же взгляд был у Аластара, когда на балу или на приеме они оказывались рядом.
«Не шути так, Вилдайр Эмрис!» — возмутилась Джона.
Стюард подал черный горячий ролфийский эль с пряностями, раскланялся и вышел, оставив их наедине…
Запах влажной земли и яблок. Вот оно.
Ах, Глэнна, ты воистину мать всех змей!
Иногда ролфийский нюх — это напасть страшнее любого проклятия. Вилдайр едва сдержался, чтоб не зарычать от жгучей, раздирающей нутро досады. Что стоило включить в договор с Эском еще одно условие?! Но теперь уже поздно, поздно… значит, и рычать не следует. Толку-то. Разве что еще больше напугать и отвратить женщину-яблоню, чей запах вползает в ноздри и заполняет каюту. Но, может быть, все-таки — ошибка? Может, не Она, не богиня-змея, а просто женщина?
«Когда это к тебе приходили просто женщины, глупый волк, — с иронией подумал Князь, поднимаясь и приветствуя свою несостоявшуюся пленницу кивком гораздо более четким, чем тот, которым он удостоил Эска. — Глупый и недальновидный волк. Невозможно получить сразу все. Не будь щенком. Хоть она и сосуд Глэнны, но все равно женщина».
Чуть прищурившись, Князь наконец-то увидел саму леди Джоэйн, а не только отсвет лика недостижимой — пока! — Глэнны. И заинтересованно выгнул бровь, маскируя любопытство любезностью:
— Счастлив наконец-то увидеть вас, миледи.
Не то проворковал, не то прорычал, не поймешь, но каждая волосинка на ее обнаженных до локтей руках поднялась дыбом, как от ледяного сквозняка.
Какая же она… маленькая! Тоненькая, хрупкая, тощенькая — того и гляди согнется под слишком сильным порывом ветра. И выпрямится вновь. Хор-рошая женщина. Некрасивая, на ролфийский взгляд? Возможно. Но какая разница, дурна она лицом или хороша, если из ее глаз на землю смотрит богиня? Тем более — и ролфи оценивающе прошелся откровенно хищным взглядом по изящной, будто статуэтка, фигуре шуриа — тощая она не везде. Грудь, сумевшая вскормить двоих сыновей, определенно неплоха и так, но если бы еще и налилась молоком, тогда… Но облизываться не стоит, можно напугать. И в этой тонкой, беззащитно открытой, смуглой шейке с выступающими позвонками точно что-то такое есть! Ведь одним укусом можно перегрызть, а поди ж ты…
Дамских перчаток для беглой графини в закромах форта Сигрейн, конечно, не нашлось, но так было даже лучше. Вилдайр незамедлительно стянул с рук собственные перчатки и не удержался от того, чтоб не воспользоваться моментом и не цапнуть как можно бережней хрупкую шурианскую ручку, чтобы вежливо проводить даму в кресло.
По контрасту с ее прохладной кожей ладонь ролфи казалась раскаленной.
— Взаимно, сир, — безмятежно мурлыкнула Джона, изо всех сил стараясь сдержать волнение. В конце концов, она — бывшая придворная дама, светская женщина, которую сложно смутить всякими-разными взглядами.
Вилдайр улыбнулся такой знакомой ролфийской улыбочкой, которую не спутаешь ни с чем иным. У Грэйн зубастая гримаска получалась ничуть не хуже.
— Право же, графиня, оставим церемонии. Вы, к сожалению, не являетесь подданной ролфийской короны… — он по-щенячьи ласково прижмурился. — И я не могу вам приказать называть меня по имени. Но могу попросить. Не откажите мне в этой маленькой просьбе.
Мысли метнулись в разные стороны, словно вспугнутые внезапным выстрелом чайки. Всполошились, бросились врассыпную и закружились по салону белыми перышками.
«Просьба? Это просьба?! С волчьей зеленью во взоре, с блеском зубов? О! Ой! Двенадцать… Двенадцать против одного… Эскадра против фрегата… И мы с Аластаром вдвоем на ролфийском линейном корабле… А зубы у него отличные».
— Вилдайр — прекрасное старинное имя. Ничего против не имею. Тогда и вы называйте меня… — Джона непроизвольно облизнула пересохшие губы. — А как вам больше хочется… Вилдайр?
«Подразнить меня решила, хитрюга? — оценил графинино кокетство Священный Князь. — Сказал бы я тебе, как мне хочется тебя… хе… называть, да Эску не понравится!» Впрочем, даму можно понять. Кто откажется подергать за уши волка с накрепко перевязанной пастью?
«Маленькая хитрая змейка! Хочешь поиграть? Ладно. А ну как не увернешься?» — весело подумал он и сказал без единой рычащей нотки в голосе:
— Если вы позволите называть вас по имени, Джойана, я буду весьма признателен, — и сел напротив, не сводя с нее глаз. Уж кто-кто, а Вилдайр отлично знал, как такие откровенно жадные и жаркие взоры действуют на самых холодных женщин. Главное — не скатиться до похотливости и сохранять дистанцию, которую дама считает безопасной. То есть — быть искренним, а это как раз совсем не сложно. — Не откажитесь отведать настоящего ролфийского черного эля.
— С удовольствием, это так любезно. Сегодня как-то прохладно, — смущения она не выказала, да и беспокойству, и страху, который отчетливо чуял ролфи, не позволила вырваться наружу из-под покрова светской любезности. Но пульс у нее участился так, что это было даже слышно, и Князь довольно ухмыльнулся и подумал почти с нежностью: «Прохладно, а? Змейке холодно — змейку согреть?»
На самом деле солнце пригревало уже почти по-летнему, и если б в приоткрытое окно не залетал свежий морской ветер, в салоне было бы даже жарко. Но понятно же, что отказываться от любезного угощения Хозяина Архипелага — и эскадры из дюжины кораблей! — не слишком вежливо. Даже если графиня не оценит всю прелесть ролфийского национального напитка, она и виду не подаст.
«Так. Мэрсейл ты точно понравишься, уверен, — рассудил Вилдайр и принялся ухаживать за дамой, нарезая полупрозрачными ломтиками традиционное копченое мясо. — Мэрсейл любит самообладание и стойкость, а у тебя хватает и того и другого. Хорошо!»
Ловко орудуя скейном, он заметил с сожалением:
— На Ролэнси я угостил бы вас гораздо лучше, Джойана. Поверьте, мы, островитяне, не такие дикари, как рассказывают в Синтафе, — и подложил ей тщательно выбранный кусочек. — Попробуйте. Это принято есть с ножа, моя дорогая, но вы, конечно же, не привыкли к такой безыскусности. — Разумеется, для синтафской аристократки на борту «Княгини Лэнсилэйн» нашелся полный серебряный столовый прибор, так что ролфи не пришлось стыдиться своей дикости. Графиня деликатно кушала, Вилдайр смотрел и, улыбаясь, как бы между прочим продолжал описывать достижения ролфийской цивилизации: — В замке Эйлвэнд — это моя резиденция в Эйнсли — есть не только паровое отопление, но и водопровод. Изобретение, весьма облегчающее жизнь. — Кроме отопления и водопровода, в замке были и другие удобства, но за столом, в беседе с дамой, о них, увы, не упомянешь. — Мои княгини были весьма рады возможности в любое удобное время принять горячую ванну.
По правде сказать, рады были не только княгини, но и сам Эмрис. Понятно, что ароматические масла, душистые ванны и прочие изыски — удовольствие для дам, но попробуй-ка промой длинные ритуальные косы! А без регулярного мытья в них очень быстро заведутся отнюдь не священные блохи, так что водопроводу Вилдайр в свое время уделил внимание самое пристальное. Это Атэлмар Восьмой в своем дворце по старинке обходится кувшином и тазиком, а у Священного Князя подход к таким вещам серьезный. На государственном уровне. Женщины, кстати, любят тепло и частые купания, так что графиня должна оценить.
Леди Алэйя оценила и звонко рассмеялась. «Как льдинка на ветру», — умилился Князь.
— Ну почему, почему же эрна Кэдвен сразу не рассказала мне о замечательном замке Эйлвэнд? Я ведь чуть не вышла замуж за владельца дома с паровым отоплением. Увы вашему лорду-секретарю, он утаил от доблестной эрны столь внушительный аргумент в вашу пользу. Накажите его обязательно.
«Потому что я не такой дурак, чтоб посвящать Конри во все мои планы, моя дорогая», — подумал в ответ Вилдайр, но вслух этого, конечно, не сказал. Хотя, может быть, и стоило.
«Ты еще и веселая, — отметил он. — Хорошо! Вигдэйн любит веселых и неунывающих. Ты понравишься и ей».
Вилдайр откинулся на спинку обтянутого кожей кресла с прихотливо изогнутыми ножками родом из прошлого века и ухмыльнулся самым искушающим образом:
— Непременно, если таково ваше желание, дорогая Джойана.
И вдруг преобразился в один миг, сбросив пушистую надушенную овчинку и оставшись в своей собственной белой жесткой шкуре, из вальяжного став серьезным, хищным и искренним. Настоящим.
— Кровью Морайг клянусь, отдавать вас Эску — это все равно что отпускать уже прикушенного подранка! Знай я раньше, что вы — его подруга, не стал бы и пытаться вас похищать, чтоб не упускать теперь… — Он сверкнул зелеными глазищами. — Жаль! Вы мне нравитесь, Джойана, и вживую гораздо больше, чем на портрете.
И, разумеется, не стал дожидаться ее ответа, которого, говоря по совести, и не последовало бы. Что тут скажешь?
— А ведь мне следовало предположить. Я очень многое о вас узнал, Джойана. Даже то, что именно вы финансировали воинство некого Тиглата здесь, на Шанте. Как удачно все складывалось: красивая женщина, шуриа, вдова в поисках нового мужа, формальная владетельница острова… посвященная Глэнны. И та, на которую уже нацелились когти Эсмонд-Круга. Не обижайтесь на меня за это грубое похищение. Пять предыдущих попыток к вам подобраться окончились плачевно. Вы всегда ускользали.
Хозяин Архипелага продемонстрировал зубы в довольной усмешке:
— Но эрне Кэдвен улыбнулась удача. И вот вы здесь. И я могу видеть вас и говорить с вами.
Джона непроизвольно сжала коленки. Подчиняясь инстинкту, а не разуму. Потому что в крови вскипели голоса сотен поколений ее праматерей, взывающие к осторожности, когда рядом находится мужчина-хищник, мужчина-воин, мужчина-хозяин.
Что правда, то правда, давненько леди Янамари так не смущали мужские речи. Столь откровенные речи. До немоты, до спазмов в горле, до звенящей пустоты в голове. Осталось лишь поблагодарить Мать-Шиларджи, что шуриа не краснеют, что не видно со стороны, как полыхают щеки.
Пришлось вызывать на подмогу восемнадцатилетнюю юную нахалку Джойану Алэйю, не ведающую стыда и совести, берущую то, что ей нравится, лишь бы плохо лежало и никто не видел. Отчаянная мерзавка тут же оттеснила смуглым нагим плечиком воспитанную даму, выученицу насмешливого Бранда Никэйна, вскинула подбородок, резанула собеседника штормовой теменью глаз.
«А ну-ка, хватит ерзать в кресле! Выше голову! Обрати все в шутку, ты же графиня, аристократка, ты же всех их и насквозь, и вокруг пальца, и за нос. Дерзай!»
— Ах, вот оно что! — она бестрепетно парировала искренность шуткой и лукавым блеском глаз, всплеснула руками и воскликнула: — Значит, вы и на самом деле опасный варвар, способный смутить до немоты бедную женщину своим красноречием и животным магнетизмом, как об этом пишут в романах! Я так и знала!
«Получил по носу, нетерпеливый? — ухмыльнулся сам себе Вилдайр. — Ух, какая ты!.. Пусть Эск сторожит тебя получше, умница моя, иначе отберу. Точно отберу. Не сейчас, но…»
— Разумеется, — поддержал шутливый тон Князь. — Ведь все эти романы пишут мои жены, — и подмигнул широко раскрытым в изумлении шурианским глазам. Еще бы — страшные ролфийские тайны! Там ведь наверняка напридумывали о княжеском семействе всяческих пикантных ужасов, ну а княгини… княгини действительно любили пошутить, а заодно — и создать в глазах неосведомленных иноземцев соответствующий образ своего супруга и повелителя. — По понятным причинам, авторство не разглашается, но, на мой взгляд, получается забавно. Мои добрые и прекрасные эрны-супруги не так давно зачитывали мне куски из последнего своего творения. Было весело. Я смеялся.
— Знайте же, Вилдайр, вы пользуетесь колоссальной популярностью у синтафских дев и дам. Сколько женских сердец томится по вашим серебряным косам. И ведь есть по чему томиться.
— Когти Локки, вы мне и в самом деле нравитесь, Джойана! — он рассмеялся. — Вам было бы не скучно в замке Эйлвэнд. Я не дал бы вам заскучать, — и не отказал себе в удовольствии окинуть ее еще одним плотоядным взглядом. — Нет, определенно не дал бы.
Но облизываться все-таки не стал. Главное теперь — не спугнуть… Начитавшаяся романов веселых княгинь леди Янамари и так уже должна была примерно представлять, как именно развлекал бы ее хозяин замка Эйлвэнд. Кстати, почему бы отчасти не развеять ее заблуждения — те, которые касаются роли Вилдайровых жен. Это ролфи не нужно ничего объяснять, а для имперцев троеженство — варварство и дикость.
— Вас же не смущает, что у меня должно быть три жены?
— А чем еще занимаются ваши жены, кроме как сочиняют пикантные романы? — полюбопытствовала Джойана.
Вилдайр подмигнул ей с мальчишеской лихостью:
— Заплетают мне косы, конечно же. Но и не только.
Если он сам придумал эти переходы от лукавства к абсолютной серьезности, честь и хвала Хозяину Архипелага. Во всяком случае, впечатление на собеседницу Вилдайр произвел неизгладимое. Контрастностью.
— Мои Княгини… Знаете, жена Священного Князя — это скорее должность. Эрна Вигдэйн и эрна Мэрсейл не только и не столько супруги, сколько… Мои подруги, мои возлюбленные, мои министры, — он мягко улыбнулся собственным мыслям. — Мои богини. Я не шучу, Джойана. Один из моих титулов — Возлюбленный Трех Лун. Локка дарит мне удачу в объятиях Вигдэйн, моей Войны, Морайг является в облике Мэрсейл, моей Коварной. И лишь Глэнна, богиня-яблоня, богиня-змея… — Вилдайр понизил голос до шепота, — до сих пор не пришла ко мне одной из своих посвященных…
Ледяной огонь сверкнул в глазах:
— Ничего. Я подожду.
И шутки кончились. Все женщины, эти создания, живущие в мире сложного переплетения бесконтрольных чувств и жесткого разума, прекрасно ощущают наступление того сакрального мига — или шагнуть в готовые раскрыться объятия, или напомнить мужчине о чем-то более важном, не стоящем нескольких минут животного наслаждения.
Не слушайте никогда трогательных историй о всепобеждающей страсти, лишившей рассудка в самый ответственный момент. Они врут! Они хотели бы, чтобы все случилось именно так, они придумали то, чего не было. Эти женщины, эти виртуозные лгуньи самим себе, они всегда точно знают, чего хотят, и с точностью до десятого счетного знака вычисляют все издержки и выгоды своего поступка. А как же «ошибки юности» и прочие «проклятья всей жизни»? Так все дело в правильности расчета. Тут любой способен ошибиться — и женщина, и мужчина.
И разум, холодный и безразличный, помноженный на жизненный опыт, напомнил, что пышущий страстью Вилдайр Эмрис пригласил их с Аластаром вместе. Вместе! И вовсе не для того, чтобы соблазнить женщину потенциального союзника. Священный Князь сказал то, что думает, и не более того. Ему нужна воплощенная Глэнна, его земле нужна тучная нива, народу — процветание, а женщинам — радость материнства. И чтобы яблони, и чтобы пухлые младенцы, и чтобы теплый ветер…
— Было бы крайне неразумно женщине… любой женщине… становиться препятствием между двумя могущественными мужчинами, которые только что заключили взаимовыгодный союз, — молвила Джона, внимательно и твердо глядя князю в глаза.
Он встал и прошел мимо нее к окну, посмотрел на остров, самому себе напомнив вдруг нетерпеливого мальчишку перед неразвернутым подарком. «Я буду хорошим мальчиком, — пообещал Вилдайр. — Я не стану срывать обертку слишком быстро. Я подожду».
В конце концов, ролфи считают терпение добродетелью, разве не так? А Князь должен быть примером для своих подданных, да и Эск сейчас нужнее, чем женщина… Даже если она — воплощение Глэнны. Особенно когда она — воплощение Глэнны. Нельзя рисковать, нельзя больше пугать ее. Хватит. Тем более что она еще и умна. А раз так — довольно хищного напора и страстных речей.
«Я проверил тебя, моя яблоня, и нашел достойной. Ты стоишь усилий — и времени стоишь тоже. Мои княгини — еще и мои друзья, мои соратницы, мои равные. Ты — такая же. Да. Я подожду».
Вилдайр повернулся спиной к окну и взглянул на нее с уважением, которого заслуживает не просто сосуд Глэнны, но и будущая княгиня Ролэнси:
— Да. Именно поэтому я не стану вам больше докучать.
Священный Князь снова посмотрел на берег Шанты так, будто видел его впервые. Что он видел? Но сомнительно, чтобы только полоску песка, груды камней и частокол леса.
— Остров… он и так уже мой, и нет более политической причины предлагать вам брак. Кроме того, я у вас в долгу. Не будь вас, я не послал бы мою Грэйн и не получил бы вместо владетельницы Тэлэйт «правителя» Шанты. Вы знаете, что мы подписали договор о переходе острова под мою руку? — совершенно нормальным голосом спросил он.
Словно и не было… всего того, что только что было. И что это было? И было ли?
— Подозреваю, это единственно верное решение в данных обстоятельствах. Вы — лучшее, что случилось с Шантой за последние триста лет.
Вилдайр кивнул:
— И за это я должен благодарить вас, Джойана. Я не люблю оставаться в долгу. Кроме того, вы действительно мне понравились. Не только как женщина, но и как прекрасный и умный собеседник. Я не люблю, когда убивают красивых женщин, которые мне понравились. А вас убьют. Может быть, не сразу, едва вы пересечете границу Эскизара и Синтафа… хм… центрального Синтафа, но вскоре. Эск не сможет вас защитить, и вы это знаете.
Она промолчала, не спеша возражать. Да и не нашлось бы тут возражений — они оба слишком хорошо знали, что такое Эсмонд-Круг… а также то, что Херевард никогда не отменяет своих приказов.
Князь продолжил, внимательно на нее глядя:
— И даже если Эск наконец-то придушит свою дебелую племенную сычиху, он все равно не сможет на вас жениться. Особенно когда станет императором. Супругу-шуриа и детей-полукровок ему не простят.
А чем кончают цесаревичи-полукровки, Вилдайр прекрасно помнил по себе. Далеко не у всех найдется сотня-другая верных гвардейцев, оседланные кони и взятая с бою рыбачья шхуна, чтоб сбежать, оставив в когтях убийц клочья шкуры. И надежное логово, где можно укрыться, чтоб зализать раны и набраться сил, тоже находится не у всех. То самое логово, которое — и они оба это знали! — может понадобиться графине Алэйе очень скоро.
— А посему… — он подошел к ней и присел на край стола, изо всех сил стараясь, чтоб шуриа не расценила это как угрозу, не заподозрила ловушки. Никаких ловушек, просто честность. — Я предлагаю вам мою защиту, Джойана. Защиту без всяких условий.
«Я в долгу перед тобой, маленькая яблоня. Поверь, я могу позволить себе беречь тебя просто так, не требуя взамен ни покорности, ни благодарности».
Она ответила твердо, отрубила почти по-мужски:
— Сейчас я возвращаюсь в Синтаф, Вилдайр. Там остались мои дети.
— Не сомневаюсь. Но вам понадобится надежное убежище, Джойана, рано или поздно. И когда это случится, не ждите, пока к вам в окно влетит наемник Эсмонд-Круга. Берите детей и приезжайте на мой остров. На любой из моих островов. — Ролфи широко улыбнулся: — Даю вам слово, что не стану закидывать вас на плечо и тащить в мое логово… силой.
Наверное, каждая женщина ждет таких слов от мужчины, и пусть они будут сказаны единожды в сколь угодно долгой жизни. Простых, честных слов, стоящих дороже всего золота и всех святых клятв этого мира и сопредельных миров тоже. Которые в любом переводе означают: «Ты для меня больше, чем желанная плоть, я доверяю тебе, как самому себе, и ты можешь верить мне». Некоторым везет — они дожидаются, им говорят. Не всем. Но некоторым.
— Не стану отрицать такую возможность. Жизнь человеческая полна превратностей, жизнь шуриа — втройне. Я запомню и не забуду.
Вилдайр снова сменил ипостась. В один миг перекинулся мальчишкой, подмигнул лукаво, разве лишь не мурлыкнул:
— Тогда давайте заканчивать эту беседу, моя дорогая, пока князь Эск не впился в мой загривок стальными когтями.
Для того чтоб расслышать уверенный топот Эска по трапу, не нужно было обладать ролфийским слухом. Но все-таки Вилдайр услышал шаги диллайнского князя на несколько мгновений раньше, чем его гостья. И не удержался.
«Мальчишество, самое настоящее мальчишество!» — весело укорил сам себя Священный Князь, с чисто ролфийским коварством прикладываясь к ручке графини точно в тот момент, когда в салон без стука вошли адмирал эрн-Сэйлит и настороженный, исполненный подозрений Эск. Ролфи сам велел Рэйсу эрн-Сэйлиту не стучать, а входить сразу, если понадобится. В конце концов, ничто не возбуждает таких подозрений, как запертые двери, которые не слишком торопятся открывать!
Вилдайр, довольный собственной маленькой княжеской шалостью, покосился на удачливого союзника, не спеша отрывать губы от ароматной кожи шуриа. Эск опасно сверкнул глазами.
«Ну?! — мысленно хихикнул ролфи. — И что? Видал, пер-рнатый друг мой? Дразнюсь я, дразнюсь. Крепче держи свою змейку, Эск, и получше и почаще люби ее, а то опять умыкнут злые ролфи!»
Но ей сказал абсолютно серьезно:
— Надеюсь, вы не забудете моих слов, Джойана.
— Ни в коем случае, — прощебетала Джона и, бросив взгляд на невозмутимого Аластара, решила поддеть любовника: — Кстати, у меня к вам просьба, мой князь. Небольшая и личная.
«Браво, мой златоглазый! «Мой князь» и «личная просьба» заставили тебя навострить ушки. И тебя, зеленоглазый волк, тоже», — возликовала шуриа, наблюдая за реакцией мужчин.
Эск изобразил диллайнскую злую улыбку, а Вилдайр вопросительно поднял бровь. Дескать, излагайте, все исполню.
— Я бы хотела увидеть эрну Кэдвен, если вы не возражаете.
«Расслабьтесь, мои могучие князья. Шучу-шучу!»
— Конечно, — кивнул Священный Князь и негромко приказал адмиралу: — Рэйс. Распорядись.
— Вестовой!
На пороге появился рослый молодой человек с такой выправкой, что оба князя — ролфийский и диллайнский, а также адмирал, — расправили плечи.
— Кейн, сопроводите ее светлость графиню к лейтенанту Кэдвен.
И видят Великие Духи, никогда еще Джона не делала столь изысканного реверанса.

Грэйн и Джона 

По светло-серой крашеной панели переборки скакали солнечные зайчики. Могучая «Княгиня» еле-еле покачивалась с боку на бок, но, право же, это была не та качка, которую стоило замечать. Покойно, тихо, упорядоченно. И ничто не отвлечет от поставленной цели… особенно если не поднимать глаз от книги из драгоценной адмиральской библиотеки, выпрошенной у сурового Кейна, личного стюарда адмирала эрн-Сэйлита. Не поднимать глаз, прилежно вчитываться в логичные и четкие, как боевые порядки, строки толстенной «Фортификации» — и запретить себе смотреть в сторону берега. Лучше — навсегда. Но, как назло, каюту Грэйн отвели именно по борту, обращенному к пристани форта Сигрейн.
— …Если условия местности не требуют расположения линии батальонных резервов на переднем скате, то ее, при наличии возможностей развития огневой мощи, желательно располагать на обратном скате… располагать на обратном скате… — вслух перечитала Грэйн и нахмурилась на стук в дверь. Не так-то просто разобраться во всех этих оборонных премудростях, и не так много времени есть на то, чтоб восполнить пробелы в образовании. Неучей и тупиц в Военную Академию не берут, даже если они приписаны к «канцелярии» Конри и носят лейтенантские погоны. Каких-то пять или десять лет пролетят очень быстро, и начинать готовиться надо уже сейчас.
— Да! — отозвалась она, настороженно взглянув на дверь, и тут же устыдилась этой настороженности, и мыслей своих дурацких устыдилась тоже. Что за глупости, право. И совершенно нечего бояться здесь, в надежном и уютном, словно материнская утроба, трюме флагмана ролфийского флота.
— К вам гости, посвященная, — доложил вестовой из коридора и отступил в сторону, пропуская в каюту…
— Джойн!
Что ни говори, а серый женский мундир эрне Кэдвен шел, придавая облику девушки строгости и, как это ни странно, утонченности. Правильные черты, аккуратная прическа, сосредоточенный взгляд человека, знающего, чего он хочет от жизни. Ну, по крайней мере, уверенного в том, что знает точно. В светлых зеленовато-серых глазах Джона сразу увидела опасение, быстро сменившееся облегчением. Так и хотелось сказать: «Нет, эрна, твой хрупкий покой не будет нарушен, твои нововозведенные бастионы останутся неприступны. Пока неприступны». Грэйн вернулась в привычное и понятное окружение, пусть же насладится затишьем. Возможно, оно перед бурей. Скорее всего.
Грэйн поднялась и радостно воскликнула:
— А! Это ты! Отлично. Проходи, садись… ох, тут и сесть особенно некуда… а вот сюда! — она мигом смахнула в раскрытый сундучок разложенные на рундуке под окном бумаги и улыбнулась. — Хорошо, что ты пришла.
— Вот… — смутилась отчего-то Джона, вдруг забыв, куда девать руки. — Захотела увидеть тебя и поздравить с новым чином.
И язык ролфи тоже немедленно сковало непонятное и неуместное смущение:
— Да. Вот… видишь, они решили, что приказ я все-таки выполнила.
Обе женщины чувствовали, что говорят совсем не о том, о чем хотели и о чем надо сказать в столь ответственный момент.
— А что ты читаешь? — с наигранной веселостью спросила графиня, стыдясь саму себя за фальшь в голосе. — Какая толстая книга. О чем она?
Грэйн скованно потерла тяжелый кожаный переплет, зачем-то передвинула книгу с одной половины стола на другую:
— А, это… «Фортификация и осады». Пользуюсь свободным временем, чтобы начать готовиться к Академии потихоньку… Я же теперь окончательно приписана к ведомству лорда Конри, а это — гвардия… И я уже лейтенант. Еще несколько лет, и можно будет воспользоваться правом подать прошение… Столько всего предстоит узнать и выучить, Джойн, что… Вот. Готовлюсь.
— О! Самая настоящая военная карьера! Желаю удачи! — воскликнула Джона и осеклась.
«Великие Духи! Мы же не умеем! Не умеем прощаться. Мы совсем не умеем говорить нужное, действительно нужное, самое главное. Мы пытаемся уберечь друг друга от боли, от вида слез, от спазмов в горле и делаем еще больнее. Разве мы с Грэйн вместе не прошли половину Синтафа, не преодолели столько всего, разве мы не были смелыми, когда это было необходимо?»
И тогда она решительно взяла ролфийку, которая сидела напротив, за обе руки, посмотрела в глаза и сказала… Да, она разомкнула уста, заставила себя, бросилась грудью на этот острый штык:
— Ты ведь тоже не веришь, что мы теперь сможем жить так, как жили раньше?.. По-прежнему… Как будто ничего не случилось… Потому что случилось. И я не верю.
Грэйн широко распахнула глаза и выпалила:
— Я тоже не верю. Я знаю! По-прежнему уже никогда не будет. И этого хорошо, Джойн. — А почему хорошо, что хорошего в навсегда перевернутой жизни — кто из них смог бы объяснить? Даже богам и тем, верно, неведомо. И уж совершенно незачем было добавлять не к месту: — А ты знаешь… по-ролфийски Джоэйн значит «Живая».
— Я живая благодаря тебе, Грэйн эрна Кэдвен. И я другая тоже благодаря тебе. И… наверное, это не просто так, это судьба. Иначе и быть не может.
«Судьба?! — Грэйн захотелось выкрикнуть это, злобно выплюнуть в самодовольные морды действительности и реальности, где соседствуют волшебные руны и паровые машины, крылатые диллайнские колдуны и капсюльные ружья, бесплодные каменистые земли и древние проклятья. И нет лишь одного — свободы самим распоряжаться своей жизнью. Ни у кого из них. Все заложники, все пленники — и князья, и графини, и колдуны, и ролфийские офицеры, и бывшие рилиндары, и даже разбойники-чори вместе с их хозяевами. Невиновных нет! Но почему, проклятье, почему их нет? — Проклятье такой судьбе! Тысяча проклятий судьбе, которая решает, чему быть. И десять тысяч проклятий этому Проклятию!»
Ей бы сказать — не хочу терять тебя, не желаю отдавать тебя Ночи! Но сказала она другое:
— Оставайся живой, Джойана. Объяви смерти войну и только посмей проиграть! Будь как он, — Грэйн кивнула на окно, подразумевая то ли Джэйффа, то ли Тэлэйт. — Как этот остров. Боги видят, если бы я знала, как Его снять! Джойн, если бы я только знала… — ролфи сжала кулаки и свирепо оскалилась, прорычав: — Это — неправильно! Так не должно быть. Как угодно, только не так! Не с тобой!
Она опустила голову и добавила уже тише:
— Сигрейн была… не права. Нельзя топить весь помет из-за одного бракованного щенка. И если и впрямь нет невиновных… если все в ответе за поступок одного, так почему же… — Оно было совсем рядом, совсем близко, это единственно верное объяснение, оно было таким простым, оно должно было быть простым! Но почему-то Грэйн никак не могла это вспомнить, а потому осеклась и сказала только: — Это не может быть справедливым. Я не понимаю, почему боги допустили это, почему ваша Мать это позволила. — Грэйн беспомощно развела руками, не пытаясь побороть растерянность и какую-то вязкую пустоту, словно под ногами вдруг не оказалось опоры. Совсем как тогда, в синхелмском лесу. — Не понимаю.
«Ты такая храбрая, ты такая… настоящая, моя Грэйн», — ахнула Джона и обняла девушку крепко-крепко, прижавшись щекой к ее щеке.
— Ничего никогда не бывает без смысла, — прошептала она в самое ухо ролфи. — Ты и я. Я — проклята, но тогда почему тебе так больно думать, что я могу не проснуться завтра? И почему же я не виню тебя, и не завидую тебе, и люблю просто так, без всяких условий? Я не знаю, почему молчала Глэнна тогда, но я знаю, что она отвернулась от ролфи. Может быть, на то они и боги, чтобы мы сами решили за себя, кого нам любить и ненавидеть?
— Без нас боги мертвы, Джойн. Они создали нас, но и мы сами создаем их. Верность должна быть взаимной, — и улыбнулась, вдруг вспомнив: — Представь, я там, в форте, придумала даже, как это соединить! Ну, это ваше шурианское, насчет жизни, и наше, про верность. Смотри, что получилось… Каждая жизнь должна быть прожита — так? — но даже мертвый не побежден навсегда, если остался верен! Я останусь верной, Джойн. И ты тоже.
Джона поцеловала Грэйн в щеку. По-сестрински. Как никогда не целовала своих сводных сестер, как вообще никогда не целовала других женщин. И засмеялась.
— Ну вот, мы уже объяснили богам, как надо все понимать правильно. Теперь нам точно море по колено. И как в таком случае боги допустят, чтобы две такие великие женщины остались в стороне от великих дел? Нет! Мы еще все им покажем. — Леди Янамари решительно пригрозила кулачком кому-то неведомому. — Если даже наш Джэйфф побывал правителем Шанты… Кстати, а ты его видела?
Грэйн мгновенно помрачнела и отрезала:
— Нет. — И, сверкнув глазами, обвиняюще спросила: — Это ты подучила его тогда? Про косы?
— А что косы? — хихикнула Джойана. — Отличные косы. Ничуть не хуже, чем у Вилдайра. Ну да! Я. Каюсь. Но он же хороший. Он так страдал… — она посмотрела на подругу жалобно-жалобно, прикидываясь невинной овечкой.
«И только попробуй сказать, что ты жалеешь о том, что провела в его объятиях несколько часов».
«Вот ты… шуриа! И в самом деле, откуда тебе знать? — поморщилась эрна Кэдвен, ничуть не обманываясь этой невинностью. — Боги, ну разве ж дело в… как там сказал Князь? Слишком близких связях? Это-то как раз меньшая из всех бед!»
— И даже не понимаешь, что натворила… Почитай на досуге наши саги, если попадутся. Узнаешь много интересного, правда. Про косы, — она угрюмо посмотрела в окно. — Мне нельзя было этого делать. Теперь… чем дальше я окажусь от Шанты, тем лучше. Впрочем… он не ролфи, так что, может быть, и ничего… Но на берег я сходить не буду. — Повернувшись к шуриа, она резко сменила тон на легкий и беспечный: — Но ты-то ведь сойдешь?
— Конечно. Мне же надо попрощаться с Шантой.
«Отлично! Вот и способ покончить со всем разом!»
Грэйн залезла в сундучок и достала новенький, свежеподаренный лично Вилдайром Эмрисом пистолет последней системы. Стерла рукавом невидимые пылинки на медной пластинке с гравировкой. «За Верность». Коротко и очень по-ролфийски.
— Попрощайся заодно и с Джэйффом. Я, помнится, обещала ему пистолет за спасение ролфийского офицера? Вот, передай ему. Пусть не думает, что ролфи забывают долги, — и грозно прищурилась, сверкнув зелеными волчьими глазами.
Джона бережно приняла подарок, прижала пистолет к груди и вздохнула. А потом снова поцеловала Грэйн, но уже в другую щеку.
— Ух, какая же ты… ролфи! Ты — самая настоящая хёлаэнайя, вот ты кто.
«Ужели ты думаешь, что сумеешь далеко убежать от Шанты?» — мысленно полюбопытствовала леди Янамари, подразумевая, разумеется, под Шантой Джэйффа Элира.
— Конечно же, я передам подарок. Но… с одним условием.
— Каким еще условием? — с подозрением спросила ролфийка
— Ты будешь отвечать на мои письма. Я уж найду как передать их на Ролэнси.
— Да! Конечно, буду. И, Джойн… — эрна Кэдвен предупреждающе оскалилась: — Этот твой совиный князь… он же будет хорошо о тебе заботиться? Он тебя защитит?
— Защитит. Он такой, — графиня подмигнула лукаво и бесшабашно.
— Пусть уж постарается! — проворчала Грэйн. — А то ведь один раз у меня уже получилось тебя украсть…
Положение спас вестовой. Иначе еще несколько мгновений — и они бы рыдали друг у дружки на плече, меля языком чудовищные девчачьи глупости. И когда бы не вестовой Кейн, то пришлось бы Священному Князю и адмиралу эрн-Сэйлиту любоваться во время торжественного обеда в честь синтафских гостей опухшим носом и красными веками леди Янамари. То-то им бы радости было.
— Его Священная Особа приглашает вас вернуться в капитанский салон, миледи.
Девушки звонко расцеловались в щечки и крепко обнялись:
— Раз уж я такая ролфи, то и попрощаюсь по-ролфийски, — предупредила Грэйн и сказала: — Я помню тебя, Джойана.
Шурианское прощание оказалось вдвое короче:
— Живи, Грэйн.

Джойана Алэйя Янамари 

В Янамари уже отцвели все фруктовые деревья, вся их белокипенная красота растворилась в густой зелени, но кое-где весеннюю эстафету уже приняли сирень и жасмин. Традиционно сиреневые кусты вдоль центральной аллеи, ведущей прямо к парадному крыльцу поместья Янамари-Тай, никогда не подрезали, и они вымахали в настоящие деревья. Уже совсем стемнело, и Джойана, сидя в карете, могла лишь обонять тонкий запах и видеть сиреневых духов — легких и нежных.
«Ты вернулась!» — с облегчением проскрипели чугунные ворота.
«Мы ждали тебя, Джойана», — поддакнули каменные ступеньки.
— Мама!
Рамман, какой-то совсем-совсем взрослый, бережно, но крепко обнял родительницу, прежде чем почтительно приложиться к ее ручке.
— Добрый вечер, милорд.
— Здравствуйте, Рамман.
Мужчины обменялись церемонными поклонами и пожали руки. Как союзники.
В просторном фойе рыдали от радости горничные, лакеи и кухарки, и даже суровый Юкин украдкой вытер платочком уголок глаза. Он, точно полководец, приветствующий Верховного Главнокомандующего, выстроил свое войско по ранжиру, тем самым показывая, что никто не забыл, кто хозяйка Янамари-Тай, что и без ее чуткого руководства все идет своим чередом.
— С возвращением, ваша милость.
Джойана чуть растерянно огляделась: все на месте, знакомые лица вокруг, порядок идеальный. Но все изменилось. Будто на одной из тропинок Шанты она потеряла и заново нашла собственные глаза. И по спине пополз неприятный холодок — она вернулась, чтобы застать последний осколок прошлой жизни и навсегда попрощаться с ней, запомнив этот сверкающий дом, этих добрых людей такими, какие они есть.
— Идгард уже спит, — пояснил Рамман отсутствие среди встречающих домочадцев младшего брата.
Чтобы граф Эск не зыркал вокруг глазищами в поисках ребенка.
В честь приезда чудом спасенной госпожи в столовой был накрыт ужин на троих. Все как полагается — хрусталь, фарфор, серебро и лен.
— О! — только и сказала Джона, встретившись взглядом с сыном.
Молодой хозяин явно повара предупредил, что вкушать его творения будет сам Аластар Эск, и тот уж расстарался на славу: легкий куриный суп, стерлядь в белом вине, фруктовое желе. Нельзя сказать, что леди Янамари успела забыть вкус изысканных блюд или разучилась отличать нож для торта от ножа для сыра. Просто непривычно стало сидеть в собственной прекрасно обставленной столовой и вытирать руки салфетками с личным вензельком.
Странный это был ужин — безмолвный, если не считать вежливых фраз, предписанных этикетом, таинственно-счастливый и какой-то настороженный. Рамман бросал виноватые взгляды на мать, которая то хмурилась, то улыбалась. Аластар просто ел, время от времени отвлекаясь от тарелки, чтобы разглядывать семейные портреты. Он никогда не бывал в Янамари-Тай, никогда не видел дома, где Джона выросла, где жила с Брандом Никэйном, где родились дети… И это — красивый дом, уютный, теплый, дружелюбный, вынужден был признать диллайн. Такой, каким никогда не будет его собственное гнездо.
После десерта, когда дамы покидают столовую, а мужчины разливают по крошечным рюмкам крепкое вино, Джона заявила, что намерена немедленно принять ванну, и удалилась.
— Я сдержал свое обещание, — сказал Аластар.
— Никогда не сомневался в твердости вашего слова, милорд.
— Сомневался.
Рамман спокойно пожал плечами.
— Совсем чуть-чуть. И рад, что мои сомнения развеялись.
Они выпили по глотку, Эск вкратце рассказал о событиях на Шанте. О том, что произошло на самом деле, а не то, что он написал в официальном отчете лордам Адмиралтейства.
— Дядя моего деда тоже был морским офицером.
— Я как раз гляжу на его портрет кисти мэтра Ирантаса. Оддин Янамари, если не ошибаюсь. Вы на него очень похожи.
Суровый русоволосый господин с цепким взглядом, в зеленом камзоле на фоне морского пейзажа, кажется, не слишком радовался возможному портретному сходству, но с утверждением графа Эска сложно спорить. Похож, и даже очень. И слава Предвечному.
— А на соседнем портрете запечатлен мой отец — лорд Никэйн. Вы ведь были знакомы при его жизни?
— К сожалению, не имел чести. Но я убежден, что он был прекрасным и умнейшим человеком.
— Да, вы правы.
Аластар подошел ближе и присмотрелся. Писал кто-то из малоизвестных живописцев, но поразительно талантливо. Так передать характер надо еще суметь. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, почему графиня-шуриа выбрала именно его. Бранд Никэйн любил жизнь, как цветок любит солнечный свет.
«Я отдал тебе Джону, лорд Никэйн, и отдам тебе своего первородного сына. Ты заслужил его любовь и преданность, а я — нет, ни того, ни другого». Аластар Дагманд Эск был одержим Долгом, а потому понял Раммана правильно.
— Пожалуй, вы унаследовали не только его ум, но и характер, Рамман. Я бы гордился таким сыном, как вы, — сказал Эск. — Спокойной ночи, молодой человек.
И ушел, ступая совершенно бесшумно, как умеют ходить только Диллайн. Рамман, кстати, тоже так умел.

Рамман Никэйн Янамари 

Он не спал всю ночь, возбужденный разговором, переживая его заново снова и снова, прокручивая в памяти каждое слово. Аластар догадался, он слишком умен, он слишком горд, и он любит Джону. Это же видно с первого взгляда. И с нею он теплый и спокойный, в то время как со своими домочадцами в Амалере — ледяной и равнодушный. Конечно, Аластар все понял, ему ведь триста лет, ему надоели праздные разговоры, ему нравится думать и молчать. Конечно, он додумался до ответов самостоятельно, точно так же, как в свое время Рамман разгадал тайну своего рождения. Разумеется, в одиннадцать лет сложно судить о поступках матери, но даже в столь юном возрасте нельзя не задаться вопросом — отчего день рождения брата празднуется на несколько месяцев раньше, чем надо. А потом четырехлетний Идгард заговорил о странных вещах и проявил все признаки одержимости, которые Рамман замечал и за собой. Слишком пристрастные интересы, неестественные для маленького ребенка, его недетская настойчивость, пугающая сосредоточенность — все одно к одному. Идгард был одержим Законом, так же как его старший брат — Порядком, только в гораздо большей степени. Не хорошо и не плохо, просто с этим нужно научиться жить. Вот только у Бранда никакой одержимости не наблюдалось. А следовательно… Короче, граф Эск вовсе не льстил молодому Янамари, когда хвалил его ум. И диллайн великодушно решил предоставить юноше выбор, а тот выбрал Бранда Никэйна. Это Бранд впервые посадил его на спину лошади, это он водил семилетнего мальчика по столичному Цветочному Парку, подробно рассказывая о каждой статуе, это он в свой свободный вечер приходил в детскую, чтобы развлечь сына интересной и поучительной историей собственного сочинения. Это Бранд привозил ему новейшие книги, это он беседовал о мироздании и боге. Рамман носит фамилию своего отца, настоящего отца, единственного возможного отца.
Но правда еще и в том, что он хочет, чтобы и у Совенка, у его маленького брата, тоже был отец. Тот, который будет говорить с ним о боге и звездах, о кораблях и девушках, которым мальчик станет гордиться.
С тех пор как Рамман вернулся в Янамари и забрал брата из «Жасминовой долины», он только и делал, что взвешивал «за» и «против». И на одной чаше мысленных весов — Мирари и Сина, дочери графа Эска, девочки, которые никому не нужны, а на другой — будущее Совенка.
Светало. Утро пришло в Янамари-Тай, а ночь отступила.
— Ты не заслужил его любви, Аластар Эск, но Идгард заслуживает твоей, как никто иной, — сказал молодой человек и решительно отправился в детскую.

Джона 

Яркое солнце, заливавшее опочивальню светом, с огромным трудом разбудило леди Янамари. Она открыла глаза и не поверила им. На другой стороне кровати лицом к ней на боку лежал Аластар, а рядом с ним свернулся клубочком Идгард.
— Как ты могла, Джойана Алэйя? О чем ты только думала? — молвил диллайнский князь, прижимая к себе лохматую головенку мальчика.
— Он сам пришел?
— Да. И сказал: «Здравствуй, папа», — тихо прорычал Аластар. — Он так похож на меня в детстве. А ты… ты совершенно сумасшедшая. Через пару лет достаточно будет бросить на Идгарда один лишь взгляд, чтобы понять, чей он сын.
Джона демонстративно зевнула. Есть ли смысл спорить с обвинителем, если он уже вынес приговор?
— Они убьют его.
Они — это эсмонды.
— Теперь — нет, — отрезала шуриа. — Или ты не рад, что хотя бы один из троих заранее отданных на откуп Эсмонд-Кругу мальчиков не превратится в твоего врага?
— Откуда ты знаешь?
— Подслушала во время разбирательств в Эсмонд-Круге. Тив Херевард сам сказал, — честно призналась женщина. — Семнадцать лет назад.
— Ну, радуйся, ты отомстила. Эсмонды придут в ярость, будет скандал, и я не знаю, чем он закончится для всех нас.
Аластар знал, только заранее пугать не хотел.
— Я радуюсь. А ты? — Джона кивнула на спящего малыша.
Изогнула бедро и лежа подбоченилась, как базарная торговка. Мол, я в своем праве.
— Я — шуриа, я сама выбираю отца своему ребенку.
— А если я его заберу?
Пустые угрозы. Бесстыжая негодяйка только хмыкнула:
— Не заберешь! Начнем с того, что ты не захочешь, чтобы наш веселый Совенок вырос таким же несчастным, как твои дочери…
— Хватит! — вспыхнул огнем Дилах мужчина. — Как всегда! Ты за всех все решила, а я теперь буду спасать твой хвост.
«Опять эти «хвосты»! Они что, все сговорились?»
— Хвост? Ах ты!
— Тиш-ше. Разбудишь…
И столько тщательно сокрытой нежности было в голосе диллайн, что шуриа сменила гнев на милость.
Джона придвинулась ближе, хитрой кошкой потерлась о запястье возлюбленного.
— Оставайся еще на несколько дней. Познакомишься с Идгардом. Вдруг тебе понравится быть хорошим отцом?
И он остался. На целых десять дней. Ровно на день больше, чем хотелось бы леди Янамари.

С холмов дул теплый ветер, аппетитно пахнущий молодыми травами, он шевелил завитые локоны Джоны, раздувал ее тончайшее домашнее платье, поспешно надетое на коротенькую рубашонку. Солнце золотило кожу женщины, и та почти что светилась изнутри. Аластар не сумел удержаться и при всех сжал ее в объятиях. Потеряв голову, по волосам плакать поздно.
«Если ты сейчас же не уберешься, Аластар Эск, я в тебя что-нибудь кину», — подумалось шуриа.
Триста лет властного характера и ничем не сдерживаемое желание командовать — это не совсем то, в чем настоятельно нуждались обитатели Янамари-Тай. Только чудом Джона умудрилась сдержать наклонности любовника, решившего, что общий ребенок — это повод. Поэтому и вздохнула с нескрываемым облегчением, когда экипаж Аластара укатил по сиреневой аллее.
Пусть едет в Санниву, пусть займется делом. Пусть ему повезет с архивом Гарби, чтобы Эск мог начать тайную войну с Эсмонд-Кругом.
Джона сладко зевнула, деликатно прикрывшись ладошкой. И, взяв под руку старшего сына, побрела без всякой цели в сад.
— Мне кажется, он скоро вернется, — вздохнул Рамман.
Он и сам не знал, хочет теперь видеть Эска частым гостем в Янамари или нет.
— Не думаю. Аластару есть чем заняться.
— Новые интриги? — поморщился юноша.
Джона оскалилась весело и лениво, словно домашняя холеная кошка, объевшаяся жирных сливок.
— Почему нет? Теперь, когда наша жизнь, благодаря тебе, мой многомудрый сын, изменилась, без интриг обойтись будет сложно.
Она пользовалась любой возможностью, чтобы поддеть проштрафившегося Раммана.
— Желаешь присоединиться к графу?
— А можно?
— Нет! — отрезала Джойана. И рассмеялась. — А что? Вдруг это шанс? Рамман, а Рамман, ты хочешь свергнуть Императора?
— Мама! — взвыл юноша, доведенный материнскими насмешками за эти несколько дней до предела терпения. — Тебе сейчас вредно думать о переворотах.
Он не стал ничего объяснять. Взял материнскую руку и потряс ею в воздухе. Такую тонкую, такую нежную и совсем-совсем без привычного браслета.
— Давай договоримся сразу — ты больше не язвишь меня словесно, а я не сажусь сейчас верхом на Лоди и не догоняю твоего Эска, чтобы сообщить интересную новость.
Джона снова зевнула.
— Ладно, мой коварный сын. Твоя взяла.
Они стояли на вершине холма, с которого открывался вид на земли Янамари — зеленые, щедрые, населенные природными духами и душами шуриа. Смотреть и не насмотреться, дышать и не надышаться. Жить и…
— Я вернусь в дом, распоряжусь насчет жаток. Их должны доставить сегодня.
— Иди, милый, — вздохнула умиротворенно Джона.
И когда Рамман отошел на безопасное расстояние, не устояла и крикнула вслед:
— Ты все-таки подумай над моим предложением!
Янамари благоденствовало, лето обещало быть жарким, и новая жизнь под сердцем у шуриа была великолепным доказательством своей стойкой бесконечности.
Джойана подставила лицо под льющиеся с небес солнечные лучи, наслаждаясь неизбывным чудом, которое вовне и внутри, пребывая одновременно и в прошлом, и в настоящем, и даже в будущем.
Сегодня, в первый день новолуния Дилах, она зажжет родительскую свечу для пращура, для Эйккена, чтобы он не свернул со своей дороги к Оддэйну. Эрн Янэмарэйн — Прошлое. Дитя, которое она носила, станет Будущим. А Настоящее… Оно всегда с нами.
— Ты всегда со мной, сестра моя Грэйн.
И ветер по воле шуриа подхватил ее слова и понес на северо-запад, в сторону моря.

Грэйн 

Уж на что суров и строг остров Ролэнт, сердце Архипелага, но скалистый Конрэнт еще суровей. И если в окрестностях Эйнсли уже вовсю зеленели поля, то здесь, в холодных холмах Конрэнта, еще кое-где таились островки ноздреватого снега, и весна пробиралась по-над болотами и среди серых валунов робко и с оглядкой, будто осторожный лазутчик на вражеской территории.
Но над аккуратно расчищенными лоскутками полей арендаторов уже кружились стаи птиц, а тощие косматые овцы с голодными и злыми, совсем не овечьими глазами уже бродили по холмам, выискивая между камней клочки травы. И ветер свистел в камышах совсем по-весеннему. И вовсе необязательно было разворачивать карту или стучаться в чьи-то ворота, чтоб расспросить о дороге в поместье Кэдвен. Дорога здесь была одна-единственная, одна из тех, что прямыми и ровными стрелами прорезают весь Конрэнт, и вела она к северному побережью вдоль быстрой Арейт, кое-где пересекая ее извилистый путь горбатыми каменными мостами. Ничего не изменилось за два десятка лет. Где угодно, но только не здесь.
— Мы не заплутаем ли, посвященная? — окликнул Грэйн ее новый денщик, оставивший на бастионах форта Сигрейн правую ногу вместе с надеждой выслужиться из рядовых. Отставной сержант вполне смог бы прожить на положенную по закону двойную пенсию где-нибудь в рыбачьем предместье Эйнсли, но, когда эрна Кэдвен в поисках денщика и возможного управляющего поместьем заглянула в кубрик морских пехотинцев на «Княгине Лэнсилэйн», не стал раздумывать и минуты. Одиночка, чьим единственным домом была казарма, а женою — винтовка. Женщина и инвалид — отличная парочка получилась. Почти настоящие офицер и денщик.
«Нам, ущербным одиночкам, надо держаться вместе», — ухмыльнулась тогда Грэйн.
«Видит Локка, вам не найти пса вернее, посвященная», — оскалился в ответ бывший сержант. На том и сошлись.
Теперь несостоявшийся отставник (эрна Кэдвен проявила характер и убедила лорда Конри оставить ир-Фрэйда в списках) ловко управлялся с повозкой, запряженной низкорослой лошадкой конрэнтской неприхотливой породы, а сама Грэйн украдкой растирала ноющие от непривычно долгой верховой езды ляжки. По статусу и чину посвященной эрне лейтенанту и владетельнице имения Кэдвен не положено въезжать на свои три священных эйра на телеге, сидя на сундуках, словно безземельная. Эрне полагается восседать на могучем коне. Девушка фыркнула и потрепала по серой гриве лохматого упрямого мерина. Эрне много чего полагается, а уж сколько всего не полагается эрне, так это вообще не перечесть!
— Не заплутаем, ир-Фрэйд, — отозвалась она, привстав в стременах и оглядывая безлюдные окрестности. — Видите тот холм с тремя камнями на вершине? Дорога его огибает, так что вы езжайте по ней, а я поднимусь наверх. Там за поворотом стоит путевой камень, свернете направо. Дороги не будет, но место ровное, телега пройдет. И до нашего Кэдвена уже рукой подать. Правьте на шум моря, не ошибетесь.
— И как вы все помните, эрна, — хмыкнул денщик и тронул вожжи. — Н-но, Шнява!
Грэйн хихикнула. Окрестить флегматичную кобылу таким нарочито «корабельным» именем способен только бывший морской пехотинец! Это все равно что переименовать мерина из Удара в Удаза, что она, собственно, и сделала с истинно ролфийской мстительностью.
— Двигай, Желтоглазый, — Грэйн прицокнула языком и добавила упрямой скотине каблуками, чтоб не расслаблялся. — Пошел, совиный сын! А то быть тебе Херевардом!
Мерин всхрапнул и неохотно двинулся наверх. Ролфийка довольно ухмыльнулась. Вот так бы всегда! Они со свежепоименованным Удазом воевали с переменным успехом, но сахар был у Грэйн, и овес тоже, так что в окончательной и скорой победе эрна Кэдвен не сомневалась. Грэйн вообще теперь старалась не сомневаться. Ни в чем.
А лысая вершина холма оказалась неожиданно близко, и камни венчали ее, как прежде, и, если хорошо поискать, наверняка можно найти у подножия среднего из них зарытую когда-то маленькой эрни Кэдвен пряжку от старого отцовского ремня. Ветер пришел с близкого моря и взметнул серую юбку Грэйн, мигом растрепал тщательно заплетенную косу и вышиб из прищуренных глаз невольные слезы. Ролфи спешилась и, отчего-то не удержавшись вдруг на ногах, опустилась на колени. Протирая глаза и отбрасывая со лба мешавшие волосы, она, смаргивая слезы, до рези в глазах вглядывалась вниз, туда, где…
Да! Вот же он…
Серый камень стен, потемневшая черепица, выветрившееся дерево ставен, две доски, крест-накрест перечеркивающие дверь… Два десятка лет он простоял заколоченным и покинутым, этот дом, и наверняка чьим-то более придирчивым глазам показался бы сараем или в лучшем случае — загоном для скота, но…
А яблони? Грэйн вскочила на ноги и тревожно распахнула глаза, забыв про ветер и слезы. С этой стороны их нельзя увидеть, конечно, только часть низкой каменной изгороди да разросшийся вокруг вереск, но, может быть, все-таки… Есть! Вот же она, вот мелькнула ветка!
«Не срубил-таки», — она выдохнула так, будто снова услышала голос Вилдайра Эмриса там, в форте, его приказ, отменяющий арест и расстрел. И, развернувшись, посмотрела налево. Отсюда, с холма, крышу поместья Конри не разглядишь, конечно, разве что флагшток, и если хозяин — дома… Эрна Кэдвен прищурилась. Нет, флага нет. Пожалуй, это тоже хорошо. Стоит поблагодарить богов за эту маленькую отсрочку. Потому что рано или поздно, но обязательная для благородной эрны вежливость все равно заставит ее заехать в гости к соседу. «На вечерний чай», — как выразился лорд-секретарь там, еще на борту «Княгини Лэнсилэйн», и продемонстрировал в ухмылке белоснежный прикус. И хотя произношение у Рэналда эрн-Конри было и оставалось безупречно ролфийским, Грэйн почему-то почудился свистящий шурианский акцент, будто бы не с владетелем Конри она беседовала, а с покойным капитаном Нимрэйдом. Показалось, наверное.
Лорд-секретарь не был любителем долгих прелюдий и свое предложение высказал коротко и довольно ясно. Эрна Кэдвен все еще желает возвращения чести своему предателю-отцу? Эрна Кэдвен намерена продолжать военную карьеру? Или, может быть, эрна Кэдвен передумала когда-нибудь поступить в Военную Академию в Эйнсли? И уж не забыла ли эрна, что приказание она исполнила лишь отчасти, а лорд Конри теперь — ее непосредственный командир? Или она предпочтет служить Ролэнси где-нибудь в отдаленном гарнизоне на, скажем, острове Арнэйт, где зимой солнце не поднимается вообще? Ах, нет? Ну, тогда не будет ли эрна столь любезна иногда скрашивать одиночество Рэналда эрн-Конри своим приятным обществом? Благо от одного поместья до другого по прямой и пяти лайгов не наберется. Разве кто-то помешает владетельнице Кэдвен нанести визит хозяину соседнего имения?
Отнекиваться было бессмысленно. Да и лорд-секретарь… в общем-то, он Грэйн даже нравился. Разве не его она иногда вспоминала в Синтафе, когда становилось совсем уж туго?
«Жениться я на вас не могу, — сказал шеф «канцелярии», где теперь уже окончательно «прописалась» Грэйн. — Да и вам это не нужно, Грэйн. Но я один, и вы — одна, так почему бы вам не подумать?»
О чем тут думать-то, в самом деле? Она снова посмотрела в сторону соседнего поместья. Смеркалось, и ни конька крыши, ни шпиля, ни пустого флагштока было уже и вовсе не разглядеть. Думать нечего. Выбирает всегда волк, а ее свобода… полно, да есть ли она вообще? Осталась там, на горных тропинках Тэлэйта, на бастионах форта Сигрейн, пропала в тумане, растаяла, как пороховое облачко от прощального залпа береговой батареи… Или, может быть, маленькая женщина-яблоня унесла ее в темных и узких ладонях? Или разве не ее, не единственную доступную ролфи свободу Грэйн вплела вместо шнурка в тяжелые черные косы?
Все правильно. В стае каждый должен помнить свое место, и не только среди одних лишь ролфи так. И незачем врать самой себе — однажды, и довольно скоро, она оседлает Желтоглазого и развернет его мордой в сторону владения Конри. На чай так на чай. Главное… главное — здесь, внизу. Здесь — Верность. А там, за морем… она ведь теперь надежно спрятана, ее свобода, разве нет? Так надежно, что даже Стая ее не учует.
— Я вернулась, отец, — вслух сказала Грэйн и взгромоздилась на угрюмого мерина Удаза. — Видишь, я вернулась. Я… победила. Я же победила, отец, правда? Я вернула Кэдвен. Клянусь, я и честь твою верну. Будь покоен, я все сделаю.
Но ролфи не дано слышать голоса тех, кто давным-давно ушел искать след Оддэйновой Своры по белым равнинам посмертия. Для этого надо родиться шуриа. А это… было бы совсем неправильно.
«Но разве любой огонь, кто бы его ни зажег, — это не Мой огонь? — усмехнувшись, спросила восходящая в сумерках невидимая темная Локка. — Разве ты все забыла, моя Грэйн? Или ты не слышишь Мой ветер? Он долго-долго летел к тебе с равнин Сэдрэнси-Джезима не для того, чтоб ты теперь затыкала уши и отворачивала лицо!»
— Может, Твой ветер и над скалами Тэлэйта тоже летал? — угрюмо спросила Грэйн. Было новолуние, и видеть лик богини она не могла, зато хорошо слышала.
«Может быть! — лукаво отозвалась Огненная Луна. — Даже наверняка! Ну-ка, докажи, на что способен волчий нос! Чуешь?»
— Запах яблок… Когда-нибудь мы догадаемся, чего хотели от нас боги, когда-нибудь мы обязательно поймем. И тогда зацветут яблони, и «змеиный час» станет всего лишь древней страшной сказкой для маленьких змеят, и для волчат тоже, — прошептала ролфи, ловя вздрагивающими ноздрями невозможный здесь, теплый, уже совсем летний ветер. — Я помню тебя, моя Джоэйн, моя яблоня. Я помню тебя. Живи! Крепко стереги ее, Локка, мать огня и ярости. И Ты, Морайг-Могучая, мать волн, госпожа приливов. А ты… Мать всех змей и яблонь, сохрани свою дочь… и сына своего сохрани тоже.
Эрна Кэдвен упрямо вскинула подбородок, шмыгнула носом и стала спускаться с холма.

Джэйфф 

На закате в залив приплыли касатки, покружили, порассекали плавниками золотую воду, поплескались, распугав всю рыбу на много лайгов окрест. Могучие и свирепые морские охотники, умные и расчетливые, волки холодного океана. Свободные.
Джэйфф всю ночь слушал их странные песни и, ложась спать, загадал: «Если очнусь и увижу их снова, значит, она вернется, вернется свободной».
На рассвете берег затянуло туманом — густым, белым, плотным, как полотно у хорошей ткачихи. Рилиндар подошел к самому берегу и склонился над водой, внимательно прислушиваясь, чтобы не пропустить ни единого звука.
Касатки фыркали где-то неподалеку, спрятанные от глаз. Но они остались!
Элир ухмыльнулся своим мыслям, поправил торчащий за поясом новенький капсюльный пистолет с гравировкой на рукояти «За Верность» и отправился вверх по тропе. Этот остров любит свободных — людей или касаток, не важно. Этот остров умеет ждать.
«Верно я говорю, Шанта?»
Ему ответили касатки высокими пронзительными голосами, с вершины скалы было прекрасно видно, как блестят их черные спины, когда они выпрыгивают из воды и летят навстречу наступающему дню. Хорош-шему дню.
2009–2010
Харьков — Санкт-Петербург 

Приложение

О МИРЕ И НЕКОТОРЫХ НАРОДАХ, ЕГО НАСЕЛЯЮЩИХ
Три луны:
Желтая (Совиная) — Дилах (шур.) / Меллинтан (дилл.)/ Локка (ролф.)
Белая (Волчья) — Хела / Фаолхэ /Морайг Сизая (Змеиная) — Шиларджи / Лаунэйд / Глэнна
Три лунных народа:
Диллайн   (дети Дилах/Меллинтан/Локки), они же Первые, они же Одержимые Дух-покровитель — Сова (Огненная)
Единый Бог — Предвечный
Предстоятели (переделанные из богов других народов): Эзелока, Идглен, Милдрит, Ион, Иманон Магия — духовная
Священники — эсмонды (мужчины — тив, женщины — аннис)
Государство — Великая Империя Синтаф Столица — Саннива
Император — Атэлмар Восьмой, Атэлмар Вайерд Ол-Асджер (асджер — священные земли Императора)
Ролфи   (дети Морайг/Хелы/Фаолхэ), они же Вторые, они же Бешеные
Дух-покровитель — Волк (Белый)
Боги:
Оддэйн, бог-творец, бог солнца, отец-волк, отец дружин
Его дочери-луны:
Локка- Огненная, богиня огня и войны, покровительница воинов, создательница диллайн
Морайг- Неверная, богиня моря, покровительница моряков и создательница ролфи
Глэнна- Щедрая, богиня земли, покровительница женщин-матерей, создательница шуриа
Его свита: Белые волки Оддэйна (Свора Оддэйна) Магия — рунная
Государство — Священное Княжество Ролэнси (Земля Народа, Архипелаг Ролэнси, состоящий из нескольких островов) Столица — Эйнсли
Священный- Князь Ролэнси — Вилдайр Эмрис эрн-Лэнси (владетель Лэнси), самый сильный рунный колдун, Возлюбленный Трех Лун, выборный светский и духовный лидер народа
Положение в обществе определяется наличием земли
Шуриа   (дети Шиларджи/Лаунэйд/Глэнны), они же Третьи, они же Проклятые Дух-покровитель — Змея
Исчезающий народ, обреченные на Внезапную Смерть, не имеющие государства, последние шуриа живут на острове Шанта (Тэлэйт) Магия — шаманство
Конфедерация Свободных Республик (бывшие провинции, отколовшиеся от Империи Синтаф, буржуазные республики, экономически объединившиеся между собой) — Базил, Идбер, Фиртсвит, Хродвин, Эббо — населены полукровками всех трех народов